***

Рид Хайдхилл открыл дверь Дарвину: взъерошенному, с перекошенным пиджаком и грязевыми разводами на брюках. Однако сильнее бросалась полная растерянность во взгляде – наверное, поэтому он не открыл дверь своим ключом.

Дарвин представлял, как жалко и нелепо сейчас выглядит, потому что чувствовал себя так же и не имел сил даже скрывать это. Не говоря ни слова, он подался вперёд, и Рид моментально подставил плечо, а затем обнял студента, погладив по спине. Конечно, на лице его отразилась некоторая обеспокоенность, но психоаналитик лишь выдохнул, закрыл дверь и, не выпуская плеча Дарвина, повёл его в гостиную.

– Рассказывайте.

Это не было настойчивой просьбой или снисходительным дозволением; Хайдхилл будто подавал кораблю сигнал с берега. И Дарвин, хотя до этой секунды был уверен, что его корабль занесло в такой шторм, что остаётся только нести по нему поминальную службу, охотно, быстро и путано выплеснул всю правду о Ребекке и о том, чем он занимался последние недели. И против воли на глаза навернулись... слёзы, которые рвались наружу с неистовой силой, как никогда прежде. С каждым словом они подступали ближе, давили на горло. Юноша всхлипнул и вынужден был прервать рассказ, чтобы утереть их, на что Рид едва заметно улыбнулся – не привычной своей едкой улыбкой, а с искренним теплом – и снова безо всякого врачебного такта прижал Дарвина к себе.

– Ну наконец-то я вижу здоровую реакцию! – радостно произнёс он. – Я начал серьёзно переживать о Вашей способности испытывать подходящие ситуации эмоции, друг мой.

– Вы... знали? Что я знал? – Дарвин неуклюже поднял голову от плеча Рида.

Хайдхилл лишь отмахнулся, но обиды в этом жесте не было. «Я анализирую человеческие умы, друг мой, конечно, я заметил, что с Вами что-то не так», – будто говорил он. От этого Дарвин снова всхлипнул.

– Простите. Из-за меня Вам пришлось пережить визит к мистеру Уэбберу и...

– Нет, Дарвин! – нахмурился Рид, отчего юноша вздрогнул. – Не соскакивайте. Сейчас речь о Вас и Ваших чувствах. Вы скорбите – это нормально, не закрывайтесь от боли, не заставляйте себя жить так, будто ничего не случилось.

Хейз молча посмотрел на друга прояснившимся взглядом. Вообще-то на душе уже стало легче. Впервые с тех пор, как он увидел тело на тюремном столе. Будто некий груз, который тогда же и свалился Дарвину на плечи, впился в них когтистыми лапами, теперь неохотно уполз куда-то в своё логово. Это ощущение – что можно вздохнуть полной грудью и подумать о чём угодно, кроме смерти одного человека – преследовало Дарвина с того момента, как он вышел с кладбища.

Студент хотел рассказать об этом мистеру Хайдхиллу, когда на диван прыгнула чёрная кошка, втиснулась между Дарвином и Ридом и деловито свернулась под боком.

– А, Туземец! – засмеялся Хайдхилл и почесал кошку за ухом.

Дарвин посмотрел на Рида, на кошку и снова на Рида.

– Разве это не самка, мистер Хайдхилл?

– Вы серьёзно, Дарвин? – Рид бережно поднял животное животом вверх и кивнул под хвост. Да... И как можно было не заметить?

Кот стал вырываться, и психоаналитик не смел больше прерывать его драгоценный кошачий сон. Дарвин погладил зверька по макушке.

«Значит, жизнь продолжается, правда, Туземец?».

Кот лишь зевнул, моргнув одним глазом.