Тайна, что пахнет ромашками

Спустя месяц

Утро. Холодная, до костей пронизывающая зима. Те самые морозы, когда ты выходишь на улицу и воздух режет кожу. Но внутри меня было еще холоднее. Я сидела на подоконнике, закутавшись в кофту, и смотрела в никуда.

Полгода. Полгода играл мною, но теперь я уже месяц играюсь им. Полгода, как он снова в моей жизни, но уж в другом формате — под моим контролем.

«Доброе утро, квіточка», — прилетело в Telegram.

Значит, отвёз её. Улыбнулся. Поцеловал? Возможно. А теперь пишет мне. Его утро начинается с неё, но продолжается со мной. И это не больно — это даже не удивительно. Это просто мерзко. Но я уже не та, кто плачет от этого.

Я посмотрела на экран, сделала глоток чая и набрала:

«Доброе утро.»

Холодно. Спокойно. Без эмоций. Я не собиралась дарить ему ни намёков на тепло, ни капли настоящего себя. Он получил всё, что хотел, и даже больше. А теперь... теперь он просто ещё один шаг к финалу.

Я собрала волосы в пучок, нанесла лёгкий макияж и оделась. Работа — мой театр. Место, где каждый день я играю роль уверенной, недоступной, ироничной женщины, которая всё знает, но не говорит.

Я вышла из дома и вдохнула холодный воздух. Он обжёг нос, но я улыбнулась.

Зима — моя пора. Она умеет стирать всё лишнее. Оставлять только голые деревья и правду. А правда была в том, что его время подходило к концу.

Когда я подходила к зданию офиса, накрашенная, собранная, сосредоточенная — он уже стоял у своей машины. Облокотился о капот, руки в карманах, взгляд по сторонам. Он будто чувствовал, что я уже рядом, он повернулся, поймал мой взгляд и легонько махнул рукой, мол, иди сюда. Всё так естественно, будто мы встречаемся каждое утро.

Я подошла. Он открыл мне дверь, я села, и он тут же наклонился и поцеловал меня в щеку. Его губы были теплыми, и это было бы приятно, если бы не то, что я знала, сколько в этом поцелуе лжи. Мы с ним болтали. Что-то обыденное, ничего важного — но я чувствовала, что с ним что-то не так. Его глаза не светились, он был рассеян. Смотрел в окно, теребил пальцами кольцо на ключах. Я напряглась.

Нет, только не сейчас. Только не сегодня. Не дай этому дураку испортить всё своим нестабильным настроением.

— Что с тобой? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти ласково.

Он помолчал пару секунд, и, вздохнув, начал:

— Мы с ней сегодня поссорились. Опять. Я не знаю... мне это всё надоело. Эти разговоры, придирки, эмоции.

Он говорил, а я кивала. Иногда кидала пару слов утешения, чтобы не слишком явно выглядеть равнодушной. Я играла в поддержку.

— Это нормально, — мягко сказала я. — В любых отношениях есть трения. Ты просто перегорел немного. Отдохнёшь — и всё уляжется.

А в голове тем временем гремел смех. Громкий, почти истеричный: я тебе что, семейный психолог? Я не твоя подруга, не твой медиатор, не твоя жилетка. Я — твоя ловушка. Ты сам в неё полез.

Он облокотился на руль, положил голову на руку.

— Я просто не знаю, зачем я всё это тяну. С ней.

Я подняла бровь, будто удивлённо, хотя внутри уже строила дальнейшие шаги. Он начал рассыпаться, как карточный домик под порывом ветра. Ещё немного — и он сам всё расскажет ей. Без моей помощи.

Но нет. Я должна быть рядом. Поддерживать. Быть лучше. Не настоящей — образцовой. И когда момент наступит — нанести финальный удар.

Я сидела рядом, слушала, как он жалуется на неё, и каждый его упрёк в её сторону был для меня как музыка. Он сам разрушал то, что строил с ней. Ему не нужно было моё давление — он трещал по швам без него. Я просто поддакивала, водила пальцем по коже его руки и мягко кивала, как будто искренне сочувствовала. А на деле — каждое его слово только укрепляло мою позицию.

Он был слаб. Ему нужна была тишина, принятие, ласка — и он начал верить, что всё это есть у меня.

Но это была иллюзия. Ловко выстроенная, холодно просчитанная.

Он снова посмотрел на меня, его взгляд стал мягким, почти уязвимым.

— Мне с тобой легче, чем с ней.

— Я знаю, — шепнула я. И этого было достаточно.

В этот момент я почувствовала, как баланс силы окончательно сместился. Теперь он зависел от меня. Эмоционально. Психологически. Даже физически.

Это уже не была просто игра — это было падение. Его падение.

А я сидела рядом. Холодная. Уверенная. Готовая.

Когда он выдохнул:

— С тобой мне легче,

я почувствовала, как внутри что-то сжалось.

Легче... Конечно. Со мной всегда легче, потому что я умею слушать. Потому что я не кричу, не требую, не навязываюсь. Потому что я — временный остров в его шторме.

И всё же...

Во мне взыграло то холодное, трезвое: «Я не тот человек, к которому можно приходить и уходить, как тебе удобно».

Но — я, как ни старалась, немного таяла. Он будто говорил это не ей — той, что была у него дома. А мне. Той, с которой он мог дышать.

Я сделала голос мягким, спокойным — почти терапевтическим.

— Знаешь, когда ты говоришь, что тебе легче — это потому что ты позволяешь себе быть собой. Без масок, без обязательств. И это не слабость, это наоборот — сила. Потому что быть настоящим не так просто.

Он слушал. Смотрел на меня, будто я была тем воздухом, который он давно не вдыхал.

— Тебе не нужно ничего объяснять или оправдываться. Я вижу тебя. Не того, кого ты пытаешься изобразить для других. А настоящего. Усталого, запутавшегося, но живого.

Я положила руку ему на колено, легкое касание, почти как сигнал «я рядом».

— Иногда, чтобы снова найти себя, нужно просто не бояться признать: сейчас тебе тяжело. Не навсегда. Просто сейчас. И ты имеешь на это право.

Он молчал, но я знала — эти слова вошли в него глубже, чем поцелуи, чем прикосновения.

Он хотел быть услышанным. Понятым. И я дала ему это.

Потому что всё шло по плану.

Потому что я знала, с кем имею дело.

Но пока он думал, что рядом с ним человек, который лечит — он и не замечал, что постепенно сам себя приговаривает.

Мы еле успели на работу. Забежали почти одновременно, слегка запыхавшись, но с видом, будто всё под контролем. Коллеги мелькали мимо — кто с кофе, кто с бумагами, кто с вечной суетой в глазах. Всё было как обычно. Всё, кроме того, что у меня в голове происходил совсем другой фильм.

Я писала Леону в рабочем чате. Он отвечал быстро, почти мгновенно, будто ждал сообщений от меня с минуты на минуту. Мы обменивались шуточками, пара фраз — и снова тишина, чтобы не привлекать внимание. Привычная игра в осторожность.

— Ты с ней помирился? — спросила я, как бы между делом.

— Да, — написал он.

— Ну и слава богу, — ответила я, чтобы не выдать облегчения. Это значило, что он снова будет "свободен" для меня. Странно звучит — но так было.

И вот, как гром среди ясного неба, он вдруг начинает рассказывать мне, что «я вообще-то нигде не виноват» и «не при чём» в том, как всё произошло между нами до того момента, как я стала его любовницей.

Я уставилась в экран. Он что, серьезно?

Мои пальцы зависли над клавиатурой. Захотелось резко ответить, но я знала — эмоции сейчас не к месту. Нельзя терять контроль. Этот диалог был ключом к тому, чтобы понять, как он себя оправдывает. Не передо мной. Перед самим собой.

В голове всплыли его фразы:

— Это всё случилось само собой.

— Я просто запутался.

— Ты знала, на что идешь.

О, поверь, знала.

Но он забыл одну деталь: я тоже умею играть.

Я написала спокойно, как будто между нами и не было этой пропасти. Как будто не я была та, кто ловко вёл его туда, где он сам всё испортит. Я не понимаю, у него что, биполярное расстройство?

А в голове уже строились следующие шаги. Всё шло по плану. Только теперь в этом плане было ещё больше его слов. Слов, которыми он сам себе рыл яму.

Он продолжал писать. Слово за словом, фраза за фразой — как будто пытался себя вытащить из этой истории, вылепить образ жертвы, которую заманили, соблазнили, вынудили. Как будто я — единственная причина его ошибок. Как будто он — чистый лист, и всё это случилось не по его воле.

И я вдруг почувствовала, как теряю контроль.

Мои пальцы дрожали. Я не могла сразу написать. Я просто сидела и смотрела в экран. А внутри всё будто сжималось. Ком в горле, дыхание сбилось, а в глазах — слёзы. Я не плакала. Нет. Но они стояли, предательские, горячие. И не от обиды даже — от бессилия. От того, как ловко он перекладывает вину. На меня.

А потом... я собралась. Быстро, резко. Всё это было частью игры, и я не могла позволить себе проиграть.

Я вбила в клавиатуру одну фразу. Чётко. Без смайликов. Без пауз.

— Виноват тот, кто изменяет. А не тот, с кем изменяют.

Тишина.

Он прочитал сообщение, и я почувствовала, что это его задело. Но вместо извинений — тишина. А потом, будто между делом, будто не осознавая вес своих слов, он прислал:

— Ну ты же сама знала, на что идёшь.

Эта фраза ударила в живот. Холодным, бездушным кинжалом. Я перечитала её несколько раз, не веря. Всё во мне вскипело. Как он вообще мог это написать? После всего, что между нами было. После того, как сам писал, что скучал, жалел, хотел обратно. А теперь — я знала, на что иду?

Нет, ублюдок. Я знала, на кого иду.

Гнев накрыл мгновенно. Молнией. И впервые за всё время я не сдержалась. Сердце колотилось в груди, дыхание сбилось. Он окончательно сорвал маску.

В тот момент я поняла: не просто игра окончена — теперь начнётся совсем другая. Холодная, расчётливая, беспощадная.

Теперь я знала, что делать.

***

Придя домой, я захлопнула за собой дверь с такой силой, что даже не обратила внимания на звон упавшей вешалки. Всё внутри меня кипело. Я ходила из угла в угол, как дикий зверь в клетке. Его слова продолжали звучать у меня в голове эхом — глухо, обидно, подло. «Ты же знала, на что идёшь». Серьёзно? После месяцев его признаний, слов о скучании, утренних сообщений, цветов, встреч, его головы у меня на коленях? И теперь — я виновата?

Мне хотелось разбить что-то. Закричать. Или просто исчезнуть.

Но вместо этого я глубоко вдохнула. Снова. И снова. Пока дыхание не стало ровным. В голове всё чётче вырисовывался план.

Я не буду страдать. Не буду плакать. И уж точно не позволю ему выставить меня виноватой.

Он хотел подарков к Новому году? Пусть получит. Я преподнесу ему такой, что он запомнит его на всю жизнь.

До Нового года неделя. Подарок получишь немного раньше, идиот.

Я подошла к столу, достала все сохранённые переписки, скриншоты, фотографии, даже ту, где он лежал у меня на коленях. Я всё это готовила заранее. И делала это не из злости — а ради себя. Ради справедливости. Ради правды, которую он хотел затоптать.

Теперь она станет его реальностью.

Моим новогодним подарком.

Я достала телефон. Руки дрожали, но не от страха — от напряжения, от адреналина, от того, что я понимала: сейчас всё изменится. Я открыла Telegram, вбила в поиске её имя. Легко. Слишком легко. Он когда-то сам пересылал мне её сообщения, и я, будто предчувствуя, не удаляла. Сохранила. Как напоминание. Как инструмент.

Открыла её профиль. Аватарка без лица, как и она сама в этой истории. Лишь отражение его жизни, его лжи, его «настоящей» девушки, которой он так долго врал. Я собрала всё — переписки, фотографии, скрины, голосовые, каждую деталь. Всё, что было между нами, всё, что так искусно скрывалось. На экране выстроился длинный ряд вложений, как лезвия ножей. Осталось только одно — нажать «отправить».

Но палец застыл.

В груди появилось странное сжатие. Я замерла. Я, та, кто всё это время контролировала игру, кто двигал фигуры на доске, будто знала правила жизни лучше других — я вдруг остановилась.

А стоит ли?

Может, просто забыть? Просто уйти? Стереть всё, как будто этого не было?

Но потом я вспомнила его слова. Его обвинения. Как он заставил меня чувствовать себя виноватой. Как смотрел в глаза и врал. Как клялся, что она — это другое, а я — просто лёгкость. Просто утешение. Просто «удобно».

Нет. Я не была просто. Я была всем. И если для него это — игра, то я теперь — финал.

Я нажала.

И в этот момент стало тихо. Внутри. В голове. В душе.

Как будто я выдохнула... и впервые за всё это время по-настоящему вдохнула.

Она сразу зашла в сеть. Без задержки, без колебаний — как будто ждала. Как будто чувствовала, что рано или поздно правда найдет её.

Я видела, как она читает. Галочки посерели. Статус «в сети». Несколько секунд — и началась переписка. Она резко начала печатать, строчка «печатает...» будто впилась в экран. Я застыла. Моё сердце билось в висках. На мгновение захотелось всё отменить, вернуть, отмотать назад.

Но было поздно.

Сообщения посыпались: короткие, чёткие, будто выстрелы.

«Это правда?»

«Был ли секс?»

«Как давно?»

«Сколько раз?»

«Где?»

Она не писала про свои чувства. Только сухая фактура, только он. Как будто хотела услышать всё, чтобы потом это прожить уже в одиночестве.

Я отвечала. Не добавляя лишнего, не приукрашивая, не оправдываясь. Просто факты. Потому что правда не требует украшений.

И только позже она сказала мне: он признался. Сказал, что это всё — «просто сложная игра». Что я была частью какого-то его искажённого внутреннего квеста, чтобы сбежать от скуки, от рутины, от самого себя.

Ублюдок.

Я прочитала это сообщение и впервые за долгое время почувствовала... облегчение. Не боль, не злость, не ярость — а именно облегчение. Как будто камень, который я несла на плечах всё это время, упал.

Я больше не обязана ничего чувствовать. Я больше не обязана его понимать.

В отношениях часто так: ты держишься за образ, а не за человека. За то, каким он был в начале. За то, каким он мог бы быть. За обещания, за фантазии, за «вдруг». Мы часто верим не в реальность, а в потенциал. В то, что «ещё изменится». Что «это просто период».

Но вот что важно: поведение — это правда. Не слова. Не мечты. А действия. Его действия. Его ложь. Его выбор.

Я была тем, кем он воспользовался, чтобы заполнить пустоту. А потом попытался вывернуть это так, будто я виновата. Но я-то знаю: виноват не тот, с кем изменяют, а тот, кто делает выбор изменять.

Теперь всё по-другому. Впервые я свободна. Свободна от иллюзий. От ожиданий. От надежд, которые сама себе навязала.

Это был конец. Но в этом конце — моё начало.

Эмоциональная привязанность — одна из самых коварных вещей в отношениях. Она не зависит от логики. Она не уходит, даже когда человек причиняет тебе боль. Она питается воспоминаниями, мелочами, моментами, где тебе было хорошо. Именно из-за неё мы остаёмся рядом с теми, кто ранит нас. Мы держимся за людей, потому что однажды они нас согрели. И даже когда уже обжигают — мы всё равно стоим слишком близко.

Я долго не могла отпустить его, потому что была привязана не к нему настоящему, а к тому, каким он казался. Как он смотрел на меня. Как знал, что сказать. Я не была влюблена в человека — я была влюблена в своё ощущение рядом с ним.

А он всё это время просто... играл. Я — живая, настоящая, с чувствами, с болью, с надеждой. А он — игрок. Для него это была партия. Для меня — часть жизни.

Вот что страшно в эмоциональной зависимости: ты забываешь, кто ты без этого человека. Ты начинаешь думать, что твоя ценность — это его внимание. Его смс. Его голос. Его глаза, глядящие на тебя.

Но это не любовь. Это — голод.

Любовь не делает тебя меньше. Она не ставит под сомнение твою адекватность. Она не говорит тебе, что ты виновата, когда человек сам нарушил границы. Любовь — это честность. Это тепло. Это когда ты можешь дышать.

А я задыхалась. Месяцами.

Теперь я смотрю на это со стороны и думаю: «Неужели я так долго жила в этом аду, только потому что когда-то он вызвал у меня бабочек в животе?»

Да.

Потому что эмоциональная привязанность сильнее логики. Она завязывается на инстинктах: на страхе одиночества, на желании быть значимой, на иллюзии безопасности.

Когда я пришла на работу после этой ситуации, у него было другое лицо. Угловатое, напряжённое, будто время за ночь срезало с него остатки иллюзий. Он больше не шутил, не смотрел с той же искрой. Но и не пытался заговорить. Как будто в голове у него крутилось только одно: он сам всё разрушил.

А я молчала. Я больше не чувствовала ни злости, ни обиды. Просто пустоту. Глухую, как утреннее эхо в опустевшем доме. Мы не перекинулись ни словом. Ни одного взгляда, как будто нас и не было.

Я поработала ещё месяц. С холодной уверенностью.
И уволилась.
Вышла с работы в последний день, закрыв за собой дверь не только офиса, но и целой эпохи. В наушниках заиграла песня John Lennon - Happy Xmas
Теперь меня больше ничего не связывало с ним. Ни место. Ни роли. Ни надежды.

Но теперь я дышу.

И больше не хочу быть чьей-то иллюзией.

Я хочу быть своей реальностью.
Ж
Если вы задаетесь вопросом: бросила ли она его? Боюсь вас огорчить, она с ним до сих пор вместе.

War is over.