Эпилог
Миссис Коллинз не заметила, как в очередной раз задремала в комнате Эрика. Она с трудом открыла глаза и, шатаясь, поднялась со стула, роняя на пол мягкую игрушку сына. Тело ломило после сна в неудобной позе, гудела голова, и Скарлетт недовольно поморщилась от этой боли.
В темноте комната выглядела так, будто ее давно уже забросили. Царила мертвая тишина, но Скарлетт уже к ней привыкла. Она привыкла быть одной.
Размяв онемевшие конечности, Скарлетт потянулась за игрушкой обезьяны и вновь взяла ее в руки. Миссис Коллинз неуверенно подошла к окну, прижимая к груди плюшевую обезьяну. Она бросила мимолетный взгляд на кровать сына в надежде, что увидит его мирно посапывающим на ней. Постель была пуста.
Скарлетт распахнула занавески и трясущимися руками открыла окно, впуская в и без того холодную комнату студеный ветер. Она глубоко вздохнула, наполняя свои легкие ледяным воздухом, и ее усталый взгляд скользнул по пейзажу на улице. На улице царила неестественная темнота, совершенно непохожая на темноту ночи. Черные, тяжелые тучи закрывали собой луну, разглядеть что-либо невозможно – было лишь слышно, как ураганные порывы ветра склоняли голые деревья к земле, угрожая их опрокинуть на садовые дорожки.
Миссис Коллинз погрузилась в свои мысли, практически не замечая протяжного завывания ветра, скорее похожего на вой стаи собак. Скарлетт думала, все это время думала о том, что она могла бы сделать в прошлом, чтобы в настоящем не стоять сейчас здесь. Варианты были самые разные. Мама была права, ей надо было сделать аборт, тогда ничего бы этого не было. И почему она была настолько слепа, нося под сердцем нежеланного ребенка, почему не догадалась, что ему суждено испортить всю ее жизнь? Он превратил ее жизнь в Ад и не позволял полноценно дышать. Скарлетт казалось, что, если бы не тот монстр, которого она родила — ее жизнь сложилась бы иначе. Она бы поступила в колледж, ходила бы на вечеринки, меняла бы парней, как перчатки — жила бы свободно, не имея никакой обузы.
А теперь менять что-либо было поздно. Зачем она позволила ему вернуться в их дом, хотя без него они жили, как настоящая семья? Ей же было так хорошо, когда Сэма забрали в интернат. Какое это было облегчение, не видеть каждый день кого-то очень чужого. Какое это было облегчение, не вспоминать о крови на его руках, о мертвых телах нянек, которых приходилось ночью, тайно закапывать в саду, пачкая руки в черной земле. Что остановило ее тогда, после смерти любимого сыночка, от желания выгнать монстра из их дома? Почему она почувствовала угрызения совести и поверила в то, что он исправился? А еще эта Эмма, которая как на зло приехала с дочерью. Ее присутствие каждую секунду напоминало Скарлетт о том, что жизнь могла быть другой. Что она могла бы иметь такую же счастливую жизнь, как ее школьная подруга.
Эрик. Он был ее настоящим сыном, а не тот монстр. Она попросту не могла родить такое. Да, Сэм ей неродной. Наверняка ей кто-то подкинул его, подложил, а она приняла его за своего сына.
— Точно, подбросили, — чтобы наверняка убедиться в словах, Скарлетт повторила их вслух.
В коридоре что-то упало. Скарлетт дернулась, освобождаясь от внезапного холода, сковавшего ее тело. Ей не хотелось думать, что по коридору ходит он. Ей не хотелось видеть и слышать его. Скарлетт с удовольствием заперла бы Сэма в его комнате, как раньше, или, что даже лучше, заперлась бы сама, лишь бы только не встречаться с ним. Нет, он не ее сын и никогда им не был. Кто же отнял у Скарлетт ее настоящего сына? «А что если?.. Такое чудовище вполне могло», — пронеслось в голове миссис Коллинз, и она нервно закусила нижнюю губу практически до крови. Этот монстр отобрал у нее единственное, что у нее было.
С подобными мыслями Скарлетт не заметила, как плотные тучи рассеялись. Через стекло в комнату просочился мягкий красный свет. Миссис Коллинз не обратила на него внимания, ведь время близилось к рассвету. Она аккуратно посадила игрушку на подоконник и подошла к столу. Взяв в руки рисунки Эрика, Скарлетт вернулась к окну. Теперь она сможет посмотреть на их еще раз. Между тем, свет становился все более насыщенным, освещая комнату багровой волной.
Скарлетт опустила взгляд на рисунки Эрика, с которыми ей пришлось расстаться на ночь, показавшуюся ей целой вечностью. Она провела рукой по листам бумаги, пытаясь в слабом свете всмотреться в нечеткие фрагменты. Сердце обливалось кровью при каждом воспоминании о сыне, а в голову лезли страшные мысли. Порой даже хотелось наложить на себя руки. А может... Миссис Коллинз резко стиснула рисунки, сминая и так потрепанные края, и замерла на месте, перестав дышать. В висках запульсировало. Может, и вправду умереть?.. Тогда она увидится с сынишкой, обретет покой. Это будто воодушевило Скарлетт: она оживилась, ее глаза судорожно забегали. Идея казалась такой простой и притягательной. Всего лишь нужно выбрать быстрый способ, и все проблемы вмиг исчезнут.
Миссис Коллинз подняла глаза, чтобы увидеть, возможно, последний рассвет в ее жизни, и растерянно заморгала, пытаясь понять, точно ли она проснулась или пребывает во сне. На небе сияла неестественно большая луна темно-красного цвета. Ее свет озарял все вокруг, было светло, точно днем. Скарлетт засмотрелась на бордовые проплешины в черных тучах, которые разрезали небо, словно кровоточащие раны, и непроизвольно представила, как оставляет такие же порезы у себя на руках.
Тягучий, нагнетающий скрип двери. Миссис Коллинз вздрогнула и сжала в руках последнее, что у нее осталось от любимого Эрика. Краем глаза она заметила движение в окне. Посмотрев туда, Скарлетт увидела размытое отражение неспешно приближающегося черепа животного. На секунду сердце миссис Коллинз будто упало в пятки. Она мотнула головой, думая, что ей привиделось, и постаралась уверить себя, что виденье вот-вот пропадет. Однако отражение только увеличивалось и постепенно приближалось. Скарлетт застыла на месте, прижимая к груди рисунки Эрика. Страшное предчувствие царапало грудь изнутри с каждым мелким вздохом, а сердце подсказывало, что именно стояло у нее за спиной. Страх, как рой липких букашек, пополз по позвоночнику.
Слеза скатилась по щеке Скарлетт, а за ней еще одна и еще. Он стоял уже вплотную и молча смотрел на ее отражение в окне своими безднами вместо глаз. Его дыхание щекотало затылок, заставляя волоски на шее встать дыбом. Руки миссис Коллинз задрожали, она рывком повернулась и едва слышимо прошептала:
— Ты...
Невыносимая боль пронзила Скарлетт в груди, будто ее прожигали изнутри, одновременно разрезая плоть ножом. Дикий крик сорвался с губ миссис Коллинз перед тем, как она упала на пол. Рисунки Эрика рассыпались, игрушка свалилась с подоконника и упала рядом со Скарлетт. Кровавый луч луны ласково коснулся ее испуганного лица, точно желая проститься, и тут же скрылся за тучей.
***
Крис быстрым шагом шел по улице, лавируя между прохожими. Он отчаянно кутался в вязаный шерстяной шарф, спасаясь от сильного ветра и проливного дождя. Темно-синие тучи плотно укрывали небо, погружая город в ночную темень, хотя был самый разгар дня. Неестественно крупные, аномальные черные капли били по лицу, словно давая пощечины, но никто не обращал на них внимания.
Крис только что вышел из магазина, где купил для лучшей подруги рождественский подарок — новый суккулент и книгу. Одной рукой он судорожно прижимал пакет к груди, чтобы подарок ни в коем случае не намок, другой — пытался пониже натянуть капюшон куртки, чтобы спастись от противного дождя. В голове Криса крутились тревожные мысли. Эйлин пропала со вчерашнего вечера. Миссис Паркер, вернувшись домой, не застала там дочь. На звонки, сообщения Эйлин не отвечала. Мама подруги несколько раз звонила Крису, чтобы в очередной раз спросить, не знает ли он, где могла бы быть Эйлин. Сначала он думал, что все в порядке, и миссис Паркер лишь паникует: подруга могла остаться на подольше у Сэма, отключить звук на телефоне, или, может, он просто разрядился, а она – вот копуша! – не взяла с собой зарядное устройство. Но когда и после ночи вместо звонкого голоса Эйлин по телефону, Крис слышал лишь долгие гудки, он не на шутку разволновался.
Ранним утром Крис предложил миссис Паркер помощь, и все время до полудня он провел, оббегая все местные больницы в поисках подруги. Потом, не найдя никакого намека на присутствие Эйлин, пошел в полицейские участки, но полицейские довольно нехотя приняли заявление. Ты уверен, что телефон мисс Паркер недоступен? Если она в этот день должна была видеться со своим парнем, то тебе следует набрать его или его родителей. Может, они загуляли. Ты уже звонил в местные больницы? Да, мы начнем ее поиски, и сообщим, если что-то прояснится. Крис даже нашел номер телефона Льюиса, друга Эйлин, и рассказал ему все в надежде, что он сможет повлиять на своих коллег. Он оказался милым парнем и пообещал после работы помочь с поисками.
Крис был с пяти утра на ногах. Ему казалось, что он прошел миль пятьдесят, не меньше. Его ступни зудели, появилась легкая отдышка. По пути к очередному полицейскому участку, Крис заметил книжный магазин и решил зайти туда, чтобы купить Эйлин подарок. Ведь Рождество уже завтра. Несмотря ни на что, он верил, что подруга вот-вот найдется.
Эйлин занимала все его мысли. Крис не находил себе места от беспокойства и не мог долго усидеть на месте, зная, что подруга, возможно, находится в беде. Где она может быть? Крис в который раз представил себе подвал, тускло освещенный единственной полурабочей потолочной лампой, и Эйлин, сидящую на землянистом полу, трясущуюся от холода и страха. Рядом с ней стоял таинственный похититель, мерзко улыбаясь и требуя от девушки быть как можно тише, иначе ему придется ее убить. Зачем кому-то понадобилась Эйлин?
Крис крепче прижал подарок к груди, изо всех сил прогоняя назойливое видение. Нет, Эйлин бойкая девочка. Она конечно же смогла дать отпор любому, кто бы на нее ни напал. Просто сейчас она потерялась в каком-нибудь пригороде, куда убежала, спасаясь от преступников, и пытается найти способ вернуться домой. И она вернется. Обязательно вернется.
«Это же Эйлин», — твердо подумал Крис и случайно наступил в большую лужу на тротуаре. Ноги сразу промокли, но он даже не заметил этого, все еще прокручивая в голове жуткие сцены, в которых могла оказаться его подруга. От постоянного волнения у Криса проснулся голод, и остро захотелось съесть чего-нибудь сладкого, желательно печенья и в огромном количестве.
На телефон пришло сообщение. Крис резко остановился и отошел под крышу к магазинчикам. Его сердце быстро забилось. Он достал телефон, его экран быстро вымок от брызг дождя. Так хотелось, чтобы сообщение было от Эйлин. Однако, оно было не от нее. Ему ответил его новый объект воздыхания — Чарли. Парень согласился пойти вместе с ним в кино. Еще вчера вечером Крис, дрожащими от волнения руками, написал сообщение Чарли с предложением где-нибудь погулять. И вот он согласился. Мимолетное тепло в груди немного отвлекло Криса от тревожных мыслей. Чарли казался таким идеальным, добрым и подходящим ему, что он в очередной раз зацепился за парня, как рыбка к крючку. Крис знал, что наверняка все обернется как обычно — разбитым сердцем — но вдруг... Нет? Вдруг это та самая любовь, о которой он долго мечтал?
Крису так хотелось, чтобы его кто-то любил, посвящал время и себя. Да, Эйлин всегда была рядом, но... Это же другое. Он безумно нуждался в том, чтобы кто-нибудь смотрел вместе с ним фильмы, обнимая за плечи или нежно проводил рукой по колену, как Сэм с Эйлин... Он мечтал о руках, изучающих тело, о поцелуях по шее и лопатках, от которых по коже пробегали бы мурашки. Мечтал просыпаться в одной постели, чувствуя теплое дыхание, в то время как его обнимали бы сильные руки.
Крис посмотрел по сторонам, не обращая внимания на капли, стекающие по волосам, щекам, подбородку. Он ощутил грусть от того, что, наверное, еще не скоро сможет испытать подобные чувства. А вдруг вообще не испытает? Он в чем-то даже завидовал Эйлин. Крису было противно от самого себя в такие моменты, так как он искренне радовался за подругу. Однако порой он чувствовал себя так одиноко, что ни на что не хватало сил. Все, что он делал — ему не нравилось. Все получалось криво, недостаточно хорошо. В последнее время Крису даже не хватало сил писать фанфики: он сидел перед открытым листом на ноутбуке, смотрел на пустые белые страницы и ждал, что они заполнятся сами по себе. Когда ему все-таки удавалось написать пару строчек, текст настолько не нравился, он казался таким убогим и ничтожным, что Крис еле сдерживался, чтобы не ударить по экрану. А в душе ползала такая противная змея отвращения к себе, что хотелось выть.
Чтобы хоть как-то выполнить домашние задания, ему приходилось практически брать себя за шкирку и заставлять заниматься учебой. В итоге и учебные задания он делал настолько тяп-ляп, что ему становилось стыдно за самого себя, и он начинал придумывать очередные отмазки от преподавателей, лишь бы не сдавать им такой позор, хоть он и просидел над ним большую часть вечера. Безрезультатно пропялив в стену, так ничего и не придумав, Крис с размахом закрывал книги и тетради, с раздражением скидывал их на пол и ложился на кровать, чувствуя, как на него вновь наплывают отвращение к самому себе и завывающее отчаяние. Он раз за разом пытался избавиться от них едой и просмотрами аниме, но чувствовал, что скоро и они перестанут быть отдушиной в его жизни. Еда с каждым разом становилась все более картонной и безвкусной, отчего хотелось блевать, и Крис все реже и реже устраивал себе приемы пищи. Аниме, раньше так его увлекавшее, теперь казалось однотипным и невероятно скучным, и Крис пару раз ловил себя на мысли, что вот-вот заснет, хотя на экране начиналась драматичная боевая сцена. В итоге он просто закрывал вкладку с видео и продолжал смотреть в потухший экран ноутбука, стараясь игнорировать свое отражение в нем. Он давно находился в подобном состоянии, но не говорил о нем никому, включая Эйлин, надеясь, что на него просто таким образом влияет осень, и что все вскоре пройдет само собой.
Вдруг кто-то с силой толкнул Криса в плечо. Он чуть ли не упал на мокрый асфальт и тут же опомнился, возвращаясь в реальность.
— Чего стоишь? — злобно прошипел толкнувший прохожий.
Крис собирался крикнуть что-то едкое вдогонку, но внезапный телефонный звонок его прервал. И нет, звонила не Эйлин.
— Добрый день, миссис Паркер, — как можно энергичнее произнес он.
— День, Крис, — не сразу ответила мама подруги. — Знаю, я уже надоела тебе звонками, но...
— Миссис Паркер, — Крис перебил ее, заговорив серьезно, — пожалуйста, не надо так думать. Вы мне не надоели. Наоборот, я рад, что могу поддерживать с Вами связь в такую трудную минуту. Вместе мы найдем Эйлин быстрее.
— Да, да, я знаю, — голос миссис Коллинз задрожал. — Я сейчас стою у дома Коллинзов, но никто не открывает. Скарлетт не отвечает, не знаю, что и думать... — раздался прерывистый вздох, будто мама Эйлин едва держится, чтобы не разрыдаться в трубку. — Подожди... Тут.... Дверь не заперта. Может, мне войти?
Необъяснимая тревога змеей просочилась под кожу, шипя в ухо пугающие предположения.
— Миссис Паркер, войдите, но будьте осторожны. Не бросайте трубку.
— Ты думаешь?.. Случилось что-то ужасное?..
— Уверен, все хорошо, но на всякий случай не спешите.
Тихий скрип двери. Мышцы по всему телу Криса напряглись, точно он сам входил в чужой дом.
— Скарлетт? — миссис Паркер звучала неуверенно.
Крис ждал, пока мама Эйлин ходила по первому этажу. Чтобы хоть как-то отвлечься, он оглядел улицу и прохожих. Тут же его внимание привлек пожилой мужчина, размахивающий большим плакатом с изображением Иисуса перед безразличными лицами людей. Он, надрывая горло, громко кричал на всю улицу:
— Конец Света близок! Сегодня уже была четвертая кровавая луна! Бог накажет нас за наши грехи! Помолимся Богу, чтобы он простил нас!
Крис улыбнулся. Последние три недели лента новостей так и пестрила подобными постами и комментариями. Какой Апокалипсис? Крис еще столько вещей не сделал. Он хотел спросить миссис Паркер, как обстоят дела, но резкая перемена в погоде заставила его повременить. Дождь в миг закончился, облака рассеялись чуть ли не со скоростью света, и вместо них небо покрыли красные тучи. Многие прохожие остановились и с изумлением подняли головы.
— Видите! Апокалипсис! Он грядет! Мы все умрем! — еще пуще прежнего закричал пожилой мужчина. Люди в ужасе стали оборачиваться к нему, но нашлись и те, кто лишь яростно выругались в его сторону и убедительно попросили не нести чушь.
— Никого нет, — Крис вздрогнул, забыв, что все еще держал телефон у уха. — Я обошла первый этаж, и... — голос миссис Паркер был на грани срыва. — Вижу за углом какие-то тени. Или это дым... Может, что-то горит? Скарлетт?
— Подождите, не спешите, — не успел он это сказать, как мама Эйлин вскрикнула. Послышался грохот, телефон, вероятно, упал на пол. — Миссис Паркер? — от паники у Криса подкосились ноги, а живот скрутило. — Миссис Паркер, Вы меня слышите? Миссис Паркер, ответьте что-нибудь!
Молчание. Тишина. Лишь легкие помехи на другом конце провода. Крис еще пару раз спрашивал в пустоту, но ответа не было. Послышалось тяжелое дыхание, словно дикий зверь стоял прямо у него за спиной и дышал в ухо. От испуга Крис сбросил звонок и подорвался с места, побежав в другую сторону. «Нужно приехать туда. Что-то случилось», — думал он, откидывая мысли о том, что он поступает слишком опрометчиво.
Крис бежал так быстро, как только мог, пока случайно не столкнулся со стоящим посередине улицы человеком. Только теперь он заметил, что почти все прохожие подняли головы наверх. Крис посмотрел на небо и попятился, чувствуя, как тело сковывает паника. С севера надвигалось огромное скопление черного дыма, поглощавшего кровавые облака. Оно выглядело как живое: то и дело меняло форму, отдельные сгустки, словно щупальца, отсоединялись и ответвлялись в другие стороны. Чем ближе дым приближался, тем больше становилась тень, падающая на землю.
Все завороженно смотрели на быстро приближающееся облако дыма. В одну секунду черное скопление разделилось на десятки, сотни, тысячи отдельных маленьких сгустков, которые целенаправленно полетели к земле. Вдалеке послышались приглушенные крики и резкие сигналы шин по дороге. Тут же почувствовав неладное, прохожие попятились.
Страх парализовал Криса, когда прямо на его глазах несколько черных скоплений подлетело к стоящим в недоумении горожанам. Облака выглядели как живые существа, готовые вот-вот напасть. Так и произошло: одно из них сделал рывок и с силой влетел в рот мужчине. Душераздирающий вопль вырвался из его груди, а тело затряслось, точно в бешеной конвульсии. Дым точно поглощал человека, проталкиваясь все глубже и глубже.
Люди, с громкими восклицаниями, в панике бросились разбегаться по сторонам. Их крики и вопли тех, кого атаковали черные существа, слились в один оглушительный гул. Он сдавливал виски, грудь Криса, чуть ли не выворачивая внутренности на изнанку. Крис подорвался вместе с остальными, как можно быстрее убегая от увеличивающегося сгустка темного дыма.
Перед глазами все мутнело, пятки невыносимо болели, словно на них были десятки мозолей, но Крис не останавливался, прижимая к груди подарок для Эйлин. Он слышал, как за его спинами люди, дети вопили от боли, как то там, то здесь включалась сигнализация на машинах. Он видел, как многие падали лицом на асфальт, разбивая себе в кровь лицо. Как машины теряли управление и сбивали спасающихся людей на своем пути. Отвратительное чувство тошноты не покидало Криса, а лишь усиливалось от кошмарных стонов и воплей.
В легкие будто насыпали песка, дышать стало невозможно. Крис на мгновение остановился у магазина, чтобы перевести дух. Он провел рукой по вспотевшему лбу. Позывы тошноты усилились настолько, что он еле мог их сдерживать. Вдруг послышался резкий звук шин, скользящих по асфальту. Крис инстинктивно поднял голову: в нескольких футов, на бешеной скорости, без водителя внутри, несся грузовик прямо на него.
Крис на секунду замер, ощущая, как резко обмякли ноги, а сердце бешено застучало в висках. Опомнившись, словно в каком-то сне, он бросился в сторону, но секунда промедления сыграла с ним в злую шутку. Тотчас грузовая машина на всей скорости врезалась в магазин, сбивая заодно и Криса. Стекло витрины разбилось на мелкие осколки, все они будто бы полетели прямо в Криса, больно врезаясь в кожу. Крис перелетел через окно и тяжело упал на пол, отлетев к кассе. Крики, шум, беготня, люди, перескакивающие через него, в панике пробирались к выходу. Осколки стекла, глубже врезающиеся в спину, живот, ноги, шум мотора машины. Дым перед глазами, и каждый вздох, который дается с таким трудом. Кто-то склонился над Крисом и попытался его поднять, но в последний момент бросил в сторону, словно поломанную и ненужную игрушку. Крис попытался открыть рот, позвать на помощь, но из груди вырвался только сдавленный стон. Перед глазами помутнело, взгляд не мог ни на чем сфокусироваться. «Эйлин», — Крис из последних сил повернул голову в бок. В противоположной стороне валялся пакет с подарком. «Горшок разбился, я испортил подарок», — Крис потянул руку, как будто у него были шансы дотянуться. Что-то больно ударило в затылок, и он опустил руку на пол, не в силах ее держать. Темнота постепенно поглощала его разум, и Крис все меньше и меньше чувствовал боль, теряя сознание.
***
Серый потолок. Серые стены с грязными пятнами и подтеками. Слабый свет, пробивающийся сквозь решетку окна. Боль в затекших от сидения в одной позе руках и ногах. Запах сырости в носу.
Мистер Коллинз понуро сидел, обхватив голову руками. В ней, казалось, не было ни одной мысли, а в душе Оскар ощущал увеличивающуюся с каждой минутой пустоту. Мистер Коллинз тяжело вздохнул и облокотился на стену своей камеры, запрокидывая голову назад. Холод ударил по затылку и неприятно пробудил от сонного состояния. Оскар предпочел бы быть в забытьи, лишь бы не думать о прошлом... И о будущем. Оскар стиснул зубы почти до скрежета, подавляя разливающееся по телу отчаяние. С отвращением он посмотрел вокруг себя. Как же ему все надоело: работа, семья, следственный изолятор, встречи с адвокатом.
Оскар бросил взгляд на крошечное окно. По времени был день, но кровавые цвета неба напоминали закат. «Хотя бы не ночь», — успокоил себя мистер Коллинз. Он никогда не любил это время суток, но теперь... Ночь в одиночестве казалась невыносимой. Темнота окутывала, поглощала, заставляя вспоминать то, о чем не хотелось думать. Темнота стала единственным настоящим другом Оскара, но и одновременно его злейшим врагом. Как вообще можно заснуть, если в голове то и дело повторялась одна и та же мысль: «Как же мне все надоело». Как можно заснуть, если все время не покидает чувство неполноценности, фальши, бесполезности жизни.
Мистеру Коллинзу стала противна его работа. Он был привязан к ней, как к наркотику, ведь она помогала забываться и хоть чем-то себя занимать. До рождения Эрика он работал целыми днями, только чтобы не быть дома. Но когда Оскар потерял возможность управлять компанией, к нему пришло страшное осознание — ему все равно. Столько лет он пахал, столько сил вкладывал в фирму, но сейчас испытывал... Ничего... Другой на его месте пытался бы найти способ снять с себя подозрения или выбраться из следственного изолятора, но Оскар не хотел этого делать. А зачем, если за стенами этой комнаты его ждет то же самое: золотая клетка и неприязнь к самому себе. Отличие лишь в том, что здесь он может не притворяться. Хотя... Часть Оскара все же желала выбраться на свободу. Он мог бы начать новую жизнь, освоить другую профессию, заняться тем, что ему интересно. Мог бы увидеться с Эммой. «Кого я обманываю, наверняка после моего ареста она не захочет со мной общаться», — мистер Коллинз нехотя встал с кровати и подошел к окну.
Он никак не мог понять, почему Эмма после школы уехала в другой штат, даже не сказав ни слова. Они хотели чуть ли не пожениться, почему она решила убежать? Он ее как-то обидел? Почему она никогда про это не рассказывала?
Оскар сжал решетку окна. Ледяной металл больно впился в кожу. Мистер Коллинз не понимал, зачем он женился на Скарлетт, если никогда ее не любил и часто ей изменял. В памяти царил туман, закрывающий все воспоминания, которые могли бы объяснить ему свое решение. До рождения Эрика он пытался развестись со Скарлетт, но... Не хватало духа. Несколько раз он начинал разговор с женой про развод, но после каждого из них в голове появлялась дымка, настроение улучшалось, и единственным желанием было согласиться со Скарлетт. Если бы Оскар верил в сверхъестественные силы, то назвал бы это ощущение «зачарованностью». «Через пару месяцев разведусь», — обещал он постоянно себе, но в итоге все откладывал и откладывал. Поначалу он относился к жене только как к подруге, но, чем быстрее шли годы, тем сильнее становилось его отторжение от жены.
Неожиданно перед глазами Оскара всплыл смеющийся Эрик. Его смех послышался около уха, словно сын бегал по камере. Мистер Коллинз испуганно оглянулся по сторонам и с облегчением выдохнул, убедившись, что ему показалось. После смерти сына его не покидали ночные кошмары: Эрик, кровавый нож, крики, плач жены. Оскар даже засомневался, может, он и есть убийца? Вдруг это действительно он зарезал собственного ребенка? Каждый раз, когда он думал о сыне, его глаза стояли на мокром месте. И вот сейчас горячие слезы в очередной раз потекли по щекам. Оскар не стал их смахивать. Еще один плюс нахождения в одиночестве — ты можешь не скрывать свои чувства.
Мистер Коллинз любил сына, хоть и не помнил, как вообще зачал его. Они со Скарлетт давно делали вид, что спят в одной комнате. По ночам Оскар уходил в соседнюю гостевую спальню или засыпал в кабинете. Об этом знали лишь дворецкий и, наверное, Сэм. Только на время приезда Эммы и ее дочери, Оскару пришлось делить спальню с женой, а после смерти Эрика еще и кровать, так как Скарлетт не могла заснуть одна. Но несмотря на отсутствие отношений между мистером Коллинзом и Скарлетт, Эрик был его сыном. Он был единственным лучиком солнца, ради которого Оскар жил и мирился со Скарлетт. Когда Оскар увидел сына мертвым, внутри все разбилось на кусочки. Хрупкая любовь к жизни ушла под землю вместе с гробом Эрика.
Небо затянули черные тучи. Мистер Коллинз отошел от окна и собрался лечь обратно на кровать, как вдруг по всему следственному изолятору послышался гул сирены. Оскар недоуменно подошел к двери, за которой слышались беготня и взволнованные крики. Осторожно прислушиваясь, он краем глаза заметил сбоку непонятное движение. Мистер Коллинз замер, настороженно следя за дымом, плавно вытекающим из вентиляционного люка под потолком. Сгусток чего-то черного... «Темнота», — уголки губ Оскара слегка дернулись. — «Ты же ведь моя подруга, верно?» Он повернулся и проследил за движением дыма, не обращая внимания на усиливающиеся крики за дверью.
Между тем темнота приближалась, словно с интересом изучая мистера Коллинза. Оскар не шелохнулся, даже когда дым обвился вокруг его ног. Он отпрянул назад только тогда, когда черное облако оказалось уже у его лица.
Мистер Коллинз испуганно вскрикнул, когда сгусток темноты с силой залетел ему в рот. Чернота будто поглощала его душу. Внутри все горело, и Оскар поначалу хотел сопротивляться, выгнать из себя чужеродное тело, но ничего не выходило. Мысли становились все тише и тише, разум все терялся и терялся... А дым продолжал пожирать изнутри.
Перед глазами мистера Коллинза предстала кромешная темнота и... Через мгновение от Оскара осталось лишь тело, а на месте, где раньше была его душа, поселился демон.
— Наконец я на свободе! Как же я долго этого ждал! Столько лет Ада... — тут же он осекся, подивившись своему новому голосу.
Демон с удовольствием усмехнулся. Он посмотрел на свои руки, подвигал пальцами и ногами, с каким-то трепетным вожделением потрогал тело и волосы. Неутолимая жажда наверстать сотни скучных лет в аду возбуждала демона. Наконец, он повернулся к двери, за которой, по крикам, проходило побоище. Его губы расплылись в ухмылке.
— Братья и сестры тоже здесь. Что ж. Повеселимся.
***
Спустя две недели
Пронзительный рев сирены оглушал, врезаясь в память настолько, что даже в тихое время в ушах стоял звон. Ледяной ветер пронизывал от мозга до костей и больно ударял по лицу. От густого едкого дыма резало глаза, а из-за вонючего запаха выхлопных газов и трупного разложения постоянно тошнило.
Над железнодорожным вокзалом, как и над остальными частями города, нависли могильно-черные тучи. Они давили, не давая ни одному тоненькому лучику солнца пробиться сквозь них. Словно крышка гроба, которую только что захлопнули и теперь готовы предать земле, погружая в вечную и непроглядную тьму.
Льюис стоял на перроне и мрачно смотрел на очередь людей, садящихся на поезд. Где-то рядом хныкал ребенок, но его плач терялся в толпе. В другой стороне слышался приглушенный стон боли с прерывистыми всхлипываниями и недовольные голоса людей, просящих больного заткнуться. Споры, ругань, рыдания, сирена, наконец постепенно затихающая — от всех звуков голова, казалось, вот-вот взорвется.
Люди в очереди нетерпеливо переминались с ноги на ногу, толкали друг друга, спорили, ожидая, когда наконец смогут уехать из этого теперь почти разрушенного города в место получше. Только две недели назад жизнь была спокойной, но вдруг случилось необъяснимое — на весь мир обрушались странные, сверхъестественные существа. Льюис никогда не верил в подобное, но когда на его глазах черный дым завладевал телом коллеги — волей не волей пришлось поверить.
«Конец Света». Его обсуждали в новостях, в Интернете, и, в конце концов, с каждого утюга только об этом и говорили. До тех пор, пока не отключили связь. Льюис в первое время не верил в происходящее, думал, что город подвергся нападению неизвестной террористической группировки, но с каждым днем ситуация становилась хуже и хуже: все больше жителей становились одержимыми неизвестными существами, и драки, споры, грабежи, побои, взрывы, теракты — еще меньшее из того, что происходило. Полиция вовсе перестала заботиться о происходящем: число преступников настолько увеличилось, что справиться с ними было невозможно.
Началась война. Разрушительная, безжалостная война. Страны хуже, чем кошки с собаками, ругались по любому поводу. Старых правителей свергали, приходили новые, полностью разрушая предыдущие устои. Три главные мировые державы решили, что лучше не применять самое опасное оружие на планете. По словам их новых лидеров, зачем убивать разом столько людей, уничтожая на планете все живое? Конечно, лучше же их заставить мучаться и медленно погибать от боли и нехватки еды. Лучше заставить землю неспешно впитывать яд от бесконечных военных самолетов и машин.
Закрыли все торговые центры, школы, уволили тысячи людей. Разрушили жилые дома, производственные заводы, сельскохозяйственные фермы. По всему миру закрыли границы и транспортные пути. Приходилось выживать. Люди избивали друг друга до крови, борясь за последний пакет молока в супермаркете. Потому что для всех главное — выжить и накормить семью.
В чем смысл войны, если начавшая ее власть лишь руководит, а страдают обычные люди? Льюис не мог это понять. Как и не мог смотреть без слез на людей, потерявших во время бомбежек дома. На людей, которые потеряли своих близких, но не из-за их смерти, а потому что теми завладели жестокие неизвестные существа. Демоны. Так называл их народ, а ученые тщетно пытались разработать способ их уничтожить или создать «вакцину» против существ. Однако смерть для многих была облегчением, ведь тогда не приходилось видеть, как близкий человек превращался в монстра.
От их города осталось практически ничего. Нужно было теперь бежать в спокойное место, где было еще более или менее мирно, и поезд был одним из самых безопасных способов перемещения. Дороги перекрыты, все аэропорты были мобилизованы и переданы военным. В городе все было разрушено, отравлено. Тучи, казалось, навечно нависли над землей, отчего ночь длилась бесконечно. Ни на секунду люди не переставали бояться. Бояться сделать лишний шаг, завернуть за угол, где тихо поджидала тень. Все сторонились друг друга, постоянно выискивая в глазах других людей черные бездны. Запах страха и смерти висел в воздухе, он чувствовался во всем, не было ни одной вещи, не пропитавшейся им изнутри.
Льюис перевел взгляд на сестру Эмили и брата Фреда, которые стояли рядом с ним в очереди на поезд. Фред сосредоточенно смотрел на толпу людей, держа руки в карманах. Они совсем скоро сядут на поезд и поедут в другой штат. Сестра и брат к матери и остальной семье, которые уже переехали в безопасный район, а он по делам. Из-за того, что по новым правилам каждого пассажира досматривали военные прямо перед посадкой на поезд, очередь затягивалась надолго. Проверяли досконально не только документы, но и билет, багаж и одежду. В груди Льюиса закипал гнев, когда он видел, как безбилетников разворачивали. Если государство так твердит о защите граждан, то почему не предоставляют эвакуацию всем, а только тем, кто приобрел билет? Льюис, правда, знал ответ на этот вопрос — там, куда они едут, ограниченное количество жилых и продовольственных возможностей. Поэтому попадали на поезд лишь те, у кого были деньги. К остальным же относились как к ненужному мусору, лишней обузе.
Льюис слабо улыбнулся, заметив, как младшая сестренка сжала руки в кулаки, вытянула спину, пытаясь сохранить серьезное выражение лица, будто ей совсем не страшно. Он взял Эмили за руку и слегка сжал ее ледяные пальцы. Он ощутил в груди тепло, когда сестра подняла на него глаза и дернула уголком губ в попытке ответной улыбки. Льюис чувствовал, как Эмили дрожит и всерьез боится, и ему так хотелось обнять ее, успокоить, прижав к своей груди. Но сейчас было не время.
Льюис посмотрел по сторонам. Перед ними в очереди стояла мать с несколькими детьми. Они хныкали, видимо, от голода, и то и дело теребили мать за край порванного пальто. Их лица и глаза были так невинны и чисты, что Льюису стало больно. Они только недавно резвились в песочнице, играли и смеялись, а теперь... Льюис перевел взгляд налево. Вдруг среди толпы ему показалось, что он увидел знакомую фигуру. «Эйлин?» Сердце застучало быстрее, а от сладкого чувства надежды жизнь словно приобрела краски, и даже тучи не казались такими черными. Льюис уже выпустил руку сестры и дернулся в сторону, желая окликнуть девушку, но та повернулась. «Нет, это не Эйлин», — остановился Льюис, ощущая, как мир вокруг вновь сереет.
С тех пор, как начался хаос в мире, Льюис не видел Эйлин. Он знал, что она пропала за день до этого, и искал ее все эти две недели, но все было безрезультатно. Однако Льюис не сдавался и продолжал поиски как подруги, так и ее друга Криса, который тоже пропал без вести. Льюис не знал, где они могут быть, но не разрешал себе думать о самом худшем. Нет, они не погибли. Он найдет Эйлин и никогда не сдастся. И она не умерла.
Наконец затих звук сирены.
— Льюис, зачем ты записался в отряд ополчения?.. — тихо, почти шепотом спросила Эмили и дернула плечом. Ее нервный тик еще с рождения.
— Эмили, ты это уже спрашиваешь третий раз, — перебил ее Фред и грозно нахмурился. Льюис многозначно посмотрел на старшего брата. Ему не нравилось, что свое волнение и нетерпение Фред переводил на сестру, но он знал, что брат тоже очень сильно любил Эмили.
Льюис и правда записался в добровольный отряд, который будет помогать местным жителям не только жить в тепле и сытыми, но и в безопасности без демонов.
— Огонек, — Льюис всегда называл так Эмили, в честь копны ее огненно-рыжих волос. — Я буду помогать людям. А потом приеду к вам. Не успеешь и глазом моргнуть, как время быстро пролетит. Как говорится, время идет — как птичка несет.
Сестра внимательно вглядывалась в лицо брата. Льюис знал, что ей было тяжело уезжать из города. Больше всех из семьи она не хотела покидать родной дом.
— Ну, что ты, — Льюис приобнял Эмили за плечи и прижал к себе. Он погладил рукой по ее волосам, и на миг ощутил прилив счастья. Он был благодарен судьбе, что с его семьей все в порядке. — Не вешай нос.
Льюис щелкнул по носу сестры и поцеловал ее в висок.
— Я боюсь, что с тобой что-то случится, — он почувствовал, как Эмили сильнее прижалась к нему. — Вдруг, ты не вернешься?
Внутри Льюиса все похолодело. Он помрачнел, но тут же попытался это скрыть, натянув на себя улыбку.
— Со мной? — Льюис фыркнул. — Со мной ничего не случится. Я обещаю быть осторожным и обещаю, что обязательно к вам приеду. Ты же сама знаешь, что я живу по принципу: слово дал — держи, обещал — сделай.
— Ладно... Не забывай писать нам, хорошо? Вдруг почты не закроют.
Эмили хотела добавить что-то еще, но тут очередь уже дошла до них. Осталась лишь мать с детьми впереди, и они совсем скоро сядут на поезд. Льюис прислушался, заметив, женщина что-то очень эмоционально доказывала двум военным.
— Пустите моего сына, он посидит у меня на коленях, — маленький мальчик вцепился в руку матери и со страхом смотрел на военных.
— Предъявите его билет, — безразличным голосом попросил один из них.
— У него нет билета, но он же совсем маленький... Он может посидеть у меня на коленях, — дорожащим голосом продолжала мать, теребя в руках те самые заветные для всех клочки бумаги.
— Без билета не пускаем, — также равнодушно продолжал военный.
— Пожалуйста, разрешите ему пройти без билета, — умоляющим голосом просила женщина. Ее глаза заблестели от слез, в них читалось отчаяние. У Льюиса заныло сердце при виде бедной матери и ее детей. Было невыносимо больно смотреть на них. — Пожалуйста, прошу вас.
— Миссис, если мы пропустим вашего ребенка без билета, то другие тоже захотят. Чем Вы лучше других?
С одной стороны Льюис понимал, что мужчина прав, но с другой... Разве можно так равнодушно говорить об этом? У него закипала кровь от негодования. Хотелось врезать военному, да посильнее. «Не, битьем дело не поправишь», — подумал Льюис, и тут же в его голову пришла идея. Слегка сумбурная, но идея.
— Пожалуйста, пропустите, — почти рыдая, умоляла женщина.
Льюис поджал губы, сдерживая нахлынувшие эмоции. В душе все разрывалось, а глаза, кажется, начинали слезиться. Он пытался сообразить, стоит ли воплощать его идею. Его одолевали сомнения: помочь ли бедной семье, отдав им свой билет, или лучше поехать самому? «Я вполне могу поехать на другом поезде. Еще осталось немного денег после продажи машины», — рассуждал Льюис. Он не мог позволить матери и детям остаться в этом ужасном месте. Здесь их ждала смерть. Льюис посмотрел на несчастного мальчика, который со слезами на глазах что-то лепетал, крепко цепляясь за пальто мамы. Сердце обливалось кровью при виде беззащитных детей и одинокой матери. Никто им не поможет, но он мог бы... «Как я могу бросить Эмили?» — Льюис бросил взгляд на сестру и на брата. Сомнения, как кошки, скребли на душе. Хотя... Фред был ответственным и, даже невзирая на вспыльчивость, он любил Эмили. С ним она была в безопасности.
— Не положено, — голос военного стал жестче. — Либо садитесь в поезд, но без ребенка, либо проваливайте отсюда.
«Ну нет, это никуда не годится», — Льюис резко повернулся к сестре и брату.
— Вы можете доехать без меня?
— Что? — Эмили удивленно подняла взгляд на него, но внезапно ее лицо изменилось. Ее глаза, не отрываясь, смотрели на Льюиса, ловя каждое их движение. Казалось, брат с сестрой разговаривали мысленно, настолько хорошо они понимали друг друга.
— Что ты имеешь в виду? — встрял в разговор Фред, но тут же тоже догадался. Он с жалостью посмотрел на мать с детьми и перевел взгляд обратно на Льюиса. — Зная тебя, ты хочешь отдать им свой билет. Я верно понял?
— Да, — кивнул Льюис. — Я сразу куплю билет на следующий поезд и поеду за вами.
Фред приобнял Эмили, которая до этого выглядела взволнованной. Однако, как только рука брата легла на плечи, ее черты лица смягчились.
— Что ж, ничего с твоим альтруизмом не поделать, — улыбнулся Фред. — Доедем в целости и сохранности.
Льюис вопросительно посмотрел на сестру.
— Да, не переживай, — добавила Эмили и с некоторой гордостью посмотрела на брата. Она выглядела не такой напуганной, как до этого, и у Льюиса отлегло от сердца.
Он решительно прошел вперед, как раз в тот момент, когда военный уже схватил мать детей за руку, собираясь уводить ее в сторону.
— Подождите! — выкрикнул Льюис и достал из кармана билет, протянув его растерянной женщине. — Возьмите мой билет. Езжайте.
— Билет? — женщина ошарашенно вытаращила глаза на жалкий клочок бумаги. — Как?.. А Вы?.. — ее глаза заблестели.
— Берите, — Льюис всунул билет в ее дрожащую руку. — За меня не переживайте.
— Господи... Спасибо Вам... Большое спасибо, я... — из глаз матери полились слезы, но теперь от счастья. Льюис мягко улыбнулся сначала женщине, а потом и ее напуганным детям, радуясь, что смог хоть кому-нибудь помочь.
— Что стоите? Пошевеливайтесь, и так очередь задерживаете! — крикнул кто-то из толпы.
Наконец Фред и Эмили сели на поезд. Разместившись у окна, они махали Льюису, который остался стоять на перроне. Льюис пытался выглядеть спокойным, но внутри царило странное чувство тревоги. Он отчаянно всматривался в черты лица брата и сестры, пытаясь запомнить каждую черточку, каждую морщинку. На сердце будто лежал камень, который давил, сжимал, сжимая грудь. Льюису хотелось пробраться на поезд, обнять брата и сестру еще раз, сильно-сильно их стиснуть в объятьях, вдыхая знакомый и любимый запах дома. Почему ему кажется, что он видит Эмили и Фреда в последний раз? Почему такое волнительное чувство? «Может, я поступил неправильно?» — Льюис смотрел на то, как сестра ему корчит рожицы, и не мог сдержать улыбки. «Не, я придумываю. Все будет хорошо. К тому же, что сделано, того не воротишь» — он помахал в последний раз перед тем, как поезд тронулся.
Льюис пару минут стоял и смотрел вдаль на уходящий поезд. Его улыбка поблекла. Тревожное чувство его не покидало, но он мотнул головой, смахивая его. «Не вешай нос, а то сверху крючок подденет», — напомнил себе Льюис и ушел с перрона.
Он медленно шел по улицам города и временами оборачивался назад. Льюис направлялся в один полицейский участок, где с друзьями-коллегами организовал скромное убежище. Они не только помогали жителям, предлагая бесплатный ночлег и еду, но и защищали их от демонов. Именно благодаря их маленькому отряду в городе практически не осталось темных существ. Льюис не назвал бы себя охотником на них, как и своих друзей, но все же в основном только они и занимались их убийством. Убийство демонов было трудным делом, так как для этого требовались либо специальные пули, над которыми приходилось проводить определенные обряды, либо заклинания изгнания, но для последнего требовалось демона поймать для начала в пентаграмму. Льюису это казалось бредом до тех пор, пока он саморучно не пристрелил демона из специального пистолета. Трудность заключалась только в том, что для изготовления этих пуль требовались редкие ингредиенты. Как раз за ними он и собирался ехать в другой штат с братом и сестрой.
Льюис прислушивался к каждому шороху, приглядывался к любой тени, будучи начеку. Он напряженно оглядывался по сторонам и то и дело проверял пистолет против темных существ, который тяжелым камнем лежал у него во внутреннем кармане пальто. Несмотря на то, что случаев с демонами уже в городе не происходило, все равно нужно быть осторожным. К тому же, он с друзьями всегда охотился на них вместе, по одиночке это было слишком опасно.
Ветер завывал в разграбленных магазинах. Осколки разбитых окон хрустели под ногами. Сломанные фонари отбрасывали пугающие тени, которые вились словно живые. На улицах было тихо, но люди встречались. Они уныло плелись в неизвестном направлении, и в глазах читались потерянность и неизвестность.
Льюис поежился от холода и сильнее закутался в пальто. Неожиданно он заметил боковым зрением какое-то движение. Что-то черное неспешно тянулось за ним, не отставая ни на шаг. Дыхание Льюиса участилось. «Никаких лишних движений. Веди себя как обычно», — подумал он, как бы невзначай протягивая руку к пистолету в кармане. Как только пальцы нащупали холодный металл, Льюис успокоился. Он незаметно ускорил шаг, в то время как темная тень продолжала извиваться в след за ним, точно удав. Она то ускорялась, желая напасть, то замедлялась, будто передумывая.
«Через дворы идти опасно. Там узко, и могут быть тупики», — спокойно раздумывал Льюис, поминутно следя за тенью. — «Бежать смысла точно нет, демоны передвигаются быстро». Он пытался не впадать в панику. Его глаза сосредоточенно осматривали местность, не упуская ни одной детали. Мозг работал быстро и хладнокровно, и все мышцы тела напряглись.
Увидев вдалеке полицейский участок, Льюис с облегчением выдохнул. Еще немного, и он будет в безопасности, ведь вокруг здания они с друзьями начертили защитные пентаграммы от демонов. Тем более в участке были его друзья, они, если что, помогут. От того факта, что он не одинок, облегчение приятной волной разлилось по телу.
Льюис еще сильнее ускорил шаг, но тень внезапно тоже ускорилась. Сердце пропустило удар, и живот скрутило, когда черный дым чуть ли не хватал за пятки. Забыв об осторожности, Льюис рванул что есть сил вперед. В его голове крутилась только одна мысль: «Бежать. Спастись».
Черное существо за секунду оказалось перед Льюисом. Он остановился как вкопанный, смотря на неестественное извивание дыма. Сердце стучало как бешеное, спина покрылась холодным липким потом. Льюис никогда не сталкивался один на один с демонами. Существо как будто играло с ним, словно дикое животное с напуганной добычей. «Нет, эта тварь меня не поймает», — Льюис попятился, готовясь бежать в другую сторону. Только он повернулся, как вдруг существо сделало резкий выпад вперед. Льюис ловким движением вытащил пистолет из кармана. Удерживая его двумя руками, он как можно точнее прицелился и спустил курок. Выстрела не прозвучало. Демон на мгновение отскочил назад. «Вот дерьмо», — Льюис хотел уже достать из кармана мел и, может, попробовать быстренько начертить пентаграмму, но демон был намного быстрее и прозорливее.
Льюис вскрикнул и порывисто замахал руками, когда черный дым подлетел к его рту. Он знал, что драться не имело смысла. Разве можно было победить воздух? Очевидно, нет. Но Льюис не собирался сдаваться. Даже когда демон уже протолкнулся в его рот, заполняя Льюиса тошнотворным чувством ненависти. Он отчаянно замычал и напряг легкие, пытаясь выгнать из себя существо. Дым проталкивался и проталкивался дальше, и с каждым его движением сил у Льюиса становилось все меньше. В груди невыносимо жгло, в глазах темнело, а земля вокруг бешено вращалась. Легкие и сердце точно сжигались заживо, а рассудок терялся. Льюис будто тонул в черной мерзкой грязи, медленно захлебываясь. Он пытался за что-то ухватиться, за воспоминание или эмоцию, но воздух закончился, и дышать стало нечем. «Не хочу умирать, нет!.. Мама... Мама, где ты?» Темнота теплым одеялом накрыла с головой. Голос Льюиса затих, и последняя крупица его души догорела, как спичка.
«Отличный сосуд», — самодовольно подумал демон, оглядывая свое новое тело. — «То, что я искал. Не сравнится с той дряхлой старухой», — усмехнулся он и провел рукой по волосам, чувствуя удовольствие от того, какими мягкими они были. «Глупый парень. Думал, что сможет противостоять мне. Ага, конечно», — демон с интересом оглянулся по сторонам. Его руки чесались совершить чего-нибудь эдакого, что не позволяло тело старой бабки.
«Как же хочется кого-нибудь тр...» — губы демона расплылись в грязной усмешке, когда он заметил на углу молодую стройную девушку, на вид еще совсем подростка. Перед глазами замелькали картинки, как он прижимает ее к стене, проводит рукой по молодому подтянутому телу, как разводит ноги и лишает невинности. Возбуждение волной пробежалось по телу демона, и он облизнул губы, ощущая в области паха тепло. «С телом и внешностью этого парня она сама раздвинет перед ним ноги», — хмыкнул демон и, крадучись, последовал за девушкой, заворачивая в переулок.
***
Горячий пар неторопливо поднимался от чашки кофе, и приятный аромат напитка окутывал небольшую, но уютную комнату. Из старого потертого граммофона играла незатейливая новогодняя пластинка. Свечи горели на журнальном столике, отбрасывая тени на карты таро. На елке мерцала гирлянда, а на стене переливалась мишура. Апокалипсис Апокалипсисом, но Новый год по расписанию.
Виктория расслабленно сидела на кожаном диване и курила сигарету. Легко держа ее между двух пальцев, она поднесла сигарету ко рту и, сделав затяжку, умиротворенно выдохнула. Она откинула голову на спинку и равнодушно проследила за тем, как облака дыма рассеивались в теплом приглушенном свете. Ощущая по всему телу блаженное спокойствие, Виктория довольно улыбнулась и вытянула ноги вперед.
Она обвела взглядом свой бункер. Еще давно Виктория начала готовиться к Апокалипсису: искала подходящее место, зарабатывала деньги, чтобы построить себе самый роскошный бункер, запасалась провизией, покупала мольберты, альбомы для рисования, краски, книги. И теперь она была абсолютно удовлетворена результатом.
Как только Виктория прикоснулась к Эйлин, она сразу увидела, что эту девушку убьет антихрист, положив начало Концу Всего. А еще она увидела, что от нее кое-что требовалось, чтобы это произошло. Виктория заранее увидела их разговор у пруда, увидела их телефонный звонок. Эйлин должна была узнать о демонах и устройстве мира именно в таком порядке, в каком это произошло. Если бы Виктория не рассказала ей, или же рассказала бы раньше, то Апокалипсис случился бы позже. Невзирая на то, что она не любила правила, Виктория никогда не изменяла своим принципам. Играть с чужой жизнью было опасно — если предназначено так случиться, значит, она не имеет права этому помешать. Наоборот, лучше даже поспособствовать.
Виктория слегка усмехнулась, вспоминая, какой невинной выглядела Эйлин. Да, ей было немного жаль девушку. Кому захочется быть убитым высшим демоном? Виктории точно этого не хотелось, поэтому она как можно быстрее спряталась в бункере, будто мышка от кота. Ей не хотелось участвовать в хаосе, который сейчас обрушился на весь мир. В бункере так хорошо.
Всю жизнь она убегала, меняла работу, постоянно оглядывалась назад, боясь, что ее преследуют. Сейчас, когда наконец никуда бежать не надо, Виктория чувствовала себя счастливой. Именно счастливой. Виктории всегда нравилось одиночество: она никому не была обязана, ни с кем не связана, никто не выносил ей мозги. Проблемы она прекрасно решала самостоятельно, а поддержка и забота... Если с детства она привыкла жить без них, то на какой черт они сдались ей сейчас?
Виктория стряхнула пепел с сигареты в пепельницу и встала с дивана. Она лениво потянулась и прошла в другую сторону гостиной, где на столике стояла клетка с крысами. С радостным трепетом она открыла дверцу клетки и осторожно взяла в руки двух своих питомцев.
— Альберт, Джули, — Виктория вернулась на диван и заботливо усадила крыс на него. Они тут же стали с любопытством изучать поверхность, смешно сморщивая носики. — Вам же нравится ваш новый дом?
Крысы быстренько залезли к хозяйке на колени, умиротворенно улеглись и вперились своими маленькими глазками на нее.
— Расцениваю этот ответ как «да», — Виктория мягко улыбнулась и с любовью провела пальцами по их мягкой шерстке. — Ближайший год мы будем тут с вами одни.
Крысы прикрыли глазки точно от удовольствия и задвигали усиками. Неожиданно пластинка перестала играть, и музыка прекратилась. Виктория выругалась и вновь нехотя встала с дивана.
— Какую пластинку включить? — спросила она крыс, когда подошла к граммофону. — Может, блюз? Да, давайте послушаем блюз.
Виктория перебирала пластинки, бормоча под нос название своей любимой. Она никак не могла ее найти и уже начинала нервничать. Снова громко выругавшись, она взяла другую пластинку.
— Забыла ее взять с собой. Как обидно. Ну, ладно. Главное, что остальное я взяла. В такой суматохе это малое, что я могла бы забыть, — грустно вздохнув, Виктория включила новую пластинку. Джаз негромко заиграл, наполняя гостиную жизнью.
Виктория вернулась на диван к крысам. Она поджала ноги, положила на них альбом и взяла в одну руку чашку кофе, а в другую заточенный карандаш. Лениво вздохнув, Виктория начала рисовать, то и дело посматривая на крыс. «Все-таки, Апокалипсис — хорошая вещь. Сидишь, ешь, спишь, читаешь, рисуешь, гадаешь на картах и радуешься жизни», — подумала Виктория и сделала глоток кофе, чувствуя блаженство от того, как горький напиток обжигал горло. — «Одним словом — красота».