Разлом

Клэр звонилась в звонок, казалось с такой силой, что он вот-вот и взорвется от того, насколько часто он щебетал на весь дом. Она всегда была девочкой вспыльчивой, желающей получать все и сразу, но к тому, что доставалось с трудом, Клэр прикладывала столько усилий, сколько могла.

На пороге моего дома она появилась в сетчатых колготках, коротких шортах в клетку серого цвета, клетки на котором были желтого и красных цветов. Штанины шорт были подвернуты и закреплены пуговицами на внешней стороне бедра. Топ, который открывал плоский живот Клэр, был настолько коротким, что, казалось, ее грудь вот-вот выпадет из-под него, а по вырезу посередине топа было понятно, что нижнего белья на ней не было вовсе. Клэр никогда не была скромной девушкой. Она всегда носила откровенные наряды, вызывающе красилась, носила длинные цветные ногти, красила волосы во все возможные цвета, хотя она от природы блондинка, а в носу у нее всегда красовался септум в виде какого-то ангельского крыла. Хотя, может быть, это мое воображение сравнивало его с тем самым крылом.

К моему удивлению, ее обычно распущенные длинные волосы были собраны в два хвоста на затылке, а на лице были надеты черные солнечные очки, которые она носила только в очень жаркие солнечные дни.

На ногах у нее были ботинки на шнуровке, с первого взгляда казалось, что они слишком тяжелы, но это убеждение растворилось, как только она впорхнула в мой дом.

Клэр была очень легкой на подъем, в любой компании она была ее душой и легко заводила знакомства. Она как-то быстро вливалась в новые компании и сразу становилась их звездой, но после таких "загулов", которые мне особо не нравились, она всегда проходила ко мне, смывала этот макияж, распускала волосы, надевала мягкую пижаму, один комплект которой всегда хранился на полке моего шкафа, садилась в мягкое кресло-мешок в моей комнате и включала мой большой телевизор.

Несмотря на такую неформальную внешность, Клэр была очень нежным созданием, который жаждал найти свою любовь. Я всегда ей говорила, что хорошие мальчики любят хороших девочек, на что всегда получала ответ " а я не хочу хорошего, я хочу плохого, такого, от которого бы мой мозг меня покинул". В такие моменты я всегда шутила, что он ее покинул уже давно, поэтому она и встречается постоянно с какими-то отморозками.

Она никогда на меня не обижалась, я ни разу от нее не слышала грубого или обидного слова, сказанного на серьезных основаниях в мою сторону. Она часто прислушивалась к моим советам, но так же часто плевала на них, а потом плакала лежа на моей кровати, размазывая по моим подушкам свои красивые тени и туши, которыми она пользовалась с особой любовью.

Такой откровенный наряд, как в это утро меня ни сколько не поразил: я ее в таких нарядах видела каждый день в школе и в свободные дни, когда мы с ней ходили посидеть в Джеми Джек ради классных коктейлей с шапками из взбитых сливок, в которые были воткнуты безе в виде героев Марвел, Гарри Поттера или разных сказочных существ. Нам всегда казалось, что это кафе наше с ней тайное место, где мы могли спрятаться от всего мира, чтобы обсудить проблемы, которые нас настигли. В течение каждой недели мы с ней накапливали какие-то серьезные события, чтобы рассказать их друг другу в воскресенье вечером в этом кафе.

Почему именно в этом кафе? Здесь царила атмосфера шестидесятых: барная стойка, подсвеченная лентой с лампочками, высокие красные барные стулья на одной ножке и мягкой спинкой, пары диванов со столом по средние красного цвета, располагающиеся у панорамных окон, за которыми туда сюда ходили люди и ездили машины. Пол в этом кафе был выложен черно-белой плиткой, цвета которой располагались в шахматном порядке, а на стенах висели большие портреты звезд тех годов: Одри Хепберн, Бриджит Бардо, Джанет Монро и других. Под потолком висели люстры, такие, как будто их забыли снять с тех самых времен.

Народу здесь всегда было много, но для нас с Клэр всегда оставляли один столик. Это был наш с ней столик, за которым мы всегда сидели. Он был занят с утра понедельника до вечера воскресенья. Как раз к моменту, когда мы приходили, он всегда был свободен. "Бронь" на этот стол всегда выставлял бармен этого кафе, Пол. Это был черный мужчина лет шестидесяти. Это было кафе его отца, а он после его смерти продолжил дело. Он знал нас, наверное, с самого детства, ведь мы с Клэр бегали в это кафе за мороженым с третьего класса и хорошо помнили, как Пол старел у нас на глазах. Жаль отсюда уезжать, но мы почему-то уверены, что каждый вечер воскресенья Пол будет выставлять бронь на наш столик до самого закрытия, в надежде, что в какой-то из вечеров мы все-таки заглянем к нему в гости.

Клэр зашла в мой дом, как в своей родной, не сняв солнечные очки, поздоровалась с моими родителями, которые всегда были рады ее видеть и никогда не высказывали мне за внешний вид моей подруги. Они- золотые родители, которые никогда не ругали за плохие оценки в школе, не запрещали гулять до поздна, не решали за меня с кем мне общаться и дружить. Они мне всегда твердили, что мой выбор- это только мой выбор, а мои ошибки- это мои ошибки. Они здесь лишь для того, чтобы вовремя подставить плечо и помочь встать с колен после падения. Они всегда были мне опорой, за что им невероятное "спасибо".

-Аврора, ты собралась уже? Ничего не забыла? - спросила Клэр довольно спокойным голосом, что на нее вовсе не похоже.

-Да нет, вроде, ничего не забыла. У тебя что-то случилось? Внешне ты, а совсем другой человек передо мной.

- Мне..мне надо с тобой поговорить. Можем мы пройти в твою комнату?

-Конечно, пойдем.

Мы прошли в мою комнату, Клэр села на мою кровать и сняла очки. Увиденное меня повергло в шок. Левый глаз Клэр был опухшим, налитым кровью. Веки вздулись до невероятных размеров. Кожа вокруг глаз была красно-синего цвета.

-Твою мать, Клэр, кто это с тобой сделал??

Клэр подняла на меня глаза и я прочла в них только одно слово: Коналл.

- Что произошло, Клэр?

- Он... он выпил с друзьями в баре, пришел утром, часов в 8, позвонил мне на телефон. Попросил выйти. Я вышла, сказала, что я очень хочу спать и чтоб он быстрее говорил, что он хочет, потому что мне надо поспать хоть немного перед отъездом. Он разозлился, сказал, что я не имела права уезжать в колледж без его разрешения...

-Прости, что? А ему какое дело? Это только твоя жизнь, Клэр. Я тебе говорила, что он урод, а ты меня не слушала. Помнишь ту девочку, которая из-за него плакала в туалете? Я предупреждала тебя. Он тебя ударил?

-Да, подожди. Так вот, помнишь, мы поцеловались в щеку, когда тебя забрал папа после школы?

-Да, и что?

-Он тогда это увидел, он стоял с парнями на парковке байков. Вечером он ко мне приходил, все было хорошо, мы лежали, смотрели фильм, а потом он резко схватил за волосы, скинул меня с кровати. Я ничего сначала не поняла, но он ударил меня ногой в живот, начал кричать, что я лесбиянка и шлюха, что, пока я с ним, никто не имеет права меня целовать и обнимать. Но я просила его остановиться. Это подействовало. Благо у меня тогда никаких следов, кроме моральной обиды и боли не осталось. Я с ним поговорила, он вроде бы все понял, что это дружеский поцелуй и успокоился. Но мне стало страшно рядом с ним, понимаешь?

-Понимаю, но почему ты мне не рассказала раньше об этом? Мы бы что-то придумали. Так и что в итоге? Почему у тебя сегодня-то опухший глаз?

- Он вчера пошел в бар с друзьями и Кевин мне написал, что к ним подсели какие-то девушки и прислал видео, как Коналл зажигает с какой-то шлюхой. Так вот, он приехал утром поговорить, а я ему предъявила это видео со словами, что после этого и после того, как он вообще поднимал на меня руку, он не имеет права мне что-то запрещать, в частности, строить свою жизнь. Тут- то я и получила уже по лицу...- голос Клэр задрожал и она расплакалась.

Я села рядом с ней на кровать. Слезы Клэр текли ручьем на ее сетчатые колготки, создавая на их ниточках сетку из воды.

-Знаешь что, Клэр?

-Что?

-Мы сейчас садимся в машины и уезжаем из этого чертового городка с его чертовыми жителями в колледж и начинаем новую жизнь. Посмотри на нас: мы классные девчонки, за которыми парни будут ходить табунами, не стоит расстраиваться из-за какого-то очередного мудака. Ладно? Ты найдешь себе того, кто заслуживает с тобой быть рядом.

-Точно? Мне достаточно тебя, Аврора. Обещай, что ты останешься рядом, что бы ни случилось у нас.

-Конечно, обещаю.

С улицы донесся пронзительный гудок автомобиля отца Клэр.

-Твой отец приехал, нам пора спускаться.

Мы с Клэр окинули взором в последний раз мою комнату, и вышли в гостиную, где моих родителей тоже уже не оказалось. Выйдя на улицу, мы увидели, что семья Найл, то есть моя, и семья Блейк, то есть семья Клэр, стояли на лужайке нашего двора и о чем-то активно щебетали.

-А вот и наши красавицы, - почти прокричал мистер Блейк,- готовы к новым приключениям?

-Несомненно!- сказали мы с Клэр хором так, что в воздухе осталось эхо от нашего слившегося воедино голоса, состоявшего их целых двух девчачьих голосов.

Мистер Блейк, Оуэн Блейк, предприниматель, имеет в собственности тринадцать текстильных фабрик штата. Уважаемый в широких кругах человек. Часто отсутствует дома по причине разъездов по фабрикам для проверки условий труда рабочих и возможного расширения производства. Оуэн Блейк мужчина статный, высокого роста. В прошлом месяце ему исполнилось сорок семь лет, но мне всегда казалось, что он выглядит гораздо младше. Конечно, как это бывает, у ребенка неформала, вполне себе формально-выглядящие родители. Так как мистер Блейк не мог позволить себе на людях ходить в шортах, красить волосы и проколоть себе ухо, то он всегда носил строгие костюмы и в руках держал портфельчик. Я еще не видела ни разу, чтобы он выпускал его из рук в людном месте. Всегда было интересно, что он там такого хранит, что не спускает с него взгляда.

Мать Клэр была женщиной странной, одним словом художницей. Она была младше своего мужа на пару лет. Носила она всегда длинные платья в пол, редко ее можно было застать в брюках. На ногах у нее всегда были лодочки или ботинки, напоминавшие те, в которых рядом со мной стояла Клэр. Волосы у ее матери были светлые, блондинистые, как и у дочери, но всегда завитые в изящные локоны, которые были уложены не мене изящно и красиво. Она была довольно знаменитой художницей своего времени. Ее картины висят на выставках в Русском Музее в России, в Лувре во Франции, в Галерее Уффици во Флоренции и во многих других музеях всего мира. Она почему-то любила писать в стиле рококо, барокко и классицизма, и ее картины были всегда похожи на картины XVII-XVIII веков, в частности, затрагивающие сюжеты из писания Божьего. Сама она была глубоко верующей и каждое воскресенье ходила на службу в церковь. В свободное от написания картин время она шила игрушки для мало имущих семей, которых в нашей части города было довольно много. Но несмотря на свой внешний облик женщины начала XX века она была довольно современной: с легкостью освоила компьютер и современный телефон, рисует и шьет на заказ через интернет. У нее есть свой сайт и свой блог.

Сейчас стоя на лужайке, миссис Блейк (Луиза Блейк) крепко держала под руку своего мужа и о чем-то мило говорила с моими родителями до нашего появления. Меня всегда завораживала ее широкая невероятного красивая улыбка и большие распахнутые голубые глаза. Она всегда мне напоминала фарфоровую куклу, которая вот прямо сейчас возьмет и разобьется, упав на асфальт от подвернувшейся случайно лодыжки. Возможно, боясь упасть, она и держалась за своего мужа.

Наши родители обсуждали наш отъезд и кто по какому пути поедет. Мой отец говорил, что по автотрассе 198 быстрее доехать до Джейсфорд колледжа, а мистер Блейк уверял, что по трассе 897 путь короче и удобнее. Но сошлись на том, что каждый поедет своим путем и встреча будет уже на месте. Увидев нас, все четыре представителя разных семей взглянули на нас с какой-то грустной радостью и стали рассаживаться по машинам.

Мне всегда казалось, что наша машина куда удобнее машины семьи Блейков, хотя бы, потому что у нас в салоне не было никаких вещей и мое тройное заднее кресло откидывалось в некое подобие кровати и можно было прилечь и вздремнуть на нем.

Мама вспомнила о том, что дом не заперт, выпрыгнула из машины уже в тот момент, когда папа был готов вдавить педаль газа в пол и отправиться в четырехчасовую поездку до Джейсфорд колледжа.

Провернув замок дважды, вынув ключ из двери мама юркнула в машину, захлопнула дверцу и папа, наконец, смог выжать педаль. Колеса издали характерный хруст по гравию, немного забуксовав и раскидав камушки в разные стороны, наш минивен все же сдвинулся с места и выехал на обычную дорогу.

Я взяла в руки телефон, сообщений от Клэр пока не было никаких и я решила ей написать лишь одно "Привет, новая жизнь!". Откинувшись на спинку сидения, я воткнула один наушник в ухо и включила песню Life is a Highway группы Rascal Flatts ( Жизнь- автострада). И в правду. Название говорит само за себя.

Раньше я всегда думала, что жизнь состоит из того, что ты делаешь и к чему стремишься. Но это не совсем так. Жизнь состоит не просто из того, что ты делаешь, она состоит из мелочей, которые ты наблюдаешь, делаешь, внимаешь и впитываешь. Жизнь- твои поступки и поступки других людей, которые делают тебя тем, кто ты есть, тем, кем ты должен быть.

Текст песни идеально подходит к нынешней обстановке. Я смотрела в окно, за которым городские дома сменялись частными коттеджами, а они в свою очередь сменялись лесом и полями, с гулящими коровами и лошадьми. Машина неслась разрезая воздух своим корпусом, а в наушниках звучало "Вся жизнь — дорога. Я по ней, подхваченный потоком дней, мчусь: где в объезд, где по прямой навстречу ветру сам не свой."

Музыка отражала мое состояние в пути. Я безумно переживала за Клэр, которая в очередной раз пострадала из-за своего Коналла, который всегда обращался с ней, как с игрушкой. Так же мне не давали покоя мои мысли о том, как я буду себя чувствовать в колледже. Смогу ли я привыкнуть жить в дали от дома, без родителей, совсем одна. Справлюсь ли я с учебой?

Эти мысли и бессонная ночь дали свои плоды: музыка в наушниках меня убаюкала и я задремала прямо на заднем сидении минивена.