Осколки

Пекарня как всегда встретила изумительным тёплым ароматом ещё на подходе к зданию. Рух с удовольствием втянул сладкий воздух, жмурясь от удовольствия, и зашёл внутрь. Была небольшая очередь – всем хотелось утром поесть горячего хлеба. Минут через десять молочник привезёт свежего масла и утренний удой – бидоны парного молочка, и небольшое пространство прилегающего кафе будет заполнено. Но пока люди уходят с горячими и хрустящими булками по домам, чтобы поделиться радостью с семьёй.

– А я тебе говорю, – услышал пернатый впереди в очереди акцент фелина, – перенесут. Ты же не будешь из больницы в гору тащить носилки? Если нужны будут мощности и опыт столичных докторов, не поездом же отправлять, как сейчас приходится?

– А я тебе говорю, что нет, – отвечал голос грифона, – вон, Эвор шесть лет работал, чтобы починить проход. А ты хочешь, чтобы в тот же год ещё и красиво стало?

– Я не знаю, как он работал, у меня таких ремёсел не было, чтобы его оценивать. Две белого пожалуйста, фелиньего и бесхвостого, и лепёшку итов, – деньги звякнули на прилавке, – но раз он гражданин, то и работает на благо города, разве нет? Спасибо.

– А мне одну чёрного панголиньего и половинку серого. Я и не спорю. С вратами, пусть и на горе, уже лучше. Не для слабых, конечно, дорога, и пока не для торговцев. Но для путешественников самое оно. Вот увидишь.

– По мне, так скорее бы перенесли... Так ещё двух молодых на обучение взял, будто других дел нет.

– Может затем и взял, чтобы помогали потом? Инвестирует в них, годик-два поучит, а потом за год втроём перенесут, а не ещё шесть лет ждать?

Рух опустил глаза, когда фелин с грифоном прошли мимо, и задумался.

– Доброе утро, Рухгерт, – поздоровался лавочник-панголин, – замучен учёбой?

– Доброе, – ответил грифон, – я так выгляжу, да? Булку белого и батон, пожалуйста.

– Ты задумчивее, чем обычно. Это из-за разговоров? Не принимай близко к сердцу, весь город только об этом и гудит. Или ты знаешь ответ о переносе врат? Ты же у Эвора учишься? Он уже недели две не заходил, живёт теперь в пещере, да?

– Не у него. Это сложно, – Рух расплатился, – дядя Эвор занят на полную, а я пока не разбираюсь в предмете, чтобы помочь ему или вам ответить о сроках. Но да, он теперь всё время проводит со стражами и работает без отдыха.

– Ну ладно. Освободишься до конца месяца – забегай, – предложил панголин, отпуская очередного покупателя, – найдётся для тебя работа, если захочешь разгрузить голову. Только чтобы с хорошим настроением, тесто не любит мрачных мыслей!

– Спасибо, хорошего дня!

– И тебе.

***

– Скажи, Глэн... – обратился к дракону Зак, ставший грифоном в гроте превращений, – а когда я гуляю в других мирах в ином обличье...

– Ммм? – на красивой чешуйчатой морде появилась улыбка.

– Получается, что вы мне создаёте другое тело, так?

– Ты сам создаёшь, хотя и берёшь для этого ресурсы. Мы лишь помогаем держать его в разумных рамках.

– А что происходит с моим телом? В которое я потом возвращаюсь? Рух говорит, что есть в тех мирах необязательно.

– А какова цель твоего любопытства?

Зак хмыкнул, непривычный к тому, что наставник бывал слишком прямым, если дело касалось вопросов к нему, и требовал, чтобы спрашивающий был прямым и честным по отношению к себе, и не тратил попусту его время. Для существа-долгожителя это могло показаться мелочным, однако если думать о нём как о мудреце-учителе, то становилось понятно: нужна полная осознанность и честность, без них что жизнь, что работа не принесут радости, а обучение не принесёт пользы. И учить приятно того, кто сам понимает, зачем задаёт вопрос. Но в некоторых темах дракон почему-то предпочитал увиливать от ответа. Зак подвигал клювом, прислушиваясь к ощущениям и подбирая слова.

– Были ли те, кто создавал себе другое тело, да так в нём и оставался? Кто менял свой облик, чтобы жить с любимыми?

Глэн вскинул брови и удивлённо посмотрел на ученика. Тот не отвёл взгляда и добавил:

– Ну же, за пять сотен лет нормальной жизни наверняка кто-нибудь из ваших учеников огорчался, что не может иметь детей с теми, кого любит, потому что они из слишком разных народов. Я уж не говорю про простых смертных, не волшебников.

– Возможность усыновить детей, рождённых кем-то, не сдавшим экзамен на родительские права. Искусственное оплодотворение. Или пластическая хирургия – костыли, конечно, но обычно это решает вопрос биологической совместимости. Ты же, во время наших путешествий, создаёшь оболочку, впечатление, а не полное систем, клеток, ДНК и связей биологическое тело. Имитации хватает.

Зак пожал покрытыми перьями плечами, похлопал себя по бокам.

– Но я могу всё чувствовать, взаимодействовать с миром, и меня воспринимают по этой оболочке.

– Да, ты так же можешь обладать вкусом и запахом для окружающих, употреблять пищу и даже справлять потребности, если выставить настройки на максимальное качество.

– А...

– Не забеременеют, – кивнул дракон.

– А что я увижу в микроскоп?

– А ты уверен, что он не имитация?

– А сторонний наблюдатель в другом мире?

– А ты уверен, что он не имитация?

– А ты сам, Глэн? Нельзя же списывать всё на солипсизм!

– Можно. Просто принимаю гипотезу, что мир существует.

В ответ Зак вернул себе фелиний вид и нахмурился. Глэн тоже посерьезнел.

– Шучу. Такие желающие были даже среди нас, и менять тела иногда приходится. Будь мир имитацией – это было бы просто. Но создание нового тела – очень ресурсоёмкий процесс. Тебе придётся долго на нас работать, чтобы расплатиться, но дешевле будет дать тебе побывать дома в виде имитации, как ты бываешь в других мирах, чтобы оценить, стоит ли это усилий. Но сперва ты должен поработать и принести пользу. Выполняй все упражнения и перенесите с Рухом врата для начала, а там обсудим твою смену облика в Общем.

– Что по плану кроме превращений, путешествий и общения с Афтаром?

– Куча теории и упражнений. Но эффективнее люди учатся на опыте, доходя до решений сами. Моё дело лишь подсказывать и направлять. Посмотри мне в глаза.

– Что? – Зак поднял голову и взгляды встретились.

– У тебя всё в порядке с тем, чтобы чувствовать других. Легко понимаешь, как найти подход к людям. Не всем, конечно, но ты легче устанавливаешь контакты, чем грифон. Зато он глубже. Интересно... как думаешь, сколько продержишься в грифоньем облике?

– А что? – Зак почувствовал, как сердце забилось быстрее.

– А то, что хочу показать тебе родной мир Рухгерта. Без прикрас. Раз ты сейчас так заинтересован жизнью грифонов, стоит посмотреть на неё со всех сторон, верно? Может быть не только посмотреть, но и хорошенько пощупать, проверить, того ли ты хочешь. Расскажешь потом Руху как-нибудь помягче. Надо бы и его сводить, но пока хватит ему потрясений, что доставляет Мрак.

***

– О чём думаешь? – Зак тряхнул гривой, убирая пшеничные пряди с глаз. Друзья вместе спускались с горы. Воздух благоухал травами, в спокойном небе неторопливо проплывали дельтапланы и парапланы. Солнце светило справа, и крылатые силуэты могли показаться на его фоне знакомыми почтовыми грифонами, которые иногда присоединялись к планеристам.

– Не о полётах, Зак. Ты же знаешь, что недостаточно просто купить планер, нужно ещё и тренироваться, и учить теорию, чтобы не убиться в первый полёт. Это стоит денег. То, что дали за открытие врат – недостаточно, но с переносом врат денег хватит, и часть будет на дом... но до этого есть траты куда меньше и не менее приятные. На самом деле, думаю о том, что на днях у тебя день рождения, а я опять закрутился и не замечаю, как летит время. Что бы ты хотел на семнадцатилетие? За год до самостоятельной жизни, пока есть время и силы?

– Предположи, – лев улыбнулся, бросив одобрительный взгляд. Грифон фыркнул:

– Ну, я знаю, что от мяса на углях ты точно не откажешься, но это не подарок. Это традиция – праздновать всей семьей и с друзьями, погода всегда хорошая, поставите стол опять на улице. Будут цвести и страшно благоухать флоксы, и их аромат смешается со вкусом медовика в одном общем впечатлении праздника. Но чего бы ты хотел в подарок? Аккордеон у тебя давно и играешь на нем неплохо, другими инструментами вроде не интересуешься, кроме тех, что для техники. Но твой набор выкинул отец, и новый постигнет та же участь, если не будешь хранить его у меня. Велосипед хороший и переживёт ещё многое. Хочешь что-нибудь особенное из одежды?

– Нет, всё устраивает. Осока делает хорошие вещи на века. Разве что аккордеон громоздок, его особо с собой не потаскаешь в дороге.

– Путешествий у тебя с отцом хватает, да. Ладно что сейчас перерыв, и ты можешь учиться волшебству. Возможностей больше, перспективы приятнее.

– Это да...

– И чего бы тебе хотелось?

Зак посмотрел по сторонам, и вечернее солнце ярко блеснуло на очках.

– Я, видимо, старею, раз мне хочется не предметов, а событий. Не банальных поездок на отдых, а общения, приключений, поводов, и чтобы определенные люди были счастливы. Такое сложно подарить.

Друзья обогнули выступающие на склоне скалы.

– Как насчет настолки и её обкатывания в Сосновом с перерывами на рыбалку?

– Можно просто недельку в Сосновом. С Рыбалкой, купанием, пока сезон не закрыт, минеральной водой, горячими источниками. И, может быть, кое-какой подработкой, просто потому что хочу поглядеть, что там есть, кроме торговли.

Пернатый прикинул в уме:

– Неделю жизни? Попробую синхронизировать расписание с твоим, а Юльхен можешь написать сам. Она и без меня рада будет тебя видеть.

– Конечно, могу, – усмехнулся Зак, – сам-то не хочешь обрадовать кого-нибудь там?

Грифон задумался, взвешивая свои желания. Тут Найтел с Тейгаром, подработка с ними на сенокосе и крылатое общение, когда Тей не занят Осокой. Тут же Писатель с историями и Азеркин с настолками, там – Макс. И Грета, которая предпочтительнее Сары, хотя тоже наверняка будет несколько не такой, как обычно. С другой стороны, будет ли обычное веселье таким же хорошим, если двое из пятерых будут увлечены друг другом, а двое – избегать друг друга? С феральной роднёй у Руха не очень ладилось, и крылатый Тейгар как-то ближе и понятнее, и его истории о Ветреном Побережье и надежда Найтела на переезд туда волнуют чуть больше. Хотя в гости зовут и в Сосновый, и на побережье одинаково часто. Но с увлечением Зака и Юльхен друг другом атмосфера будет уже не та. Вот причина раздражения.

Рух махнул хвостом.

– Знаешь, если я и хочу в Сосновом кого-то обрадовать, то в первую очередь себя. И не чем-то особенным, а простым общением. Для меня загадка, как другие просто сходятся и расходятся, это не про меня. Не уверен, что все грифоны такие же, и не знаю за Юльхен. Она очень дружна с фелинами и больше похожа на вас, чем на нас. Но я буду не рад, если вы не сможете общаться через время. Это значит, не смогу к ним приезжать с тобой, и буду чувствовать неловкость при рассказах о жизни, тщательно отфильтровывая упоминания о тебе, если рассоритесь. Понимаю, что пара лет – и всё будет иначе, не лучше, не хуже, а по-иному и взрослее, и не так беззаботно. Одни радости уйдут в прошлое, появятся другие, а мне останется только память, и нынешний я буду только памятью будущего. Но почему-то так больно и через силу расставаться с тем, что есть, когда другого ещё нет.

Оба шли, не глядя друг на друга, как обычно, когда разговаривали о простых вещах. Иногда задевая друг друга кисточками хвостов, пока Зак не произнёс:

– Я бы не хотел быть тем, кто портит твою жизнь, ничего хорошего не привнося взамен. Можешь подарить мне губную гармошку, самое оно развлекаться в дороге, пока езжу с отцом по его делам, поездки ещё будут. И всё же... по крайней мере для меня, если старый мир хрупок и не может продолжаться – это повод меняться и потихоньку искать другие радости, сохраняя старые приятности в сердце.

– Спасибо, – грифон взглянул с благодарностью, – я бы ещё некоторое время побыл собой. Изменений пока и так хватает...

***

Привет, Лиз.

Уже вторая половина лета – жара отступила, купания в реке кончились, в Подгорном появились фрукты, расцвели флоксы, и наступил день рождения Зака. Без тебя компания была не полной, и не так приятно было уйти погулять после застолья. Нам бы с тобой зажать его объятиями в бутерброд и дать прийти в себя... в целом всё почти как всегда у Натаниэлей, только в этом году больше напряжения, и сложно было даже мне. Твоё письмо очень его обрадовало, первым делом читал его, а уже потом смотрел подарок, сейчас сидит напротив меня пишет тебе благодарности. Увидишь на другом листе... а ещё он просил меня не нагонять на тебя жути описанием праздника. Всё не так плохо прошло, как мне кажется. На самом деле мы свалили поскорее, и сидим на нашем месте, прихватив по паре бутылок лимонада и всякого со стола. Скучаем, гадаем, какие бы задания друг другу придумать до твоего возвращения. Мастера снов ты таки подбила на рисование цветочно-каменной эротики, да и я ей успел попозировать.... Отвлекусь пока...

Здарова, Бэт...

Сидим с пернатым на поваленной иве, строчим тебе письма. Спасибище за поздравления, обнимаю крепко, новый походный ножик просто чудо. Буду каждый раз с теплом вспоминать о тебе.

Ныть не люблю, сама знаешь, но в этом году прям не так бодро всё было.

...

Стол во дворе, среди цветущих кустов и клумб, из народа все домашние, из друзей только Рух, и тот себя чувствовал некомфортно и старался не встречаться взглядом с Сарой, что села за столом напротив, и пыталась его пинать. Рух со словами «Ты уже большой и можешь сам организовать свою жизнь и свободно побывать где хочешь, пусть эта вещица развлекает тебя и близких в дороге» дарит губную гармошку. Сара – дежурную открытку и поздравляет с тем, что остался всего год до самостоятельной жизни, но поздравительная речь звучит как «когда же ты свалишь уже из моей комнаты». Речь родителей не лучше – в ней ожидание благ для себя от того, что я стал учеником стражей, и попытка протолкнуть свою домашнюю мораль туда, куда пускают только с миропониманием гражданина Общего. Конечно, именинник сдержано улыбается, кивает, благодарит. Ни набора инструментов взамен выброшенного. Ни чего-либо, что помогло бы в реальной жизни покинуть дом через год, потому что я – инвестиция. Работай бы Сара, она бы может и проспонсировала бы мой съезд, но она дочь своего отца, и потому будет добиваться своего бесплатно.

Короче, следующий день рождения я встречаю с вами. Пусть не будет вкусной домашней еды, но я хочу подарить себе отдельную от домашних жизнь, и работая на стражей постараюсь этого достичь. Терпел домашних 17 лет, потерплю ещё немного. Может, утащу с собой Руха, чтобы было попроще, если не утащишь его за хвост сама. Так или иначе, будущее обещает быть хорошим, и я наверняка смогу его достичь. Всего-то быть лучше своей семьи и быть вам двоим достойным другом.

Зак