***
***
Напиши мне письмо из рая.
Ты же будешь там, я знаю.
Напиши мне хоть слово,
И я буду знать...
***
Худые ноги в слегка потёртых кедах не спеша ступают по лужам. Высокий молодой человек идёт вперёд по мокрому тротуару, не обращая внимания на назойливые сигналы машин. В руках у него шуршат несколько небольших пакетов с продуктами, купленными на вечер. Он ничего не видит и не слышит, кажется, в какой-то момент его жизни весь мир для него исчез. Свет фар городских автомобилей, который временами ослепляет глаза, проходящие мимо него толпы незнакомых людей, прожигающих его взглядами, шум колёс, яркие вывески магазинов и кафешек — всё это выглядит нереальным, как сон, и ему на этот сон плевать. Он полностью погружён в собственные мысли, которые целый день нагло лезут в голову, вновь и вновь возвращая в недавний кошмар. Всё вокруг темнеет, по коже пробегают мурашки, становится невыносимо жарко. Его терзают сомнения, он винит себя в том, чего не смог сделать. Опустошённые глаза устало смотрят вниз, но не могут сфокусироваться. Всё будто в тумане. Сейчас он хочет лишь одного: скорее вернуться домой. Подальше от этого раздражающего внешнего мира! Быстрее туда, где он может поговорить с ним.
На миг всё затихает. Исчезают голоса, рёв двигателей, время замедляется. В этой могильной, пробирающей до дрожи костей тишине где-то вдалеке отчетливо слышно лишь один единственный звук. Дазай замирает, не в силе пошевелиться. Легкий ветер играет с кудрявыми прядями волос. Осаму смотрит вдаль, туда, откуда этот звук доносится. Он такой знакомый. Осаму его ненавидит. Источника звука не видно, но вой с каждой секундой становится всё громче, вызывая чувство неконтролируемого, нарастающего страха. Он похож на плач, бесконечную мольбу о помощи, отчаянные крики. Так звучит сирена «скорой». Дазай приходит в себя и резко сворачивает за угол. Машина с бешеной скоростью проносится уже где-то за спиной, спеша спасти чью-то жизнь. Да вот только, успеет ли?
Тревога Осаму исчезает, когда он возвращается домой. В пустой тёмной квартире царит абсолютная тишина. Двери на балкон открыты, и лишь занавески иногда шуршат от проникающего в помещение холодного вечернего ветра. Покой, что был здесь на протяжении дня исчезает сразу же, как в замочной скважине поворачивают ключ. Скрипит дверь, Дазай неторопливо переступает порог. Он полностью промок из-за дождя, который шёл весь вечер: последнее время погода просто ужасна. Осаму ставит небольшие пакеты на пол, снимает пальто и обувь, из которых в прямом смысле течёт вода, спешит войти в соседнюю комнату.
— Я дома, Чуя, — тепло обращается он к своему сожителю, заглядывая в гостиную. Ответа не слышно, никого нет. Дазай подходит ближе к кофейному столику, опуская на него глаза. На нём лежит почти полный металлический портсигар с любимыми сигаретами Накахары. Перед глазами сразу же появляется образ рыжего мафиози. Он настолько явный, что Дазаю кажется, что до него можно дотронуться, лишь немного протянув руку. Накахара стоит спиной к Дазаю. Такое ощущение, что в воздухе до сих пор витает запах дыма. Осаму делает глубокий вдох, чтобы сильнее прочувствовать этот аромат. Он переводит взгляд на небольшой бежевый диван, на котором они часто сидят вместе. В голове возникают тёплые воспоминания. Вот Дазай укрывает Чую, уснувшего на этом диване с книгой в руках и осторожно целует его в щёку, чтобы не разбудить. Вот они сидят в обнимку и вместе смотрят какой-то фильм. Чуя положил голову на плечо Дазая, а тот пальцами перебирает рыжие локоны. Осаму стоит заворожённый, боясь пошевелиться. Такое чувство, будто он переживает эти моменты вновь. На лице появляется улыбка, когда он замечает бледно-розовое пятно на обивке. Он вспоминает, каким прекрасным был тот вечер. Они тогда решили отдохнуть от постоянной суеты, окунувшись в романтическую атмосферу. У каждого в руке был бокал дорогого красного вина, которое Чуя долго выбирал, настаивая на том, что всё должно быть идеально. Осаму даже потрудился заказать еду из изысканного ресторана и всё подготовить к приходу Накахары. Но вот, зажигая свечи, Осаму случайно пролил немного содержимого своего бокала на диван. Тогда казалось, что вся романтика закончится в один момент, а ему влетит за его неуклюжесть, поэтому Дазай уже хотел начать извиняться. Но Чуя лишь вздохнул, закатив глаза, и аккуратно притянул Дазая за воротник ближе к себе.
— Давай не будем портить момент, — прошептал Накахара, хитро ухмыляясь, и легонько провёл пальцами по щеке Осаму, от чего по коже пробежали мурашки. — Сейчас у нас есть дела поважнее.
После этой фразы он поставил бокалы на столик и прильнул к чужим устам, обвивая шею руками. Наслаждаясь поцелуем, Осаму неспешно запустил руки под рубашку своего партнёра, ощущая тепло такого родного тела, а затем медленно начал расстёгивать пуговицу за пуговицей. Словом, одними поцелуями тот вечер не закончился.
Дазай улыбается немного грустно. Это кажется таким явным, таким настоящим, но все милые моменты остаются в прошлом, и повторить их уже невозможно.
— Пойду приготовлю нам ужин, — говорит он, надеясь, что его услышат, и уходит на кухню.
Осаму достает из шкафчика нужную посуду, заглядывает в выдвижные ящички, ища необходимые кухонные принадлежности. Найти их не составляет труда. Миски и тарелки, чашки и стаканы, ложки, вилки, ножи — всё это аккуратно расставлено и разложено рукой Накахары. Дазай редко готовил сам: разве что тогда, когда хотел сделать Чуе приятный сюрприз, увидеть его удивлённые глаза, а потом сидеть с ним весь оставшийся вечер в домашней обстановке, наслаждаясь его звонким смехом и мягкой улыбкой. Сегодня Осаму вновь хочет увидеть Чую счастливым.
— Кстати, — говорит он спустя полчаса тишины, поставив две порции готового блюда на стол, — я купил твоё любимое вино. — Осаму достаёт из пакета бутылку Chateau Petrus 1989-го года, наполняет бокалы почти до краёв.
Тишина. Накахара опять ничего не говорит. Но Дазай уверен: Чуя слышит его, слышит каждое сказанное им слово и сейчас тихо улыбается своей милой улыбкой. Такой родной и дорогой для Осаму улыбкой, что он готов на всё, лишь бы увидеть её хоть на миг. Ещё хоть раз...
Дазай садится за стол и ждёт, пока Накахара сядет напротив него.
— За тебя, Чуя, — поднимает бокал Осаму и смотрит перед собой. Там никого нет. Он делает небольшой глоток. Вино приятно обжигает горло. Дазай мыслями возвращается в тот день. Тот проклятый день, когда он потерял всё. Когда весь мир для него исчез.
***
Они вместе находятся в автомобиле скорой помощи. Чуя лежит на кушетке. Он не двигается и почти не дышит, к его телу прикреплены несколько проводов. Дазай сидит рядом, крепко держит холодную руку Накахары, поглаживает тонкие пальцы. На глазах выступили слёзы. Его трясёт: то ли от езды в машине, то ли от волнения. Снаружи слышно громкий вой сирены, внутри — шум медицинского оборудования. Ну почему всё обернулось так?! Почему именно они оказались в этой ситуации? Почему им нужно переживать этот кошмар?.. Осаму думает лишь об одном: только бы противный писк прибора не остановился, не забрал за собой того, кто давал ему смысл жить все эти годы. Он сжимает хрупкую и бледную кисть, касается её дрожащими губами, что-то невнятно шепчет, смотрит на Чую полными ужаса и сожаления глазами. Так не должно было случиться. Разве может всё так закончится?
Внутри всё переворачивается, когда ритм кардиографа сбивается. Он слабеет, становится неровным, пробелы слишком длинные. Дазай нервно сглатывает, опускает голову вниз. Осаму не хочет в это верить. Не хочет осознавать того, что в этот момент слышит последние удары сердца столь родного человека. Судорожно прижимает руку Накахары к груди, желая отдать ему всё своё тепло, свою любовь. Свою жизнь. Ему ничего не жаль, он готов пожертвовать чем угодно, лишь бы Чуя жил, лишь бы он был счастлив. Он надеется, что Накахара ещё слышит, как неистово бьётся сердце Дазая, предчувствуя скорую разлуку. Осаму целует руки, не переставая говорить о том, как он любит Чую, как многое он для него значит, сколько всего сделал для Осаму. По щекам текут слёзы: он знает, что сейчас произойдёт. Понимает, что ситуация безнадёжная. Тело Чуи сильно повреждено его же собственной способностью. Дазай зажмуривает глаза. Он винит в произошедшем весь мир: и Мори, который лишь воспользовался Накахарой в своих целях, даже не предупредив Дазая; и Чую, который тому подчинился и выполнил приказ. И больше всего — себя. За то, что не был рядом, не успел помочь.
Долгая пауза, за ней — мучительно громкий нескончаемый писк, перекрывающий все остальные звуки. В этот момент сердце Чуи навсегда остановилось.
***
Дазай ставит бокал на стол, обхватывает голову руками. Он вновь проживает этот столь короткий промежуток времени. А ведь в тот момент он казался бесконечным. Прошло три дня. Три чёртовых дня он пытался смириться с произошедшим, старался делать вид, что всё хорошо.
«Дазай, если нужно, можем поговорить», «Дазай-сан, как вы?» «Мы можем тебе помочь?», «Всё будет хорошо». Осаму лишь иронично улыбался, наблюдая за попытками всего агентства ему помочь, и молча составлял отчёты, стараясь отвлечься. Так необычно было слышать это от тех, кто не воспринимал его всерьёз, о ком вспоминали только тогда, когда требовалась его способность, кто в обычное время для них был совершенно бесполезен. «Хорошо»? Нет, уже не будет хорошо. Никогда не будет. Чуя был для него целым миром, и этот мир у него забрали.
Осаму был опустошён ещё больше, чем когда-либо до этого. Он уже третий день не мог уснуть. У него и раньше были проблемы со сном, но с появлением Чуи они стали не такими явными. Присутствие Накахары успокаивало, и Дазай не так часто просыпался посреди ночи. А сейчас он лишь одиноко лежал в постели часами напролёт, дрожа от холода из открытого окна. Лежал и пустым взглядом смотрел на место рядом с собой, сминая пальцами простынь. Он не помнил, когда плакал в последний раз, но в одну ночь почувствовал, как по щеке стекает слеза. Осознание того, что Осаму больше не услышит его звонкий смех, что Накахара больше не посмотрит на него своими голубыми глазами, что они никогда не будут сидеть за одним столом, что Дазай больше не будет лежать у него на коленях, а Чуя не будет поглаживать его волосы, разрывает душу на части. Теперь Дазай один. Совершенно один. Но Осаму не хочет жить так, будто Чуи не было в его жизни. Он просто на это не способен и не собирается этого делать. Жить в мире, где нет Чуи, но где всё о нём напоминает, невыносимо.
Дазай тянется трясущейся рукой к телефону. Цифры на экране расплываются из-за выступивших слёз на глазах. 23:58. Он улыбается, делает глоток из своего бокала, смотрит на бокал Чуи. Напоследок окидывает взглядом их квартиру, где им было так хорошо вместе. Поднимается из-за стола и направляется к выходу, оставляя недопитое вино.
— Дождись меня, — шепчет Осаму, улыбаясь и натягивая на себя плащ. — Скоро мы опять будем вместе.