Оппн Случает!
Внуково не дает посадку • Одиночество в аэропорту • Мое
знакомство с Москвой через таксиста • Ни денег, ни
адреса, ни документов • Ужин с инспектором по делам
несовершеннолетних • Ночь с видом на Красную площадь.
В самолете я подумал: «Все. Жизнь поменялась. Я
добьюсь всего, чего хочу!» Ни деньги, ни слава, ни
возможные разочарования меня в тот момент не
занимали. А хотелось мне только расширить круг своих
слушателей — и чем шире он станет, тем лучше.
Вплоть до самой Москвы меня не покидало ощущение
нереальности происходящего. Я невольно ожидал подвоха.
С самолетом могло что-то случиться, рейс мог каким-то
образом задержаться, опоздать... или не долететь вовсе.
Мой взгляд то бесцельно блуждал по салону, то надолго
останавливался на облаках в иллюминаторе. Картина за
толстым стеклом отвлекала и успокаивала, я начинал
улыбаться.
Перед приземлением самолету пришлось добрых
полчаса кружить над аэропортом: не давали посадку.
Меня била крупная дрожь. Сейчас, сейчас мы рухнем в
эти светящиеся огни. Которые, несмотря на угрозу
падения, наполняют все тело предчувствием чего-то
грандиозного... Рухнем!.. Но нет, снижаемся, дали
посадку... Приземлились.
После чего поездка преподнесла мне очередной
неприятный сюрприз.
Я сошел с трапа в полной уверенности, что меня
встречают — позабыв про горечи, оставив весь ужас
позади, однако никто меня не ждал. Как выяснилось
позже, брата, который тогда был курсантом военной
академии, срочно вызвали на службу. Предупредить об
этом он не мог — в то время почти ни у кого не было
мобильных телефонов. А уж мобильные у школьников и
учащихся военакадемий казались такой же фантастикой,
как световые мечи джедаев.
Я стоял посреди огромного зала аэропорта Внуково —
потерянный, болезненно одинокий юноша — и пытался
я уразуметь, куда идти и что делать. Я не имел
понятия о правилах большого города, у меня не было
здесь знакомых, я не знал даже адресов и телефонов
городских служб. Я что-то спрашивал у прохожих и
доверчиво ловил каждое их слово.
Затем я отыскал таксофон и попытался дозвониться
брату. Для чего впервые в жизни использовал
таксофонную карту. Когда-нибудь я напишу об этом
трагедию в стихах. Она будет начинаться нецензурно...
Словом, один из автоматов оказался сломан, в другом
ответили, что по набранному номеру моих двоюродных
братьев не проживает. Дьявол, я даже не знал адреса своего родственника
курсанта! Район метро «Парк культуры» — и все. Вот в
этот момент (барабанная дробь! ) произошло мое первое
знакомство с Москвой. Рядом со мной оказался очень
симпатичный и доброжелательный человек, таксист,
который пообещал отвезти меня в любое место, включая
необозначенные на картах.
Не помню, какую сумму он взял, но позже выяснилось,
что на эти деньги можно было уехать очень далеко от
аэропорта, потом вернуться и уехать еще раз. Я этого не
знал, да и не мог знать. Поблагодарив великодушного
таксиста, я вышел у Парка культуры и стал кружить по
району в поисках брата. В Москве это бессмысленно, не
спорю, а вот в маленьких городах срабатывает. Там все
друг друга знают, и о месте жительства требуемого
человека вы можете спросить если не у случайного
прохожего, то уж у бабушек на лавочках — точно. И вас
сориентируют, будьте спокойны. Но я-то был в Москве! ..
К чести таксиста, он меня дождался.
Дальше я помню все, как в замедленной киносъемке.
Таксист отвозит меня до метро — и я впервые попадаю
в это восьмое чудо света, Московский
метрополитен. Вокруг толпа людей, все спешат,
толкаются, кричат... А я со своими сумками — будто
отдельно от толпы — ошалевший, голодный, замерзший.
Все-таки ноябрь на дворе. В Москве конца девяностых
ноябрь был холодным месяцем. Особенно в сравнении с
Кабардино-Балкарией. Шел дождь со снегом, а я
путешествовал по городу в тоненькой курточке, без шапки
и перчаток, с шеей, торчащей из воротника и
покрасневшей от холода. Какая-нибудь поэтическая
натура сказала бы, что я похож на продрогшего
нахохлившегося воробья, впервые вылетевшего из гнезда
и не нашедшего дорогу домой. Но поэтических натур
вокруг было до обидного мало.
Я знал только адрес пансионата, где должен проходить
конкурс, но до того, как я туда попаду, я ведь должен
где-то провести ночь? Впору запаниковать. Подумав это,
я обнаружил, что уже давно паникую.
К этому моменту улицы уже накрыли сумерки. В
потемках я сел в первый попавшийся троллейбус. И
поехал неизвестно куда, прокручивая в голове свои
тяжкие думы.
Родственников нет. Денег — тоже. Из документов —
только свидетельство о том, что я действительно
родился. Будто это не очевидно. А с документами тогда
было строго — без регистрации встреча с милиционером
гарантировала приезжему крупный штраф. Деньги... Да-а,
въезжая в Париж, юный д'Артаньян был куда
состоятельнее. Кроме того, у него имелась чахлая
оранжевая лошадь и здоровое благородное безумие. Я же
не располагал ни тем, ни другим. Следующее: мои
родители пребывали в уверенности, что с сыном все
путем, сын пьет чай на кухне у брата (для них
племянника), сам не свой от новых впечатлений. Насчет
впечатлений, положим, так и было...
Вот так я ехал, между моими ушами звучала эта
монотонная шарманка, и меня почему-то рассматривала
пожилая пассажирка, стоящая неподалеку. Видимо, я ей
чем-то глянулся — все-таки приятный, прилично одетый
мальчик. С опрокинутым лицом, но это бывает. То ли его
ударили пыльным мешком по голове, то ли он от природы
такой.
Женщина подошла ко мне и участливо спросила:
— Сынок, тебе куда ехать-то?
— Я не знаю, — честно сказал я.
И зачем-то начал рассказывать ей о том, что приехал
на фестиваль, к брату, а найти его не смог. А теперь не
знаю, куда мне идти. Вдруг меня арестуют?..
— А ты не жди, пока тебя милиция найдет, —
посоветовала попутчица. — Езжай сам!
Признаться, эта простая мысль мою голову не
посещала. И действительно, почему бы нет? В конце
концов, что я теряю? В крайнем случае помогут связаться
с родителями... Хотя об этом я думал в последнюю
очередь, потому что возвращаться не собирался. Но и
околеть перед конкурсом на улице... Тоже нет.
Я доехал до ближайшего отделения. Дежурный встретил
меня словами:
— Подожди здесь, сейчас подойдет девушка по делам
несовершеннолетних.
Я живописно замер посреди холла — с мокрыми
сумками, сам мокрый и съежившийся от холода. Вскоре
появилась инспектор по делам несовершеннолетних —
молоденькая красотка в форме. Она сразу оценила
обстановку всплеснула руками и проворковала:
— Что у нас случилось? Ну рассказывай, рассказывай.
Произнесено было ласково, с участием. Эта
неожиданная чуткость привела к тому, что из меня
хлынул поток слов. Я говорил и захлебывался, пытался
помочь себе взмахами рук, но получалось плохо. Я,
конечно, пытался держать себя в руках, но на глаза
наворачивались слезы. Девушка инспектор не испугалась
моей истерики. Она повела себя разумно: распорядилась,
чтобы мне принесли перекусить. Кофе, чаю, конфет —
чего-нибудь.
Меня усадили, накормили, я отогрелся и смог внятно
изложить свои текущие проблемы. Пока я пел о выпавших
на мою долю тяжких невзгодах, телефон на столе
трезвонил почти без перерывов, а очаровательная
инспектор снимала трубку и бодро говорила: «ОППН
слушает!»
Эти слова врезались мне в память вместе с тембром ее
голоса. Позже, во времена моей учебы в Гнесинке, я не
сколько лет пытался вспомнить, что же это было за
ОППН. Так хотелось отблагодарить дежурную, прислать ей
цветы, но я даже не знал ее имени!
Девушка в форме быстро обзвонила все указанные
мной номера, выяснила место и время проведения
конкурса и даже нашла семью, где девочка собиралась на
тот же фестиваль. Семья проживала прямо у Красной
площади, в знаменитых московских переулках. Долго ли, коротко ли, а главное, что без свойственных
моим поездкам приключений мы добрались до санатория
в Липках Это такой огромный архитектурный комплекс,
где исторически проводят уйму мероприятий. Машина
миновала ворота, и я увидел сказочный теремок с
высокой стрельчатой крышей и нарядными
арками. Мы высадились и пошли по аллее, засаженной
молодыми деревцами. Рядом шагали другие конкурсанты
и сопровождающие — как раз начался общий сбор. После
регистрации на первом этаже мы отправились в один из
кабинетов, где можно было распеться и подготовиться.
***
В Липках я сразу же принялся знакомиться с
участниками конкурса — как с самими конкурсантами, так
и с приезжими и гостями, среди которых было немало
музыкантов. Уже через пару дней я знал там почти всех. Зачем я это делал? Очень просто. Я понимал, что такой
момент выпадает редко, у некоторых — и вовсе раз в
жизни. Следовало завязать побольше знакомств и найти
способ задержаться покрепче. Ибо человеческое общество
стоит на личных контактах и только на них.
Сегодня, правда, есть и другой способ заявить о себе.
Это Всемирная сеть, куда всякий желающий может
выложить свои записи в любой форме. Тексты, аудио,
видео... После чего у желающего по-прежнему два
варианта действий. Либо надорваться, раскручивая свои
произведения самостоятельно, либо с помощью
Интернета продемонстрировать их нужным людям. И то, и
другое — лотерея, но во втором случае шансы на успех
возрастают на несколько порядков.
Но тогда, в мое не столь далекое время, единственным
способом познакомиться со старшими товарищами-
профессионалами была личная встреча. Вот я и
пользовался ситуацией. Мне это казалось рациональным
подходом, но теперь понятно, что меня вела
исключительно интуиция.
Итак, я без труда перезнакомился с огромным числом
присутствующих. Спасибо моим родителям за еще одно
позитивное качество моей натуры — контактность. Я не
боюсь чужих людей, для меня нормально подойти к
постороннему человеку и заговорить. И даже преодолеть
закрытость нового знакомца. Нужные кнопки в
собеседнике я нахожу без напряжения, неосознанно. Мне
кажется, секрет в том, чтобы всего-навсего напомнить
ближнему, что все мы люди. И тогда... В общем, я
быстро обзавожусь собеседниками, где бы я ни
находился. Знакомиться — легко, трудно расставаться.
Особенно когда прикипишь к человеку душой — на это
ведь уходит не так много времени, как кажется.
Не только я стремился общаться с окружающими, но и
ко мне подходили. Девчонки — еще наивно и по-детски —
строили глазки, спрашивали, кто я и откуда. Мальчишки
просто компанейски жали руку и звали во что-нибудь
сыграть.
И в первые же дни стало ясно, что я теперь участвую во
взрослой игре. Вокруг оказалось немало
заинтересованных лиц, готовых говорить с перспективным
пареньком на предмет дальнейшей раскрутки. По крайней
мере, я видел происходящее именно так. Никогда не
забуду девочку, которая подошла ко мне и с загадочным
видом сообщила, что она — племянница Валерия
Меладзе. Откуда мне было знать, сколько у него
родственников?.. Я проникся новостью и с раскрытым
ртом слушал увлекательные истории из жизни семьи
Меладзе. Собеседница также не скупилась на обещания
помочь мне «с промоушном». Впоследствии я понял, что
она была такой же племянницей Меладзе, как я — сыном
Кобзона. М-да, спасти от подобных «звездных родичей»
могла только специальная широкополая шляпа,
защищающая уши от лапши. Я был наивен и шляпы не
имел.
Но это так, забавный казус. А вот действительно
важным и знаковым моментом стала встреча с другой
юной особой. Особу звали Аллой, и впоследствии она
сыграла серьезную роль в моей жизни. Алла не
участвовала в конкурсе, она просто отдыхала в Липках с
родителями. И вот пришла на концерт, увидела
неподражаемого меня и упросила родителей, чтобы они
нас познакомили. В отличие от «племянницы Меладзе»,
Алла была очень скромна и в друзья не набивалась.
Деликатно высказав мне свои восторги она осторожно
добавила, что была бы не против продолжить общение. И
может быть, даже пригласить меня в гости на какой-
нибудь праздник. Мы очень мило поболтали, обменялись
телефонами и адресами, и на этом наше знакомство
несколько поугасло — до поры до времени.
Что ж, я приобрел несметное количество новых друзей,
и с некоторыми из них дошел до самого финала. Надо
сказать, что на конкурсе «Чунга-Чанга» из всего
своего многочисленного репертуара я исполнял две вещи
— «Самба белого мотылька» все того же Меладзе и «Горы
Кавказа». Вторая песня — авторская, и ее, к сожалению
сегодня знают очень немногие. Откровенно о говоря, никто
не знает. Однако на конкурсе это не имело значения —
главное, что выбор композиций был удачен, и я заливался
вдохновенным соловьем.
Но в последний день конкурса случилось страшное. Я
простудился. Я потерял голос. Произошло это потому, что
накануне я, в припадке безалаберности, отпраздновал
удачное выступление, от души наевшись мороженого.
Точнее, не от души, а от пуза, но сказалось это на горле.
Проснувшись на следующий день, я обнаружил, что не
могу вымолвить ни слова. Осип, охрип, как старый ворон.
Вдобавок невозможно было глотать пищу: гортань
саднила так, что хоть по стенам бегай.
Дело-то житейское, может приключиться со всяким.
Весь кошмар был в том, что это случилось в день
заключительного гала-концерта, традиционно даваемого
участниками. А на концерт был приглашен Иосиф
Давыдович Кобзон. То есть я [ неконтролируемый
поток непечатных слов] сотворил над собой такое [
продолжение потока ] в главный, по сути, день конкурса.
Все, рубите мне голову...
Я лечился все утро, до самого концерта. По крайней
мере, пытался. Добежал до медсестры, посидел с
градусником и выслушал рекомендации: побольше
молчать и пить теплый чай. Воистину, медицина конца
двадцатого века достигла небывалых высот. Только
природная скромность помешала мне воткнуть градусник
в ухо ни в чем не повинной последовательнице
Гиппократа. Про чай я, конечно, догадался и сам, а вот
молчать категорически не мог. Каждые десять минут я
проверял, не вернулся ли голос. От этого связки болели
все сильнее, и голос еще больше садился — хотя сперва
казалось, что больше садиться некуда. Такое со мной не
случалось ни до, ни после этого дня.
АРТИСТ ДОЛЖЕН КАЙФОВАТЬ НА СЦЕНЕ, А НЕ
ДЕЛАТЬ ОДОЛЖЕНИЕ САМОМУ СЕБЕ.
Вспоминать сам концерт мне тяжело и стыдно. Я
вышел на сцену, как зомби. Пустой и мертвый. Пять лет
репетиций и конкурсов, преодоление всех препятствий на
пути в Москву и наконец мой шанс, финишная прямая!.. А
я пою так, будто повесился на финальной ленточке, и
меня только что вынули из петли.
Я раскрывал рот и сипел. Морщился, кашлял...
Абсурдная ситуация — будто врешь и себе, и всем
остальным. А у меня уже тогда была уверенность:
доказывать, что ты чего-то стоишь, нужно только
действием. Но не словами о собственной крутизне и о
том, что ты вообще-то можешь спеть, да еще как.
Можешь — пой. Не получается — пошел вон со сцены!.. И
вот я сам попал в положение человека, который всем
своим видом заявляет: «Я бы спел, я бы так спел, что вы
бы ахнули!» Ан нет, не поется...
Рядом с таким выдающимся человеком, как Иосиф
Давыдович, я и вовсе хотел провалиться сквозь землю. А
всего неделей раньше я бы прыгал до потолка, узнав, что
буду петь в его присутствии.
Еще один удар по самолюбию — концерт шел как ни в
чем не бывало. Остальные конкурсанты сделали вид, что
они ничего не заметили... Что ж, так мне и надо. Получив
грамоту об участии в конкурсе и золотой мини-глобус, я
отправился восвояси.
Сегодня у меня сформировалось зрелое восприятия
своих возможностей. Я понимаю, что надо себя беречь в
чем-то ограничивать, взвешивать поступки и не
выкидывать коленец. Но в 16 лет я был ребенком.
Активным, целеустремленным, но все-таки ребенком.
Заплатив, таким образом за свою детскую
самоуверенность, я получил урок на всю жизнь. Тогда был
мой первый по-настоящему серьезный конкурс, а спустя
время для меня открылись и фестивали куда более
крупного масштаба. И допусти я подобную ошибку на
любом из них — моей карьере пришел бы, мягко говоря,
конец. Поэтому — без сожалений, все к лучшему.
Я уезжал с телефонами конкурсантов в рюкзаке, но при
этом в полной уверенности, что никто не обратил на меня
внимания. Между тем за эти дни я поучаствовал в
огромном количестве показательных выступлений, на
меня сошла лавина обещаний — вплоть до предложения
помочь устроиться в школу искусств в Нальчике. Все
смешалось в моей голове — куда менее просторной, чем
пресловутый дом Облонских. Я чувствовал себя
измученным, выжатым, как лимон под прессом. В таком
состоянии я и грузился в самолет. Меня провожали — Алла, ее мама и ее тетя. Моложавую
маму звали Светой, и издалека ее легко было принять за
сестру Аллы.
— Ты как-нибудь заглянешь к нам? — спросила тетя
Света. — Если приедешь в Москву, заезжай обязательно,
будем рады!
— Угу, — вежливо ответил я, — спасибо... Алла меня уже
пригласила, так я обязательно...
Сказано было без особой уверенности. Вспомните, как
чертовски просто мне было вырваться в Москву на
конкурс. Вспомнили? То-то же.
Я погрузился в мягкое кресло, пристегнул ремень и
отключился. А в Минводах меня разбудил бодрый голос
бортпроводницы: «Мы приземлились в аэропорту...»