Глава 6
Тереза вылила на большую металлическую ложку немного густой жидкости тёмно-ржавого цвета и поднесла к губам Минхо.
— Не самая вкусная штука, но надо. Давай, скажи «а-а-а»…
Азиат по-детски замотал головой и сильнее сжал губы, но девушка упрямо ткнула ложкой, и ему пришлось нехотя приоткрыть рот. Тереза этим тут же воспользовалась. Почувствовав на языке лекарство, Минхо поморщился.
— Вот гадость…
— Ну, прости, что есть, тем и лечим! — она пожала плечами, закупоривая баночку.
Ньют слабо улыбнулся.
Как только бегун (пусть и под давлением) дал добро на самолечение, Терезу словно подменили. Она нашла какой-то старый градусник, которым вообще не факт, что кто-то когда-либо пользовался, завернула Минхо в тёплое одеяло, уложила в кровать и, всучив ему этот самый градусник, села рядом, не сводя с азиата напряжённого взгляда. Тёмные волосы повылезали из небрежного пучка на её голове, а белая кофта невольно заставила Ньюта сравнить Терезу с медсестрой. Ей бы это подошло куда больше, чем история…
— Спи. — Тереза хлопнула себя по коленям и поднялась на ноги.
— Как это? Разве вы не будете развлекать больного? Мне нужна моральная поддержка! Давайте я буду тут лежать, а вы прыгать в смешных костюмах. Или в рубашках Ньюта, разница небольшая. — Минхо заулыбался, а Ньют, закатив глаза, вышел из комнаты.
Даже температура тридцать восемь этого парня не изменит.
Блондин остановился у книжного стеллажа, задумчиво уставившись на одну из книг. Потом, вопреки всем правилам, вытащил её, сдул пыль и понёс к себе.
Почему-то, он решил всё сделать уже сегодня, хотя по идее, это было не нужно — выходной есть выходной. Но Ньют успокаивал себя тем, что он освободит себе целый день, если сейчас не ляжет спать лишних часа два. Мысли о том, что он снова остаётся один на один с Терезой, парень старательно отодвигал на задний план.
Девушка уложила бегуна в его комнату и врят ли позволит вернуться на диван. Значит, Ньют, как истинный джентльмен, должен ей уступить свою. Или не должен? Может, Терезе вообще фиолетово? Тогда почему ему должно быть нет?
А с какого фига ты вообще об этом думаешь?!
Парень сжал в пальцах ручку и поставил на листе жирную точку. Ему уже поднадоело постоянно думать не о том. И главное — не знать, как это остановить. И если действительно всему виной девушка, то можно биться головой о стену, пока её не оторвёт.
Ньют вдруг застонал. Он ощутил такую беспомощность, какой никогда в жизни не испытывал. Конечно, хорошо, когда в мыслях порядок. Впустите в них женщину, и всё полетит в Тартарары.
Ему захотелось оказаться дома, услышать рассказы сестры о каком-нибудь её очередном парне, или споры мамы с другой сестрой о её внешнем виде, да даже отцовский бесконечный джаз — главное хоть на минуту перестать думать о том, что Тереза была бы очень красивой хорошей медсестрой, а она зачем-то идёт в историки.
На часах уже была почти полночь. Томас ему так и не написал. А зря, Ньют уже настолько отчаялся, что даже пошёл бы на эту чёртову тусовку. И напился в хлам. Говорят, помогает…
Раздался тихий стук в дверь. Брови Ньюта взлетели вверх — Минхо бы точно стучать не стал, ворвался бы вообще без церемоний. А если не Минхо, тогда…
Чёрт.
В узкой щели показался один глаз Терезы, а затем и вся голова. Ньют откинулся на спинку стула и, с как можно более безразличным видом, повернулся к ней.
— Он уснул. — негромко сказала девушка. — Я тут с тобой посижу, можно?
— Зачем? — вырвалось у парня.
— Буду на тебя глазеть, пока ты под моим взглядом не превратишься в жижицу. — усмехнулась Тереза.
Ньют нервно улыбнулся. Да, тупо. Ничего не скажешь.
Парень сделал приглашающий жест рукой, и она зашла, бесшумно закрыв за собой дверь. В комнате Ньюта не было ничего, что могло бы вызвать у неё интерес, однако Тереза оглядела её с большим любопытством, после чего уселась на кровать. При довольно тусклом освещении одинокой настольной лампы, её волосы казались ещё темнее, чем обычно.
— Я думала, ты уже лёг. — Ньют моргнул, переваривая её слова. Он снова рассматривал её, и снова вылетел куда-то в параллельные миры. Ну зачем она пришла?.. Ладно, пришла, зачем он её пустил? Вот, она думала, что он спит. Сейчас всего-то нужно сказать, что он уже ложиться, и тогда страданиям придёт конец.
— У меня завтра выходной. Засиделся немного, раз есть возможность…
Идиот.
Взгляд Терезы, до этого всё так же скользящий по разным полкам, остановился на его столе. Она подвинулась ближе и достала из-под конспекта и толстенного учебника книгу, которую Ньют взял со стеллажа. Она литературу по какой-то энергетике определяет что ли? Как она, не видя ни обложки, ни корешка, поняла, что это не какая-нибудь книжка с формулами?
— «Портрет Дориана Грея»? — хмыкнула Тереза, мельком пролистывая страницы. Расселу даже показалось, что в тот момент, когда листы уже не новой бумаги сменяли один другой, она глубоко вздохнула. — История о несовершенстве и ужасном тщеславии людей, о том, что они всегда пытаются сохранить что-то приятное, но не вечное, жить одними только страстями и пылкими желаниями, жаждой нескончаемых острых ощущений, и даже готовы ради этого превратить себя в совершенно безнравственное чучело — нечеловечное и безразличное ко всему, кроме себя самого?
— Ого. — только и смог сказать Ньют. Сюжет он знал, мягко говоря, поверхностно, но описание Терезы просто поставило в тупик. А он-то думал, что тупиковее некуда.
Брюнетка зажала в пальцах открытые последние страницы и повернулась, а парню.
— И как тебе?
— Я только начал. Вернее, почти начал. А тебе, судя по всему, не очень, да?
Тереза поджала губы.
— Не то что бы. Главный герой, конечно, придурок. Безусловно, он виноват в этом не сам, в конце он взялся за ум, погиб с чистой совестью, и ля-ля-ля, критики разное говорят, но факт остаётся фактом — он просто подонок. Всегда был — Генри просто помог этому вылезти наружу. Но в этом и суть.
— Тебе нравится читать про подонков? — ехидно усмехнулся Ньют.
— Мне нравится читать про людей. Дориан Грей — выражение, пусть и преувеличенное, обычной человеческой природы. Иными словами, мы все подонки — кто-то больше, кто-то меньше, кто-то понимает, что так жить не правильно и берётся за ум, а кто-то так и умирает — не достигнув в жизни ничего, зато испробовав все её самые яркие вкусы. Вот ты знаешь хотя бы одного человека, неспособного к слабости против собственных влечений?
— Я знаю себя.
Тереза отмахнулась от него.
— Ты не в счёт, с тобой всё просто. Такие люди, как ты просто выше всех соблазнов, их для них нет. Ты не человек, а калькулятор на ножках.
— Эй! — возмущённо всплеснул руками Ньют. — Ты же у нас вроде историк, а не специалист по психологии.
Она вскинула брови.
— А одно отменяет другое? Как ты собираешься разбираться в поступках людей, не зная, что творилось у них в голове?
— Люди все разные, к каждому в голову не залезешь.
— История и литература как раз показывают, что люди все ужасно разные, и в тоже время совершенно одинаковые. Во все времена.
— Да, ты фанат своего дела.
— А ты разве нет?
Ньют хмыкнул.
— Ага, калькуляторы вроде меня каждый раз кайфуют, когда в них тычат.
Тереза легонько пнула его, широко улыбнувшись. Но тут улыбка с её лица сползла, а взгляд упёрся в одну точку. Она резко встала, чуть ли не подбежала к комоду, на который Ньют взвалил всё, что ему вообще не нужно, но он почему-то не оставил это у родителей, и, присев на колени, восхищённо стала рассматривать его старый радиоприёмник — большую деревянную «коробочку» с широкой, уже потрёпанной, тканевой полосой динамика и кучей всяких никому не понятных кнопочек.
— Это что твой? — почти шёпотом спросила она, осторожно проводя пальцем по ткани.
— Родители на Рождество подарили пару лет назад. — почему-то тоже шёпотом ответил Ньют. — Шестьдесят шестой год, что ли…
— Шестьдесят первый.
Тереза заворожённо покрутила тумблеры и обернулась к парню. Даже в полумраке он заметил, как горели её глаза.
Чудная она всё-таки эта Тереза.
— А он работает?
Ньют равнодушно пожал плечами.
— Не знаю. Я им не пользуюсь особо. — ответил он, подсознательно надеясь, что она оставит прибор в покое.
Брюнетка, будто не услышав его, ткнула в одну из тугих кнопок. Та щёлкнула, и приёмник противно и довольно громко зашуршал. Ньют невольно поморщился и зажмурился, пока Тереза колдовала над приёмником.
Шум раздавался в ушах то громче, то тише, то вместо него что-то начинало пищать, так, что даже глухой услышит. Наконец, где-то через минуту его мучений, со стороны приёмника зазвучала негромкая музыка.
Парень открыл глаза. Около прибора, всё так же на коленях, сидела Тереза и довольно улыбалась, как будто целый мир от апокалипсиса спасла. У Рассела это почти вызвало улыбку.
Песня была медленная, знакомая. Успокаивающим бальзамом она разлилась у Ньюта в голове, и, кажется, смогла хоть на толику, но снять это нескончаемое напряжение. За это Рассел был благодарен, возможно навязчивому, историческому любопытству его соседки.
Стоп. Соседки? Он уже воспринимает её, как реального соседа по квартире, такого же, как Минхо? Нет, она конечно, живёт у них в квартире вот уже пятый день, готовит, помогает…
Но стоит ли?
Всё. Это. Временно.
♪ I could stay awake just to hear you breathing
Watch you smile while you are sleeping
While you're far away dreaming ♪
Ньют, погружённый в свои запутанные мысли, почти не заметил, как Тереза, до этого мирно покачивающаяся в такт музыке, встала на ноги и, подойдя, приглашающе протянула ему руку. Когда же он увидел терпеливо ожидающую маленькую ладонь рядом со своим лицом, то впал в настоящий ступор.
— Что? — тупо спросил он.
— Потанцуем?
Ньют почувствовал, как где-то в груди вместо привычного сердечного удара по рёбрам грохнули молотком.
Он посмотрел на Терезу, которая выглядела в отличие от него совершенно невозмутимо. Хотя, розоватые щёки её выдавали.
Ньют облизал пересохшие губы и выдавил:
— По-моему, это я тебя должен приглашать…
Ничего умнее, чем «задежавюжить» ситуацию, он не придумал. Тереза, однако, видимо оценила его отсылку и послушно убрала руку. Но сама ответила по-другому:
— Ну, тогда пригласи.
Пригласи… Она над ним издевается! Он за всю жизнь ни с кем, кроме сестры не танцевал, и то это было в одиннадцать лет и на юбилее бабушки. А тут — девушка, почти незнакомая, и очень, очень красивая. С точки зрения биологии, конечно.
Она делает шаги к тому, чтобы стать ближе, что, в принципе, разумно, но загвоздка в том, что Ньют просто не может шагнуть навстречу. Хоть ты что. Не может. Боится он её, или, может, себя, Рассел не понимал, но каждый раз что-то внутри щёлкало и заставляло отвернуться. А потом неосознанно засмотреться на чуть волнистые тёмные волосы, которые она смахнёт с плеча.
Живой интерес — Тереза стала фактически инопланетянином, живущим за стенкой. Он ничего не знал о ней, а она о нём, но он видел её так часто, что эти пять дней уже кажутся ему годами. Он совершенно не знает, что происходит в её голове, что она чувствует, чего от неё ждать.
А теперь она стоит перед ним, выжидающе склонив на бок голову, ждёт, когда он пригласит её на танец под песню из приёмника шестьдесят первого года.
И Ньют протянул руку.
А Тереза её приняла.
Положила руки ему на плечи и прижалась, так близко, что риск стать «жижицей» взлетел до небес. Ньюту оставалось вздохнуть, скапливая в себе все силы, и касаться мягкой ткани её кофты только самыми кончиками пальцев, но даже от этого получать разряд электричества по всему телу.
Но лёгкий запах лаванды заполнил легкие, и здравого рассудка в нём не осталось окончательно, когда он услышал тихие-тихие завывания, вторящие играющей песне.
Сначала она пела совсем тихо. Потом голос окрепчал, стал всё увереннее, громче раздаваться, и наконец после громкого удара по тарелкам, Тереза вдруг запрокинула голову и громко запела:
— I don't want to miss one smile
I don't want to miss one kiss
I just want to be with you
Right here with you, just like this!..
Ньют поражённо уставился на неё, пока брюнетка с наслаждением растягивала слова на манер горланистого певца. Она выглядела такой странной, такой счастливой, беззаботной (захотела и запела!), что он — человек, который залезал под кровать каждый раз, когда родителям вдруг хотелось устроить вечер семейного караоке, который, несмотря на все уговоры, так и не спел любимую бабушкину песню на её юбилее — вдруг почувствовал, как под кожу пробирается что-то новое, непонятное. Рассел широко улыбнулся и завопил:
— I just want to hold you close
Feel your heart so close to mine
And just stay here in this moment
For all the rest of time!
Тереза слегка отстранилась от него, заглядывая в улыбающееся лицо. Сказать, что она была удивлена, значит ничего не сказать. Но, радуясь, что Ньют присоединился к её безумию, крепче сжала его ладони, и, не сводя друг с друга взглядов, оба заголосили:
— Don't want to close my eyes
I don't want to fall asleep
'Cause I'd miss you baby
And I don't want to miss a thing
'Cause even when I dream of you
The sweetest dream will never do
I'd still miss you baby
And I don't want to miss a thing!!!
Расходились на разные голоса, истошным голосом выкрикивали отдельные фразы, при этом чуть ли не задыхаясь от смеха, но не прекращая концерт этого звёздного трио — Ньют, Тереза и Стивен Тайлер. Кто тут лучше всех поёт решайте сами.
Девушка закатывалась от смеха, размахивала руками, изображая дирижера, утыкалась Ньюту в шею, безнадёжно пытаясь успокоиться. Ньют кружил её, раскачивал, отвечал на объятия, не понимая, почему всё это вдруг даётся ему с такой лёгкостью, и почему он так не хочет, чтобы это прекращалось. Впервые за всё это время, находясь рядом с ней, он не чувствовал выедающей неловкости. Ему было хорошо.
Внезапно над головой загорелся ослепляющий свет. В дверном проёме, завернувшись в одеяло, как в королевскую мантию, стоял сонный, надутый Минхо и прожигал их ненавидящим взглядом.
Ньют и Тереза тут же отскочили друг от друга.
— Какого хрена вы тут разорались?! — выделяя каждое слово процедил бегун. — Я сплю!.. Спал. Не важно. Мозги есть вообще у вас?! Совсем не думаете о своём больном товарище… Я требую возмещения ущерба. Тереза, сделай мне кофе.
Высказав эту тираду, Минхо задрал нос и пошлёпал обратно к себе, волоча по полу край одеяла.
Блондин мельком взглянул на Терезу. Та стояла, «стыдливо» уткнувшись глазами в пол. Но плечи всё ещё тряслись — Ньют и сам еле удерживался, чтобы не продолжить хохотать. Словно почувствовав на себе взгляд блондина, она игриво посмотрела на него исподлобья и, многозначительно пожав плечами, в полу-припрыжку пошла на кухню.
Какое-то время Ньют стоял на том же месте, улыбаясь как полный идиот. Потом резко вздрогнул, выключил приёмник, закрыл к себе дверь и прямо в одежде рухнул в кровать.
Он танцевал, он (орал, как резаный петух) пел, и всё это — прижимаясь к девушке, от которой всё внутри переворачивалось. И не чувствовал ничего, кроме правильности. И безграничной детской радости.
Да, завтра он наверняка проснётся и захочет выброситься в окно, потому что как после такого ему вообще с Терезой в одной комнате находится. Да, соседи ему наверняка предъявят за шум после одиннадцати, но его почему-то это не волновало совсем.
Всё с той же блаженной улыбкой Рассел прикрыл глаза и почти тут же провалился в сон.
Ему приснилась Тереза. На берегу моря и с кривым лавандовым венком на голове.