ЭКЗАМЕНЫ В ГНЕСИНКУ
Бешеный ритм: подготовка-зубрежка, экзамены-
документы, Майский — Москва • Тридцать человек на
место • Автограф Киркорова на удачу и другие знаки
судьбы • Если на экзамене вам некуда девать руки,
машите ими, это помогает! • Мои чувства у списка
поступивших
В очередной раз вернувшись в Майский, я с
остервенением принялся готовиться к поступлению в
Гнесинку. Я искренне верил, что должен быть там —
другого пути просто нет. Я был занят с утра до ночи:
обычная школа, музыкальная школа, студия в Доме
культуры... Бесчисленные выступления, конкурсы,
концерты... Я работал в бешеном ритме, но для меня он
уже не был чем-то запредельным. Потому что я поставил
себе цель и должен был ее достичь.
Благополучно сдав школьные экзамены, я задушевно
попрощался с родными и вновь отправился в Москву. На
сей раз — подавать документы в Гнесинское училище.
Для непосвященных добавлю, что поступить туда было не
просто нереально. Это, мои обожаемые, было такой же
фантастикой, как сегодня — подавать документы на
поступление в школу волшебников Хогвартс. Отягчающим
обстоятельством служило то, что до экзаменов
оставались считанные недели, а мне еще предстояло
подготовиться.
Мое любимое московское семейство — Алла, Света и
Константин — встретило меня радушно. На следующий же
день мы со Светланой поехали в Гнесинку узнавать
подробности — как подавать документы, есть ли
подготовительные курсы и как на них попасть.
Правда, одно время мне казалось, что я готов к
экзаменам. Мое погружение в музыку было полным, и я
не мог себе представить, что в человеческих силах
подготовиться еще лучше. Не прошли для меня даром ни
зубрежка сольфеджио по ночам, ни конкурсные
выступления от Майского. Но московские требования —
это совсем другое. Следовало быть в теме: представлять
себе, что будет на экзаменах, знать, как вести себя, и
постоянно ориентироваться на критерии оценки
экзаменуемых.
Для меня все это было вдвойне тяжело — как человек
темпераментный и несколько строптивый, я всегда был
против подобных оценочных систем. Я вообще не любил
чтобы меня оценивали. Не люблю и сейчас. Хуже всего,
когда на человека лепят ярлык, не пытаясь понять его до
конца. Ведь сегодня я сделаю что-либо одним способом,
завтра все будет абсолютно по-другому. И что же, после
этого я стану иным, противоположным предыдущему?
Вовсе нет. Все тот же, просто система координат
изменилась, захотелось попробовать что-то
принципиально новое...
Меня записали на предварительное прослушивание —
что являлось обязательным условием допуска как на
подготовительные. так и на экзамены вообще.
И на второе прослушивание я попал в легкие руки
Талины Ивановны, колоритной женщины, благоухающей
невероятными пряными ароматами. Как всякая истинная
представительница московского музыкального
истеблишмента, она была харизматична и уверена в себе.
Обнаружив во мне несомненные способности, Талина
Ивановна даже слегка расстроилась. — Честно говоря, не знаю, как вы будете поступать,
молодой человек, — резюмировала она, покачав головой.
— Надо было раньше озаботиться подготовкой к
экзаменам. Я понимаю, что вы из другого города, но все
же...
Словом, мне предстоял неравный бой за право учиться
в стенах одного из лучших музыкальных заведений
России. Судите сами: когда я пришел писать заявление в
приемную комиссию, выяснилось, что таких желающих
попасть на вокальное отделение по классу
академического вокала — 30 (прописью:
тридцать!) человек на место.
От этого открытия мне стало не по себе. Моя
уверенность начала потихоньку улетучиваться. До этого
момента я был охвачен непотопляемым желанием —
приехать в Москву, стать студентом Гнесинки, а затем и
профессиональным певцом, получить диплом, добиться
серьезных успехов... Но теперь пришлось прокручивать в
голове, что же я буду делать, если срежусь на экзамене. Я
сжег мосты, объявив близким, что уже практически
принят, что все устроено и решено...
— «Никогда не сдавайтесь!» — сказал Уинстон
Черчилль. Его девиз не раз пригодился мне в жизни. Если
бы я испугался и забрал документы, вы бы сейчас
понятия не имели, что есть такой человек...
Словно желая ободрить, синяя птица удачи несколько
раз махнула крылом у меня перед носом. После чего я
снова поверил в успех. Случилось это так.
Талина Ивановна прониклась ко мне человеческой
симпатией и, во-первых, посоветовала обратиться к еще
одному педагогу, который мог бы оценить мои шансы на
поступление. Так я познакомился с Маргаритой
Иосифовной, знаменитые ученики которой украшали собой
оперные и эстрадные подмостки. Во-вторых, Талина
Ивановна подробно рассказала мне, на что лучше делать
упор на экзамене, какой репертуар подобрать и как себя
вести в целом.
Нам с Маргаритой Иосифовной удалось выбрать для
исполнения два романса и одну русскую народную песню.
Надо ли объяснять, как сильно я волновался и как
старался не пропустить ни одной рекомендации моей
наставницы? Я занимался с ней почти каждый день —
ездил и в Гнесинку, и даже к ней домой. Втихую я
записывал ее слова на кассету и прослушивал их дома.
Незадолго до экзамена Маргарита Иосифовна подарила
мне диск с автографом уже известного на тот момент
Филиппа Киркорова — на удачу. Все это, конечно,
вдохновляло.
***
В день экзамена я зашел в храм Вознесения Господня
у Никитских ворот. Я поставил свечку Николаю
Угоднику и попросил его о помощи в моих замыслах. Я
стоял перед иконой и мысленно объяснял святому,
насколько это для меня важно и как я буду благодарен
Господу за безусловную милость его. Затем я вышел из
храма и целиком положился на судьбу, ибо сам я уже
сделал все что мог.
К моему счастью, в тот год на вокальное отделение
теноров набралось намного меньше абитуриентов, чем по
остальным тиситурам. [2] Это увеличивало мои шансы
стать студентом — к слову об упомянутой выше синей
птице.
И еще одно знаковое открытие: председателя приемной
комиссии звали Виктором Николаевичем, как и меня. Он
был старейшим педагогом Гнесинки. Светлая ему память!
Виктор Николаевич потерял руку на Великой войне, но это
не мешало ему руководить вокальным отделением
и растить талантливых воспитанников.
Естественно, что я сразу заметил совпадение.
Нервничая, как акробат перед сальто-мортале, я
переступил порог кабинета, где проходил экзамен, и,
собравшись c духом представился:
— Белан, Виктор Николаевич!
Седой педагог с интересом взглянул в мою сторону.
— Ну, здравствуй-здравствуй, тезка, — усмехнулся он и
указал мне, где стать.
— Вас ведь тоже Виктор Николаевич зовут, — сказал я
в волнении. — Наверное, это судьба, что экзамен у меня
принимаете именно вы...
— Может быть, может быть, — ответил педагог, не
прекращая улыбаться. — Давай посмотрим, что ты нам
приготовил.
И я запел:
На заре туманной юности
Всей душой любил я милую:
Был у ней в глазах небесный свет,
На лице горел любви огонь.
Я пел и — очевидно, от нервов — эмоционально
размахивал руками. Мне это помогало, а вот приемной
комиссии почему-то не нравилось.
Руками можешь не двигать? — спросил Виктор
Николаевич, не прерывая романса.
От испуга я запел громче и замахал своими непутевыми
конечностями совсем уж неистово. Педагогу пришлось
дослушивать меня именно в таком состоянии.
Я вышел из кабинета с опрокинутым лицом. Пугая
своим пепельно-бледным видом ожидающих очереди
абитуриентов, я спустился вниз, где меня ждала Светлана.
Она отвела меня к скамейке, усадила и только тогда
осторожно поинтересовалась, как все прошло. Я почему-
то кивнул и, кажется, сказал, что все в порядке... Были и
другие экзамены. Музыкальная литература, сочинение,
посвященное 200-летию со дня рождения Пушкина. В
общем, не все так просто...
Всю неделю до их объявления от меня можно было
прикуривать. А столичные комары, садясь на мою южную
кожу немедленно сгорали, обдавая меня запахом паленой
шерсти.
Но настал день, и я, как и многие, дрожащей рукой
провел по листку, вывешенному в вестибюле Гнесинского
училища.
Мое имя было в списке.
Оно там было! Странно, что я не упал в обморок —
щемящего и трепетного чувства такой силы я до того
момента не испытывал. Неужели?.. Да, точно... я
поступил в Гнесинку!!!
Как хотите, а без Николая угодника здесь не обошлось