"𝐒𝐥𝐮𝐭!"

➳• Мой телеграм канал, в котором публикуются новости касательно работ, спойлеры новых глав, да и просто моя жизнь:  katrinnromanova

Плейлист к работе: 

🤍🎶 Dress - Taylor Swift 

🤍🎶 You Are In Love - Taylor Swift 

🤍🎶 Strawberries & Cigarettes - Troye Sivan 

🤍🎶 Baila Conmigo (with Raul Alejandro) - Selena Gomez 

🤍🎶 Good For You - Selena Gomez, A$AP Rocky 

🤍🎶 Souvenir - Selena Gomez 

🤍🎶 No. 1 Party Anthem - Arctic Monkeys 

🤍🎶"Slut!" (Taylor's Version) (From The Vault) - Taylor Swift 

🤍🎶 For You (With Rita Ora) - Liam Payne 

🤍🎶 Love song - Lana Del Rey 

🤍🎶 One Last Time - Ariana Grande 

🤍🎶 I Don't Wanna Live Forever - ZAYN, Taylor Swift 

🤍🎶 It Ain't Me (with Selena Gomez) - Kygo 

🤍🎶 The Heart Wants What It Wants - Selena Gomez

✺———————————✺

Я делаю глубокий вдох. Душный воздух ночного клуба молниеносно проникает в лёгкие и будто бы обжигает меня изнутри, из-за чего становится лишь хуже. Знала ли я, что, поставив подпись в этом дурацком любовном контракте три месяца назад, спустя какую-то крупицу времени, найду себя здесь, ещё и в таком жалком, почти плачевном состоянии? Наверное, нет, ведь до новой встречи с ним я и подумать не могла, что его прежнее влияние на меня осталось. Что чары всё ещё могли моментально проникнуть в мою голову и перекрыть здравый разум, а изучающий взгляд глубоких карих глаз принудить добровольно согласиться на всё, что угодно. Глупая подростковая интрижка являлась куда большей проблемой, чем я предполагала. Даже не так, это не было просто интрижкой, это было фатальной ошибкой, что стоила мне потери, вероятнее всего, любви всей моей жизни, но сейчас это не имело никакого значения. Сейчас было важно лишь то, что притворяться становилось слишком сложно, ведь он с лёгкостью читал каждое моё движение и взгляд. Он знал моё тело лучше всех и угроза вскрытия контракта, возрастала в геометрической прогрессии уже до невероятных масштабов. Нужно было срочно что-то делать, что-то предпринимать, чтобы спасти и моё шаткое положение, и образ вечно честного Джуда — такого прекрасного и невероятного, по совместительству моего фэйкового парня.

Я нервно отдёргиваю края своего короткого чёрного платья, которое изящно мерцает в фиолетовом свечении неона и толкаю дверь уборной от себя, наконец возвращаясь в шумную реальность огромного танцпола. Маленькая жизнь сладких алкогольных напитков, порой беспринципных танцев и музыкальных битов, будоражащих разум, казалось объединила и сплотила абсолютно всех и вся на одну ночь. Всех, но не меня, как бы сильно я и не любила клубы, и этот своеобразный хаос, в какой-то момент, и вовсе ставшим моим образом жизни.

— Всё в порядке, красотка? — мягкий и уже довольно пьяный голос Джуда моментально касается моих ушей, пока я без особого труда замечаю его высокую, расслабленную фигуру за стойкой бара и направляюсь прямиком в крепкие руки, которые смогут меня защитить от всех. В первую очередь от него и кучи теорий, стопроцентно уже возникших в его голове. Парочка мгновений и вот я уже в лёгких объятиях. Притянута, как можно ближе к его торсу спиной и ощущающая горячее дыхание на своём правом ушке. Кажется, Беллингем уже успел обанкротить бар своими вечными восклицаниями о новой Bloody Mary.

— Да, сладкий, — я нагло вырываю чуть опустевший бокал из его рук и делаю жадный глоток. Не знаю, что со мной твориться, но желание прекратить пить, что уверенно жило в моих мыслях и действиях на протяжении последних месяцев, просто испаряется, уступая место адскому желанию. Царская водка, в сочетании с каплями табаско и кисловатых соков моментально обжигает горло, но не приводит в норму расплывчатый разум. Я продолжаю дико нервничать, руки с коктейлем в руках чуть подрагивают, ведь я отчётливо чувствую на своей миниатюрной фигуре тот самый взгляд, что вечно убивал и заставлял давать по тормозам в мои шестнадцать. «Но не в этот раз, больше не проиграю» — думаю я и резво оборачиваюсь в мускулистых руках, почти сразу ловя непонимающий взгляд совсем не тех карих глаз, которые хотела бы. Сердце пробивает судорожный удар, по венам разливается вязкий туман, и я тихонечко шепчу, почти что прямо в его пухлые губы, пока безошибочная решительность пылает уже в моих глазах: — Прости за то, что я сейчас сделаю, но это не больше, чем наш контракт...

Я вижу, как Беллингем непонимающе прищуривает свои глаза, пока его пьяное сознание не сразу воспринимает мои слова. Он слегка наклоняет голову, пытаясь понять, что я имею в виду, но у меня совсем нет времени, чтобы что-то объяснять. В этот момент мне нужно поспешно действовать, пока он не догадался о том, что что-то идет не так, поэтому я и медленно наклоняюсь к своему парню, ощущая, как его дыхание моментально становится неровным. Он все еще пытается понять, что чёрт возьми с нами сейчас происходит, но его руки автоматически обвивают мою талию сильнее, тем самым желая удержать меня ближе. Срабатывает почти автоматическая защита, забавно. Не позволяя себе больше и капли сомнений, я жадно прижимаюсь к его разгорячённым губам, чувствуя, как удивление Беллингема сменяется мне мягким ответом. Этот фальшивый поцелуй — мой единственный способ показать Федерико, что он больше не имеет власти надо мной и нынешней ситуацией, да только вот победы я внутри себя не чувствую. Даже не так, я вообще ничего не чувствую, целуя этого прекрасного мужчину на глазах у другого. Только лишь непонятное жжение внутри, словно беспощадно затушила ментоловую сигарету прямо на своей груди, а может и глупом сердце, предавая когда-то самые счастливые воспоминания. Тысячу раз прости.

Наш поцелуй длится всего несколько мгновений, но мне кажется, будто время растянулось в бесконечность. Я чувствую, как Джуд отвечает мне с осторожностью, его движения, чуть замедленные из-за выпитого алкоголя, всё также деликатны и нежны. В его руках я нахожу временное укрытие от хаоса, что бушует внутри меня. На долю секунд мне даже становится не страшно, но это не приносит облегчения, только тяжесть, тянущую к земле.

Наконец, я отстраняюсь, открывая глаза и позволяя реальности вернуться. Джуд смотрит на меня с легким замешательством, но в его взгляде больше тепла, чем вопросов. Он не осуждает, не требует объяснений, просто ждет, когда я сама захочу говорить, но говорить сейчас я не могу. Все мои мысли заняты одним человеком, который стоит вдалеке, неотрывно наблюдая за нами. Мой пустой взгляд медленно поднимается, неминуемо встречаясь с Федерико. Его лицо кажется высеченным из мраморного камня, но в тех самых карих глазах я вижу целую бурю эмоций — гнев, боль, разочарование. Он всегда был мастером в скрывании своих чувств, но сегодня он попросту не мог спрятаться, как и я.

Неподвижная фигура молодого человека, когда-то являвшегося для меня всем стояла неподвижно. Так, будто весь его мир рухнул в тот момент, когда наши губы встретились, но это не могло быть так. У него были Мина, Бенисио и Баутисто, крепкие брак и семья все последние годы, а я была совсем одна, как в личной, так и в светской жизни, хоть и подписавшая фиктивный контракт. Он не мог сожалеть обо мне и наших потерянных поцелуях, как бы я и не хотела обратного, но тем не менее его руки были сжаты в кулаки, а челюсть напряжена. Я видела и знала, что он с трудом сдерживает себя, чтобы не подойти и не вмешаться в весь этот цирк, но его задетая гордость и холодная реальность данной ситуации, вынужденно удерживала его на месте, даже когда внутри всё неминуемо и с треском ломалось. Сами того не понимая, мы оказались по разные стороны баррикад, почти пять лет назад и теперь совершенно не понимали, как спокойно жить с друг другом дальше.

— Я не знаю, что с тобой, Рэм, но, если тебе не комфортно, мы можем поехать домой. — я чувствую, как сердце сжимается в груди от вида тени его внутренних терзаний и страданий, но это необходимо. Отвлекаюсь на слова Джуда, опуская взгляд на его красивое лицо и еле слышно отвечаю, пытаясь сдержать эти ностальгические чувства под замком:

— Да, пожалуй, ты прав, мне нужно поехать домой. Только ты оставайся, — боковым зрением замечаю, как Вальверде делает шаг назад, словно собираясь уйти, но почему-то не делает этого, оставаясь стоять на месте в качестве лишней пары карих глаз. Я понимаю, что между нами слишком много неразрешенного, слишком много слов, которые нужно сказать. Но сейчас это не имеет значения. Сейчас я должна была справиться с собой и тем, что я только что сделала и от чего так трусливо сбегала: — Праздник ведь у тебя... Поэтому ещё раз с очередным выигранным кубком Лиги Чемпионов, ни о чём не думай и празднуй хоть до утра.

Я поспешно чмокаю его в губы, немного очерченные моим красным блеском и кинув на прощание чересчур радостную улыбку, почти что выбегаю из шумного зала. Ступени вверх преодолеваются слишком легко, даже в изящных босоножках на тонкой шпильке, ведь мне почти отчаянно нужен свежий воздух. Гладкая ткань облегающего платья, усеянная крохотными блёстками, неплохо так сковывает движения, но всё же я удачливо вырываюсь из пучины проблем, оставляя их с лёгким хлопком стеклянной двери позади. Вдох-выдох и так несколько раз, за спиной раздаются знакомые шаги, и моё сердце панически замирает в сладком ожидании, пока разум, в этот раз, справляется быстрее. Я знаю, кто это, даже не оборачиваясь. Я всегда его узнаю. Федерико, поэтому и делаю уверенные шаги вперёд, навстречу такси, умоляя себя не оборачиваться. Его присутствие ощутимо как никогда прежде, и от этого мне становится одновременно страшно и вопреки всему, спокойно.

— ¿Vas a volver a huir de mí como entonces? — его чуть хриплый голос звучит на пустынной улице слишком громко. В нём слышится укор, с легким привкусом разочарования и я не в силах сбежать, на мгновение, застываю, как вкопанная. Каждое слово, произнесённое с мягким акцентом, проникает в меня, вызывая дрожь. Всё будто бы, как раньше, только вот мы уже не те и обстоятельства тоже.

— ¡Sí, señor Valverde, sí! — я всё же решаюсь ему ответить и будь я проклята небесами, но мой голос неминуемо срывается. Сразу же и так предательски, только не смотри на него, не смотри, прошу! Всё внутри разлетается вдребезги, на крохотные кусочки, ведь желание обернуться и рассмотреть его вблизи, почти берёт надо мной вверх, но я уже не настолько глупа. Может и ведусь на поводу эмоций, но не у заранее провальных поступков, поэтому и еле слышно выдыхаю, так, чтобы услышал только он один на всей планете и приоткрываю дверь подъехавшего такси: — Я убегаю, потому что это единственное, что я могу сделать. Убежать от прошлого, от воспоминаний, от тебя. — и машина неминуемо трогается с места, оставляя за собой очерки и образы того самого загадочного мужчины из моих песен, которые уже через неделю поселятся в стенах стадиона Бернабеу.

Водитель молчит всю дорогу, точно также, как и я. Удушающую тишину между нами разбавляет лишь музыка, тихо доносящаяся из динамиков, видимо неплохо так потрёпанных жизнью. Гитарные аккорды и нежный женский голос поют что-то о разбитом сердце и мечтах, которые так и не сбылись, на что я лишь иронически усмехаюсь. Забавно, как репертуар одной радиостанции из миллиона, попал в самую точку моего критического состояния и переживаний. Это было как раз то, что мне сейчас необходимо, чтобы окончательно провалиться в свои мысли и в них утонуть, но на удивление, я продолжала держаться. Взгляд сам собой упал на часы, виднеющиеся на экране блокировки — ещё не поздно, и, возможно, у меня ещё есть шанс вернуться к себе на студию, чтобы запереться в комнате и написать очередную песню о том, чего я никогда не смогу сказать ему словами.

— Наверное, это единственный способ справиться, Рэмира. Единственный способ, как не сойти тебе с ума... — шепчу сама себе, куда-то в пустоту или возможно девушке по радио, и в следующее мгновение, прошу водителям перестроить маршрут.

Уже через пятнадцать минут я оказываюсь в самом центре Мадрида, что не засыпает ни на минуту. Быстро расплачиваюсь, оставляя слишком много чаевых, не столько водителю, сколько удачно подобранной радиостанции и захожу в многоэтажку, построенную, кажется, ещё несколько столетий назад. Обилие декоративных элементов на фасаде, таких, как колонны, лепнина и фронтоны. Натуральный камень тёплых, кремовых и песочных оттенков, и балконы с изящными металлическими решётками. Грандиозность моих любимых барокко и классики моментально проникала в лёгкие, почти что, вознося на небеса и слёзно умоляя творить, что я и собиралась делать всю ночь напролёт.

Последний этаж, кажется, десятый. Я присаживаюсь перед потрёпанным ковриком, ведущим в мою миниатюрную-квартиру студию и без каких-либо проблем, нащупываю желанный ключик, оставленный для экстренных ситуаций. Прямо таких, как сейчас. Я выпрямляюсь в полный рост, откидывая надоедливые кудри подальше от своих карих глаз и вставляю ключ в замочную скважину, чтобы спустя мгновение, легким движением руки, отворить для себя такой желанный и родной музыкальный мир.

Легкий щелчок включателя и пространство моментально окрашивается мягким неоновым светом, вспыхнувшим по всему периметру потолка и разбившись холодным белым сиянием с тонкими полосами глубокого чёрного. Визуально казалось, что вся комната погрузилась в оттенки света и тени. Никаких лишних деталей, только строгая геометрия и монохром. Это место словно дышало минимализмом. Дышало всем тем, что так смело и трезво отражало его.

В центре комнаты стоял квадратный стол из чёрного матового металла, на котором располагался единственный лист бумаги и тонкий графитовый карандаш. Рядом — ноутбук, его серебряный корпус блестел в прохладном свете, словно лёд, а на стене напротив двери расположилось широкое окно, почти что в пол, полностью открывающее вид на ночной город, переливающийся яркими огнями. В углу же, под полосой белого неона, возвышались подставки с акустическими и электрогитарами разных расцветок, с хромированными деталями и целой кучкой медиаторов рядом, которые я покупала во всех странах, где проходили мои первые сольники.

Наконец сбросив надоедливые босоножки в прихожей, я медленно прохожусь вглубь квартиры, прямо босыми ногами по гладкому полу, пока слишком холодному на ощупь. Он отражает весь студийный свет, создавая восхитительную иллюзию того, будто бы я шагаю прямиком по ледяному зеркалу. Чёрный кожаный диван вдоль стены так и манит меня своим строгим видом. На нём всё тот же свернутый в углу плед, всё в тех же цветах. Белых, с едва заметным чёрным узором и подушки, раскиданные вокруг, на которых я порой и засыпала, с блокнотом и мятыми листами нот в руках. Одно мгновение, в моих руках будто сама собой оказывается первая гитара, что подарил мне он и вот я уже благополучно падаю в бездну совместных воспоминаний, присаживаясь на краешек дивана, пока покрасневшие от тренировок подушечки пальцев касаются металлических струн, мягко перебирая. Сначала комнату наполняют совсем тихие, неровные звуки, прямо как моё собственное дыхание, сбившееся от мыслей о его силуэте в этой чёртовой белой рубашке и черных свободных брюках сегодня вечером, а затем мелодия постепенно начала обретать форму, превращаясь во что-то гораздо большее. Я всё наигрывала и наигрывала аккорды, почти как заведённая, не прекращая, пока мой нежный голос наконец не вырвался наружу сам собой, рождая новые строчки:

«Our secret moments in a crowded room

Наши тайные моменты в переполненной людьми комнате

They got no idea about me and you

Они не имеют ни малейшего понятия обо мне и тебе

There is an indentation in the shape of you

В твоем силуэте есть особый отпечаток

Made your mark on me, a golden tattoo

Ты оставил на мне свою отметку, золотое тату»

Мои пальцы скользят по струнам с уверенностью и лёгкостью, которых мне так недоставало весь этот вечер. Кажется, в моменты отчаяния я постоянно забывала, что музыка — единственное, что всегда возвращало мне контроль, и как же я была благодарна, что в этот раз, всё же смогла вспомнить о ней вовремя, в самый нужный момент, чтобы явить свету этот шедевр. Ведь каждая нота отзывалась внутри меня, заставляя утихнуть хаос эмоций, а текст, что рождался сам собой, будто бы был написан моей собственной душой. Пусть люди и подумают, что он о Джуде и нашей «любви», главное, что Федерико поймёт и уловит всю суть. Поймёт, насколько сильно и постоянно я мечтаю отмотать время назад, и не просто хлопнуть дверью, уходя в слезах, а остаться:

«All of this silence and patience,

Все эти молчание и терпение,

Pining and anticipation

Тоска и предвкушение

My hands are shaking from holding back from you 

Мои руки трясутся от того, что я сдерживаю себя»

Мы познакомились, когда мне было пятнадцать, а ему только-только исполнилось восемнадцать. Я тогда с трудом заканчивала среднюю школу, уделяя всё своё время написанию музыки и моделингу, а он дебютировал в высшей уругвайской лиге за «Пеньяроль», почти сразу же заинтересовав собой мадридский «Реал». Верить этому сейчас или нет, но это знакомство совсем нельзя было назвать судьбоносным, моментально изменившим наши жизни. Скорее просто удачное пересечение судеб двух совсем скоро вспыхнувших уругвайских звёзд, которые поддержали друг друга тогда, когда это было нужно. За окном был знойный май, который бил по температурам все рекорды и вечер, случайно освободившийся от подготовки к финальным экзаменам, где-то в середине месяца. Мне совсем неожиданно позвонили подруги и предложили пойти на местный футбольный матч, чтобы развеяться, ну и конечно поддержать, но не футбольную команду, а Амайю, нашу общую подругу, которая уж чересчур сильно нервничала перед первым свиданием с одним из футболистов, что и подарил ей столько билетов. Делать было ну совсем нечего, поэтому кое-как собравшись и приведя себя в порядок, я поехала к стадиону Кампеон-дель-Сигло. Я не была ярым фанатом футбола, да и спорта в целом, но тратить время и на учёбу, и музыку, было совершенно бесполезно, поэтому и решила, что попытаюсь открыть для себя что-то новое. Может и вдохновлюсь.

Найти девочек у входа на арену, не составило мне никакого труда и мы, все втроём, обнявшись, сразу же направились внутрь, подбадривая и подшучивая над нашей общей стесняшкой-подругой, которая в этот вечер была не похожа сама на себя. Обычно, яркая, позитивная и шумная, сегодня она была целиком и полностью погружена в себя, а может и вовсе, в мысли об этом футболисте. Я никогда не умела поддерживать близких мне людей, но тот раз стал каким-то своеобразным исключением из правил. Сначала я просто сказала парочку тёплых слов о ней самой, пока мы поднимались на специальные места трибуны, а потом как-то совсем по-дурацки пошутила и именно в этот момент наружу пролился её звонкий смех, заставляя счастливо расслабиться нас вокруг и перевести взгляд на поле, где уже разминались игроки. Ничего необычного, да только мой взгляд сразу же напоролся на изучающий взгляд какого-то футболиста, что выполнял махи бедром на поле, всего в нескольких метрах от нас с Амайей.

— Это он, Рэмира, слышишь? — прошептала подруга так, будто боялась, что её голос разнесётся по всему стадиону, к слову не зря. Некоторые фанаты, рядами ниже, всё же обернулись на возбужденный голос Амайи и по-доброму усмехнулись: — Мой Федерико, dios, да я сейчас с ума сойду от того, насколько он красивый!

— Ты только в счастливый обморок прямо сейчас не упади, а то я уже переживаю, — тихонько ответила я с усмешкой, ощущая, как мне становится даже немного неловко от её бурной реакции: — Всё равно тебя ждёт гарантированное свидание после, так что наслаждайся своим симпатичным парнишкой все 90 минут, а в дополнительное время можешь хоть его затискать до смерти!

Амайя снова заливисто рассмеялась, теперь уже окончательно расслабившись и мы наконец присели на наши места, что расположились совсем недалеко от самой кромки насыщенно-зелёного игрового поля. Я огляделась по сторонам, стараясь успокоить отчего-то разыгравшееся сердцебиение, пока подруга рядом всё щебетала и щебетала о том, насколько этот Вальверде талантлив и прекрасен в любом из аспектов. Может, все эти россказни и стали мне первым шажком навстречу к влюбленности в него, я не знаю, но, когда я вновь обратила взгляд своих карих глаз к полю, его взгляд снова и совсем неминуемо встретился с моим, и на этот раз я не смогла отвернуться так быстро. Его карие глаза, полные уверенности и лёгкости, словно знали, что он может заставить меня почувствовать себя немного не в своей тарелке, но при этом будто приглашали в мир, в котором я никогда не была. Это было странное чувство, как будто вся стадионная атмосфера вдруг исчезла, и остались только мы двое — он и я, в центре этого огромного пространства. Тогда я и поняла, что смогла бы написать ему хоть целый альбом, если бы он ежедневно дарил мне такой взгляд и просто коротко улыбался. Влюбиться в парня подруги? Можно было спокойно назвать меня шлюхой и предательницей, но да. Как только я его увидела на том самом первом матче, сразу же захотела забрать и присвоить его себе. Что в целом и получилось.

Матч завершился победой команды «Пеньяроль», и стадион взорвался почти что ненормальными овациями и возгласами фанатов, буквально отовсюду. Вальверде, кажется, был признан одним из самых ярких игроков на поле, ведь его уверенная игра не смогла оставить хоть кого-то равнодушным. Амайя буквально сияла гордостью и любовью к нему, ее счастье было так очевидно, что я не могла не улыбнуться, хоть мне и было не по себе. По правде говоря, меня тошнило от самой себя. Я не знала, как реагировать на то, что происходило в моей голове и глупом сердце, но понимала, что, несмотря на всю эту бурю эмоций, я теперь действительно была втянута в эту дурацкую игру, финал которой был слишком непредсказуем и уж точно неизвестен.

Когда мы уже собирались покидать стадион, подруга снова оживленно начала обсуждать, как же она романтично собирается провести этот вечер, однако вместо того чтобы насладиться временем с ним, в самый неожиданный момент Федерико подошел к нам.

— Сеньориты, вы все идете с нами, — сказал он с блуждающей улыбкой, как будто совсем не сомневаясь, что мы согласимся. Его взгляд был сплошь уверенным, а в голосе звучало то, что всегда заставляло моё сердце тронуться: он знал, чего хочет, и всегда получал это.

Я почувствовала, как мои щеки счастливо заливаются краской, а взгляд опускается в пол, пока Амайя, как всегда, пришла в себя почти мгновенно, с радостью принимая его приглашение. Мы все пошли за ним в подтрибунное помещение, и оказалось, он с парнями планировал провести вечер в довольно непритязательном, но всё же оживлённом биллиардном клубе. Это был дешёвый, но популярный среди футбольных игроков и местных фанатов клуб, где в густо накуренном воздухе витала смесь искреннего смеха, безбашенного веселья и ароматов дешевых напитков. Атмосфера была предельно расслабленной, а мы с девочками не могли не оценить, как непринуждённо здесь чувствуют себя люди, такие как Федерико, абсолютно не зацикленные на своём статусе и огромных амбициях.

— Ну что, принцесса, — произнес он с лёгким поддразниванием, подходя ко мне с красным пластиковым стаканчиком в руке. Его голос звучал игриво, а взгляд был наполнен уверенностью и лёгкими смешинками, что заставляли моё сердце трепетать. — Ты так и не сыграла в бильярд? Или ты хочешь, чтобы я сам покатал тебя по столу?

Я не могла не заметить бушующего пламени в его бездонных глазах, и, хотя его слова звучали легко и почти непринужденно, в воздухе между нами уже витала некая напряжённость. Будто бы предупреждающий гром, перед надвигающейся молниеносной бурей. Я отчётливо помню, как он подошел чуть ближе, и я окончательно почувствовала это сумасшедшее притяжение — невидимую связь между нами, которая становилась всё сильнее и сильнее с каждым его взглядом в мою сторону, и движением.

— Почему бы и нет? — непринуждённо ответила я, заставив себя уверенно улыбнуться, хоть и в груди уже трепетало что-то большее, чем просто волнение. Я сделала глоток дешевого алкогольного Мохито, заметив, что Амайя уже предусмотрительна занята другим игроком и чуть не поперхнулась, когда Фредерико совсем внезапно оказался ещё ближе ко мне. Его запах — насыщенный морской соли, водяными брызгами и древесными нотками, моментально проник мне в лёгкие, и его уже никогда не получится стереть. Моё дыхание окончательно сбилось, когда я почувствовала отголоски его рваных вдохов, касающихся моей шеи и время замедлилось. Вновь. В этот момент мы уже не были частью шумихи загородного клуба — только я и он, в центре этого странного, магического мгновения. Его взгляд, такой искренний и сосредоточенный, мне не хотелось отводить от него своих глаз. Это было одновременно и волнительно, и страшно. Я хотела его всего только себе и никогда не отдавать. Тем более Амайе, я попросту бы не смогла видеть её счастливое лицо после поцелуев с ним.

— Тогда пошли, Рэмира. Я тебя научу... — он уверено берёт меня за руку, я поднимаюсь с потёртого красного дивана и мурашки моментально разбегаются по всей моей смуглой коже. Я просто окончательно забываюсь. Забываюсь в нём, да настолько сильно, что даже и не замечаю, как после нескольких раундов в бильярд, подкреплённых лёгким флиртом и бесконечными случайными соприкосновениями, мы совсем неожиданно оказываемся в одной из кабинок туалета. Кажется, никто из нас не осознавал и не понимал, как мы сюда вообще попали, но все люди и события вокруг попросту померкли за последние часы. Федерико закрыл за нами дверь на замок, и что-то моментально изменилось ещё больше. Будто бы и без того жаркая температура уругвайского климата взлетела до небес, и я почувствовала, как он почти мгновенно оказался рядом, пока его правая рука так быстро и проворно остановилась прямо на моём плече. Вдох-выдох, поднимаю взгляд и натыкаюсь на то, что казалось, так долго искала. Решимость, полыхающий и такой неподдельный интерес, при этом в совокупности с предательской нежностью. Я не смогла бы уйти от его взгляда, даже если бы захотела, нет смысла лгать.

— Не думай, что я со всему такой, Рэмира, прошу, — голос парня становится заметно так тише, почти снижаясь до молитвенного шёпота. В нём слышится глубокая искренность и толика переживаний, удерживающая последние предохранители от неминуемого бедствия на своих местах. — Просто я чувствую себя таким идиотом прямо сейчас, потому что, кажется влюбился в тебя с перового взгляда и со мной такое впервые, но... Мне это нравится, безумно нравится.

Слова пронзают меня, словно электрический ток. Я замираю на месте, совсем не понимая, что должна ответить, но при этом ощущая, насколько правильным был весь этот момент. Заглядываю в его карие глаза, будто бы в поисках своих ответов и пока не передумала, и не струсила, плавно провожу рукой по светлым волосам, что мягче шёлка. Он наклоняется, и его губы совсем осторожно, но уверено касаются моих. Возможность отмотать всё назад моментально испаряется где-то в воздухе, пока он медленно становится моим, смешивая наши дыхания в одно сбитое — общее.

Поцелуй очень мягкий, будто оживляет всех бабочек в животе, но при это не менее настойчив, как обещание чего-то большего. Возможно того, что он совсем не первый и последний. Его губы тёплые и хвала небесам, я могу отчётливо ощутить их вкус — слегка горьковатый от выпитых алкогольных напитков и с привкусом малины, что символизировала наше волнение — такое по подростковому милое, одно на двоих. Его руки смело скользят по моей шее, тем самым ещё сильнее привязывая меня к себе. Моё сердце бешено колотилось, я просто не могла позволить себе оторваться первой. Он был всем тем, кого я жаждала, но и боялась одновременно, словно внезапный взрыв, одновременно волнующий и неотвратимый.

Проходит где-то неделя с того самого вечера, когда всё перевернулось с ног на голову и всё это время, буквально каждый день я перебирала в своей голове каждую деталь, каждый взгляд, каждое слово, параллельно записывая собственные чувства в краткие, но меткие строчки. То, как Федерико держал меня, то, как смотрел... Всё это осталось со мной, словно тайна, о которой никому нельзя рассказывать, а так хотелось. Подушечки пальцев болезненно кровоточили от постоянных взаимодействий со струнами акустической гитары. Я с трудом держала ручку в руках, во время сегодняшнего экзамена по английскому, но благо, пытка довольно быстро подошла к концу, и я поспешно покинула пределы актового зала, удачно сдав почти полностью исписанные листки.

Несколько лестничных пролётов, поворот вправо и моё тихое негодование тому, как неудобно современные производители делают упаковки пластырей и вот, я наконец толкаю тяжелую дубовую дверь от себя, оказываясь на душной улице. Освежающий ветерок ласкает моё недовольное лицо и треплет кудрявые волосы в разные стороны, пока глаза, не видя перед собой ничего, кроме пластыря, даже и не волнуются о мраморных ступенях, по которым ноги спускаются сами собой. И кто бы сомневался, что я почти сразу ступлю в пустоту и почувствую, как теряю равновесие, готовясь падать. «Ещё мне сломанной ноги не хватало в комплект к ранкам на пальцах» — подумала я, уже готовая встретиться с каменной поверхностью, но этого, на удивление не случилось. Меня бережно подхватили сильные руки, откуда-то сзади, мгновенно прижимая к себе.

— Осторожнее, — совсем неожиданно раздался такой знакомый и волнующий голос из-за спины, которым я бредила все последние дни. Конечно же я моментально узнала его и предательское сердце забилось в груди чаще, не из-за страха глупого падения, а из-за него. Грёбаного Федерико Вальверде, что оказался так вовремя рядом.

Он держал меня крепко, словно боялся, что я снова потеряю равновесие и признаться честно, меня это подкупало ещё больше. На мгновение я не могла ничего сказать — его близость полностью выбила меня из колеи, но после, жадно вдохнув, я осторожно обернулась в его руках и вновь пораженно застыла, ведь теперь его выразительное лицо оказалось всего лишь в нескольких сантиметрах от моего. Немного встревоженные карие глаза встретились с моими.

— Ты всегда такая рассеянная? — с лёгкой улыбкой спросил он, но в его голосе было больше трепетной заботы, чем насмешки, что не могло меня не заставить улыбнуться.

— Это всё пластырь, — выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Он слишком сложный и вообще дурацкий, совсем не открывается, а у меня вот, пальцы кровоточат...

Федерико молча взглянул на мою руку, где я всё ещё сжимала злосчастную упаковку, и мягко, совсем тепло засмеялся. Так, что мои нервы и глупая обида на производителей сразу успокоились, уступая место полному умиротворению в душе.

— Дай сюда, — сказал он, ловко вынимая коробочку из моих пальцев и открывая ту буквально за секунду, словно доказывая мне, что всё это было не таким уж сложным, если бы я остановилась, а не неслась навстречу приключениям на всех порах. Вот так и чувствуй себя глупой, рядом с парнем, который, как казалось, начинал тебе же нравится.

— Спасибо. — я благодарно улыбаюсь, немного устало потирая глаза и откидываю надоедливые шоколадные кудряшки куда-то назад, что так и прилипали к накрашенным губам под каждым дуновением ветра.

— Всегда пожалуйста, — ответил он, аккуратно взяв мою ладошку в свою и поочередно заклеив каждую израненную подушечку пальцев свежим пластырем. Его движения были настолько бережными и нежными, что мне стало даже немного не по себе. Будто бы я значила для него куда больше, чем могла предположить, даже в своих самых диких мечтах.

Когда он закончил, а случилось это довольно быстро, Федерико поднял на меня свой солнечный взгляд и еле слышно спросил:

— Теперь безопасно и не больно?

— Наверное, — так же шёпотом ответила я, неминуемо чувствуя, как мои щеки начинают предательски гореть. Федерико, кажется, всё же заметил мою лёгкую смущённость, но не сказал ни слова. Вместо этого его улыбка стала чуть шире, будто бы он нашёл это довольно милым. Я быстро убрала руку, не зная, куда её деть, и наконец решилась заговорить, чтобы разрядить неловкость.

— А почему ты вообще здесь? — спросила я, искоса взглянув на него, пока пыталась спрятать своё смущение за невозмутимостью.

Вальверде усмехнулся, его глаза блеснули привычным озорством, и он чуть наклонился ближе, словно собирался раскрыть мне какой-то секрет.

— Может быть, потому что я знал, что ты будешь проходить здесь после экзамена, — признался он так легко, будто бы мы говорили о чём-то совершенно обычном. Моё сердце, тем временем, пропустило очередной оглушительный удар. Щёки вновь покраснели, а взгляд стушевался.

— Ты знал? — я вскинула брови, пытаясь скрыть удивление.

— Ну, скажем так, я просто хотел убедиться, что у тебя всё в порядке, — он пожал плечами, будто это объяснение всё ставило на свои места.

— Интересно, и как ты это себе представлял? Стоять здесь весь день? — с лёгкой насмешкой парировала я, но внутри меня всё таяло от его слов. Я никогда не была супер нежной девочкой-девочкой, но рядом с ним всё константно менялось. Ну вот на данный момент, например, мне просто хотелось кинуться к нему в объятия и забывать обо всех тех нервах, что вымотал у меня экзамен.

— Знаешь, я бы стоял, если бы пришлось, — он произнёс это так серьёзно и параллельно с этим так легко, что я почувствовала, как моё сердце снова делает кувырок, а после благоговейно заполняется безграничным теплом. — Но, к счастью, ты не заставила меня ждать слишком долго.

Я закусила губу, чтобы скрыть слишком счастливую улыбку, но мои предательские глаза, наверное, всё выдали. Федерико, словно подмечая это, продолжил:

— Кстати, раз уж ты уже освободилась, у меня есть идея.

— Какая ещё идея? — спросила я с лёгким подозрением, но на самом деле мне было любопытно, что он предложит. Чего греха таить, я уже заочно была готова согласиться на всё, что угодно, лишь бы только провести побольше времени с ним.

— Давай сходим в одно местечко. Кафе неподалёку, у меня как раз есть парочка часов до тренировки, — его голос звучал так непринуждённо, как будто мы уже решили, что пойдём. — У них там делают лучший кофе в Монтевидео. Ну, или чай, если ты не фанат кофе.

— Почему ты так уверен, что я соглашусь? — с вызовом спрашиваю я, пока какая-то слишком мечтательная улыбка уже растянулась сама по себе на моих губах.

— Потому что ты не пожалеешь, — ответил он, слегка наклоняя голову и изучая меня своим тёплым взглядом. Его уверенность была заразительной, и я вдруг поняла, что действительно не хочу отказываться. Что никогда бы и не смогла, потому что сама почти мгновенно стала похожей на Амайю, которая сходила с ума от одного лишь его вида, чего тут до этих милых слов.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя, как внутри беспринципно разливается странное, но такое приятное тепло. — Показывай, где это твоё чудо-кафе, потому что я сейчас на грани сойти с ума от жары. Годы под солнце никого не щадят, того глядишь и морщины появиться!

Федерико улыбнулся ещё шире, явно довольный моим забавным и в то же время положительным ответом, и жестом пригласил меня следовать за ним.

— Тогда тем более спасу тебя от быстрого старения, — пообещал он мне, нежно переплетая наши пальцы и наконец покидая злосчастные пределы школы. Его близость, лёгкие случайные прикосновения и тихие, непринуждённые разговоры не о чём, словно делали это угрюмый трудный день в разы ярче. Он делал его ярче, и я готова была плакать от того, насколько меня трогали эта ненавязчивая забота и тепло.

После сдачи финальных экзаменов, которые я к слову, каким-то шестым чудом света вывезла на средний бал, на мою жизнь буквально обрушилась волна вдохновения, не больше, не меньше, благодаря Федэ. Почти безвылазно я торчала в любительской студии старшего брата своей лучший подруги и записывала треки, постоянно молясь, чтобы хотя бы один из них получил достойной оценку в интернете и смог зацепиться за строчку мировых чартов, ведь у последних синглов это всё никак не удавалось, а я уже хорошенько так устала разочаровываться. В ложных надеждах не было и капли романтики, лишь обезнадёживающая боль и намёк на мою бесталантливость. Песни на английском? Мимо. Песни на испанском мимо? Мимо. Я вынужденно отметала некоторые музыкальные жанры, чтобы снизить себе кругозор до минимума, но довести его до полного совершенства, что совсем забыла о собственных желаниях и чувствах, которые были ключом. Сейчас же всё поменялось, мне так казалось, ведь рядом был он и тексты стали глубже, а мелодии экспериментальнее.

К слову, это был обычный пятничный вечер, уж слишком сильно похожий на десятки других, проведённых в душной комнате с плохой звукоизоляцией, где каждый аккорд отдавался не только в колонках, но и в голове. Я сидела перед микрофоном, в сотый раз перепевая припев нового трека, который, как мне казалось, уже наскучил даже мне самой. В этот момент дверь в студию протяжно скрипнула, и на пороге появился Федерико. Свободная белая футболка оттеняла бронзовый загар его обычно бледноватой кожи, а мои любимые волосы находились в полнейшем беспорядке после тренировки, о чём и свидетельствовала перекинутая через плечо спортивная сумка. Он прислонился к косяку, сложив руки на груди, и наблюдал за мной с той его полузагадочной улыбкой, от которой у меня всегда немного кружилась голова.

— Ты себя до изнеможения загоняешь, — сказал он вместо приветствия и приземлил свою сумку на потрёпанный жизнью диван, подходя ко мне ближе.

— А ты как хотел? — устало, но будто даже немного недовольно буркнула я, снимая наушники и откидываясь на спинку кресла на колёсиках. — Если не я, то кто? Эти песни сами себя не запишут.

Он лишь чуть осуждающе покачал головой и, ни слова не говоря, подошёл к включённому ноутбуку. Я знала этот испытующий взгляд: сейчас он либо что-то скажет, что выведет меня из себя, либо сделает то, за что я потом ему буду целую вечность благодарна.

— Слушай сюда, принцесса, — уверено заявил он, включив демку одного из треков, который я уже почти забросила. Это была чувственная, ритмичная композиция в жанре латин-поп, записанная совместно с пуэрториканским начинающим артистом Сантьяго Вего, больше в шутку, чем всерьёз. Своеобразный музыкальный эксперимент, как говорится, пока у нас была целая куча сводного для творчества времени. — Ты не понимаешь, что у тебя под носом.

— Что? Устаревший бит и голос, который звучит так, будто я проглотила наждачку? — я хмыкнула, стараясь скрыть раздражение за иронией, но голос всё равно звучал чересчур резко по отношению к любимому человеку. Внутри уже росла знакомая волна сомнений, которая грозила поглотить всё, что я пыталась построить. Может музыка и правда была не для меня, а я тут возомнила себя фиг пойми кем?

— Нет, — спокойно ответил Федэ, не отворачиваясь от яркого монитора. Его голос был решительным, но мягким, как будто он заранее знал, что мои страхи сейчас вылезут наружу. — Эмоции. Искренность. Люди это любят, понимаешь? Даже если ты сама в это не веришь, другие могут.

Он наконец обернулся, взглянул на меня через плечо, и в его карих глазах было то самое: смесь веры в меня и настойчивости, которая всегда сбивала с толку. Это было даже немного больно — слышать от кого-то, что я могла быть лучше, чем сама думала о себе. Я поднялась с кресла и плавно подошла к нему, робко обнимая со спины. Знакомый и такой любимый аромат моментально проник в лёгкие, и я в полной любви прикрыла глаза, пока Федерико мастерски добавлял к треку парочку эффектов, полностью меняющих его структуру. Несколько кликов по экрану, повторов звучания и вот, он уже сделал что-то, что звучит совсем иначе. С каким-то особым чисто уругвайским шармом и неповторимой эстетикой. И как у него только получалось вдыхать в мои демки жизнь, которую я так категорически не замечала?

— Загрузи это в сеть, — сказал он, повернувшись ко мне и нежно обхватывая моё лицо руками. Парочка секунд, следует краткий поцелуй так мягко обжигающий мои, на этот раз, вишнёвые губы и я еле слышно шепчу в ответ:

— Нет. Это даже не готово. — моё упрямство и прецизионность когда-то точно сведут меня с ума и добьют, пока я скрещиваю руки на груди и как-то боязливо делаю шаг назад. В собственном голосе звучит смесь обиды и паники.

— Как раз потому, что не готово, и надо, — отрезал Федэ, по новой наклоняясь к клавиатуре, будто бы вопрос уже решён. Через парочку секунд, он всё же обернулся ко мне и, прищурившись, добавил: — Без обид, Рэм, но твой перфекционизм порой убивает всё.

Его слова почти моментально задели меня за живое, и язык уже готов был выстрелить саркастичным ответом, но я остановилась. Может, он был прав? Внутри что-то дрогнуло, словно треснула тонкая плёнка, удерживающая поток мыслей.

Мы отправили. Просто так, без лишних правок и доработок, с замиранием в груди. Очередной мой латинский трек ушёл в бездну интернета, в огромный океан музыки, где, как я была уверена, он утонет, как и все предыдущие, но всё же, благодаря Вальверде, в этот раз я опять почувствовала надежду на лучшее.

Следующие несколько дней пролетели как в тумане. У меня было странное чувство внутри — какая-то смесь лёгкого страха и щемящей надежды. Я не хотела проверять уведомления, боясь очередного разочарования и провала, но и полностью игнорировать происходящее тоже не могла.

Вечером во вторник, когда жаркое солнце медленно уходило за горизонт, чуть перекрытое трибунами уже знакомого стадиона, я сидела на одном из красных пластмассовых кресел и ждала своего футболиста, нервно вертя телефон в своих руках. В ожидании я смотрела, как стадион постепенно погружается в мягкий сумрак, зажигались ослепительные прожектора, а редкие крики из раздевалок, где команда приводила себя после тренировки, разносились эхом. Телефон в моих руках то и дело загорался от новых уведомлений, но я пока не решалась их проверять. С одной стороны, мне хотелось знать, как продвигается трек, с другой — это напоминало ситуацию, когда лучше не смотреть, чтобы, не дай Бог, не сглазить.

— Ты вообще в курсе, что у тебя там сейчас творится? — иронически спросил Федерико откуда-то сзади, да так неожиданно, что я испуганно подпрыгнула на месте. Наконец обернувшись к нему лицом и поднявшись на ноги, я заметила совсем мокрые после душа волосы и родную ослепительную улыбку, что заставила моё сердце моментально пробить удар.

— Где? — отозвалась я, сделав вид, что ничего не понимаю. Наверное, в моей голове автоматически сработал своеобразный защитный механизм, при этом на мгновение превратив в дурочку.

— В сети, Рэм, — с улыбкой продолжил он, будто совсем ничего не замечая и подходя ближе. — Твой трек прямо сейчас разрывает ТикТок.

Я чуть не выронила собственный телефон из рук, глядя на Федэ так, будто он только что сообщил мне, что я выиграла миллион долларов. Чего уж там, глупое сравнение. Новость, которую сообщил мне он была в тысячу раз лучше, но я вновь засомневалась и не поверила. Это просто не могло быть реальностью.

— Что?

— Серьёзно, — Вальверде хитро прищурился, присаживаясь на пластиковое кресло и попутно утягивая меня на себя, тем самым, приземляя мою шокированную задницу к себе на колени. Парочка секунд, наши глаза встречаются в немом диалоге, и он сует мне в руки свой телефон, горделиво произнося: — Посмотри сама.

Я боязливо и совсем неуверенно взяла его телефон с дрожью в руках, чувствуя, как внутренний комок из страха и волнения неминуемо подступает к горлу. Экран ослепительно ярко засветился, отображая десятки, нет, сотни видео, где использовалась моя новая песня. Не составило никакого труда, заметить знакомые лица популярных блогеров, танцоров и даже нескольких музыкантов, уже делающих каверы в ленте рекомендаций. Моя песня, та самая, которую я записывала почти в шутку, стала фоном для трендов, челленджей и танцев.

«¡Señor, deja que esta canción fluya ya por mis venas!»

«Ese momento en el que descubres accidentalmente tu nueva canción favorita.»

«Ya os lo contaré, no puedo parar de bailar con esta canción por segundo día consecutivo.»

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, переваривая всю статистику и положительно оставленные комментарии. Голова кружилась от переизбытка эмоций, слёзы безграничного счастья застыли в моих карих глазах. Это было похоже на какой-то слишком приятный сон. Мир вокруг будто потерял свою чёткость, и оставалась только эта невероятная цифра на экране его телефона — миллионы людей, уже успевших оценить и полюбить мой трек.

— Это реально? Или я сплю? — прошептала я, не отрываясь от экрана. Число использования этой песни для записи новых коротких видео, казалось, возрастало в геометрической прогрессии. Каждая новая секунда приносила ещё больше комментариев и лайков. Я даже не успевала просматривать все видео.

— Конечно реальность. И более того, это только начало, — сказал Федэ с той его спокойной уверенностью, которая всегда помогала мне верить в себя. Я подняла взгляд и встретила его карие глаза — глубокие, тёплые и наполненные тем самым особым светом, который был только у него. Этот свет всегда давал мне силы двигаться дальше, даже когда я сомневалась в себе. Он стал и был моим светом, который так безошибочно и резво вёл меня к моей мечте, при этом ни на секунду, не забывая о своей. — Ты знаешь, что это значит, да?

— Что? — немного заторможено спросила я, всё ещё находясь в состоянии аффекта, пока его сильные руки бережно прижали меня ещё ближе к себе, откидывая надоедливые кудряшки куда-то подальше от моего счастливого лица.

— Тебе придётся записать что-то новое. И на этот раз без вот этого твоего «это не готово» и «всё не так».

Прошла парочка добрых секунд в мягком молчании, а после я рассмеялась, и этот смех был полон облегчения и радости. Он как будто снял с меня невидимый тяжёлый груз, который я носила внутри. Его слова больше не звучали как вызов, с которым мне нужно было бороться, не как требование, от которого я привыкла уклоняться, а как обещание. Обещание, которое Федэ давал не словами, а своим присутствием, своей уверенностью в том, что я могу куда больше, чем думаю.

Нужно было признать, что это лето пролетело крайне быстро, словно волшебная летняя гроза — такое ослепительно яркое, наполненное массой различных эмоций и изменениями. Мы с Федерико провели его вместе, растягивая три месяца в множество чудесных и таких сладостных мгновений. Я усердно продолжала записывать новые треки, вынимая волшебные текста будто бы из самой глубины своего сердца и его частых прикосновений к моей смуглой коже. Каждый шаг в музыкальной карьере становился всё увереннее и важнее, с каждым выпуском и обновлением Спотифая, моя музыка становилась всё более популярной, а поддержка в сети росла. Моё имя медленно становилось узнаваемым прямо на улицах родного Монтевидео, люди обсуждали новинки и мои личные качества, пока биты «Baila Conmigo» непрекращаемо доносились из каждой маленькой кафешки на набережной. И вот, наконец, ближе к началу августа, мне предложили контракт с профессиональным американским лэйблом — настоящая веха, о которой я бесконечно мечтала, но в реальности, даже и не осмеливалась надеяться. Я смотрела на этот поворот своей жизни с безграничной благодарностью и гордостью, чувствуя, как мои усилия наконец начинают приносить свои плоды.

С Федерико рядом мне было гораздо легче. Он всегда был моим верным оплотом, поддерживающим меня в моменты сомнений, помогая мне увидеть свет там, где раньше я могла только чувствовать темноту и пустоту. Он никогда не осуждал, не торопил, а просто был рядом. Порой достаточно было его присутствия, чтобы я почувствовала, что могу сделать всё и я делала, работая, как не в себя. Дебютный альбом был готов и записан уже к концу августа, сверкая яркой притягательной обложкой прямо на полке в моей комнате. Релиз был запланирован на середину октября.

Помимо всей своей музыкальной активности, я также совсем не забывала о Вальверде и постоянно была с ним рядом в те моменты, когда он сам начинал сомневаться, а с приближением переезда в Мадрид, их становилось всё больше и больше. В те дни, когда Федэ возвращался домой после тренировки, совсем выжатый и усталый, он по дороге всегда заходил ко мне и падая на кровать, боязливо шептал, что не сможет. Вечно и отчаянно думал, что подведёт новую именитую команду и что это вообще не его уровень, а я лишь уверена отвечала, что они должны быть невероятно счастливы и благодарны за то, что он вообще у них появится и нежно целовала, пытаясь отвлечь. Эти чувства безграничной ответственности за свою игру и хрупких сомнений в своих футбольных навыках, беспощадно на него давили, заставляя теряться в собственных мыслях и забывать обо всех вокруг, но не обо мне, что меня и безгранично подстрекало любить его ещё больше, и сильнее. Казалось бы, куда...

На мой шестнадцатый день рождения, 10 сентября, мы были также неразлучны, но это стоило нам уже куда больших усилий. Федерико официально стал частью испанской Примеры, хоть и пока только в качестве временной аренды для «Депортиво Ла-Корунья», но это не помешало ему удачно дебютировать против «Реал Сосьедада». Опасные моменты, уверенные удары из-за штрафной, хоть счёт и закончился не в пользу желанной мне команды, я особо и не расстроилась. Главное, что я смогла первой увидеть его дебют в новых цветах и бесспорно отметить, как сильно моего парня украшала и заставляла сиять новая жизнь.

Той же ночью, только чуть позже, ближе к двум часам ночи, мы оказались в миниатюрной однокомнатной квартирке Федерико, выделенной ему новым клубом. Уютная гостиная с большим светлым диваном, пледом и подушками. На полу мягкий ковер, а в центре — стильный кофейный столик. Напротив — телевизор на стене и аккуратная тумба с растениями и свечами. В углу зеленеет фикус, а из больших окон льется еле заметный лунный свет. Все выглядело очень даже стильно и минималистично, прямо-таки идеально для него.

— Не стесняйся, принцесса, проходи и чувствуй себя, как дома, — бархатный голос Вальверде моментально пускает табуны будоражащих мурашек по моему телу, пока я скидываю на пол прихожей беленькие босоножки и медленно шагаю к нему навстречу. Парень расслаблено открывает бутылку красного вина, пристроившись прямо за кухонной стойкой и аккуратно разливает его по хрустальным бокалам, не сводя взгляда с меня. — Жаль, что ты здесь только на несколько дней...

— И правда жаль, но это всяко лучше, чем ничего, — я присаживаюсь за высокий барный стул и кладу себе кусочек сыра «Бри» в рот, с трудом сдерживая себя, чтобы не слопать всю закуску, и продолжаю, жадно рассматривая лицо Федэ: — Я готова была с ума сойти от двух недель разлуки, страшно представить, что будет со мной потом.

— Не думаю, что прямо сейчас нам стоит думать о «потом», — мягко отвечает он, наклоняясь ближе и ставит наполовину заполненный бокал прямо передо мной. Его голос звучит как-то немного волнительно, в нём моментами проскальзывает своеобразная тяжесть, словно он сам старается не уходить в размышления о том, что нас ждёт. Может боится, а может мне просто так кажется. Он отодвигается назад, берёт уже свой бокал и поднимает его, как бы приглашая меня сделать то же самое. — За тебя, за нас... за каждый миг, который нам дарит этот мир и твой шестнадцатый день рождения! Надеюсь, местные полицейские не узнают, как я спаиваю несовершеннолетнюю в собственной квартире.

Не удержавшись от последней фразы и его забавного тона, я поднимаю бокал в ответ и заливисто смеюсь. На душе так спокойно и хорошо, особенно когда он в непосредственной близости и наши ладони переплетены прямо на его колене.

— Если узнают, скажем, что это культурный обмен, — подыгрываю я, глядя на него с легкой и лишь чуточку хитрой улыбкой, пока вино приятно согревает горло, чуть заволакивая здравый разум мутной пеленой. Забавно, как наше маленькое нарушение, кажется, не таким уж и серьёзным в его компании. — А вообще, это самый красивый «культурный обмен» в моей жизни.

Федерико обворожительно улыбается, чуть качнув бокал, словно соглашаясь со мной. Его пронзительный взгляд дерзко скользит по моему счастливому лицу, чуть подчёркнутому косметикой, будто пытаясь уловить каждую эмоцию, мелькающую на нём.

— Ты так говоришь, будто я уже успел тебя впечатлить, — с легкой иронией замечает он, а потом добавляет, сдерживая очередную улыбку: — Хотя, если честно, я надеялся, что у меня это получится.

— Даже не надеялся, — парирую я, с наслаждением делая ещё один глоток полусухого. — Ты просто не оставил мне выбора, Федэ. Ты как будто специально взял и перевернул мой мир.

На его лице появляется что-то похожее на тёплое удовлетворение. Он отрывает ягодку от грозди фиолетового винограда и кладёт её себе в рот, пока я нагло пялюсь на то, какой он красивый. Последнее время в моей голове часто мелькали совсем непристойные мысли на его счёт, но я не знала и не понимала, как от простых нежных поцелуев перейти к тому, что моментально снесло бы мне голову. Надеюсь, и ему, да только вот он мне ничего не предлагал и не настаивал, что и удивляло, ведь ему уже было девятнадцать и все мои знакомые друзья в этом возрасте давно занимались любовью, а Федерико. Что если он просто не хотел меня? Что если у него была вообще другая девушка для этого занятия? Или что если время в разлуке, как я и боялась, толкнёт его в кровать к другой, и он обо мне совсем забудет, а может вообще бросит?

— Перевернул? — интригующе переспрашивает он, оставляя бокал на светлой столешнице и медленно подходя ближе ко мне. Я с большим трудом отрываюсь от нерадостных фоновых мыслей и перевожу на него свой испытующий взгляд. — Ну, если я что-то перевернул, тогда я должен взять ответственность за последствия.

Он останавливается прямо напротив, наклоняется чуть ниже, и его глаза почти что магически светятся в мягком свете луны. Я чувствую, как моё сердце начинает биться чаще, и сама не замечаю, как ставлю бокал на стол рядом, боясь, что руки попросту предадут меня, начав дрожать.

— Ответственность? — задумчиво шепчу я, не отрывая взгляда от его чересчур притягательного лица. — И как ты это себе представляешь?

Федерико, кажется, наклоняется ещё ближе, его лицо становится совсем рядом с моим. Я чувствую тепло его мятного дыхания на своей смуглой коже, и весь мир будто растворяется вокруг. Что если это тот самый момент, который поменяет наши жизни на сто восемьдесят градусов? Что если это оно?

— Думаю, что сначала я должен... — его бархатный голос переходит в будоражащий шёпот, и он останавливается, лишь на мгновение колеблясь, — ...убедиться, что ты абсолютно точно счастлива.

Его горячие губы осторожно касаются моих, и этот поцелуй оказывается таким мягким и таким тёплым, что у меня попросту кружится голова. Время в квартире останавливается, и все, что я чувствую, — это его крепкие руки, легонько поглаживающие мою чуть приоткрытую платьем спину, и терпкий запах его парфюма, идеально смешавшийся с тонким ароматом красного вина и моих сладких духов.

— Ну что? — едва отстранившись, шепчет он, проводя рукой по моим кудрявым волосам, пока я никак не могу привести дурацкое дыхание в норму. Опускаю взгляд чуть ниже и замечаю, как моё и без того коротенькое платье в цветочек задралось уж слишком откровенным образом, ведь теперь колено Вальверде совсем нагло расположилось прямо у моих чуть раздвинутых ног. Вдох-выдох, я чувствую, как розоватый румянец расползается по моим щекам и его сладостный шёпот, прямо мне на ушко, просто добивает: — Я справился, сеньорита Мауретте?

Поднимаю влюблённый взгляд и кажется не могу вымолвить и слова, наблюдая за такими острыми чертами его лица, проскальзывающих лишь в некоторых моих песнях мимоходом. А всё почему? Потому что я была слишком ревнивой и не хотела с кем-либо о нём делиться.

— Абсолютно, — мой нежный голос, как никогда подрагивает. Я провожу ладонью по его тёмно-русым волосам и медленно спускаюсь к крепкой шее, поднимаясь с барного стула и делая смелый шаг вперёд. Теперь нас разделяют десять дохлых миллиметров и этого ничтожно мало, чтобы я включила разум и сказала вялое «нет», уходя спать на соседний диван. Будь, что будет, в конце концов живём один раз и, если моим первым окажется он, это будет самый правильный и верный исход. — Но сегодня мне мало, Федэ, я хочу ещё... — и с этими словами я почти что вжимаюсь в него, желая стать одним целым и жадно собираю новые поцелуи с таких манящих уругвайских губ.

Не проходит и мгновения, как он уверено подхватывает меня на руки и слишком быстро опускает на мягкий диван, что одиноко пустовал под покровом этой жаркой ночи. Глаза в глаза и новый поцелуй, что заставляет в конец обезумить, пуская по итак разгорячённым венам ток. Его влажные от конденсата ладони, осторожно бегают по моей спине и через какое-то время, всё же находят заветную молнию. Я делаю жадный вздох, полностью отдаваясь новым и таким приятным прикосновениям, когда любимое платье оказывается где-то у моих ног, а его лицо вновь возникает прямо над моим.

— Ты точно хочешь этого, Рэм? — с лёгкой неловкостью шепчет Федерико, мягко проводя подушечками пальцев по моей груди. Я делаю глубокий вдох и зарываюсь в его волосы, не отводя глаз. Руки, плечи, ключи, скулы и даже нос, я всецело была помечена его умопомрачительными поцелуями, и я бы прибила себя, если бы после всего этого, потребовала бы его остановиться: — Я могу подождать, если что-то не так, об этом не беспокойся...

— Я хочу этого, Федэ. Давно хочу тебя, — уверено отзываюсь я, приподнимаясь под ним на локтях. Мурашки захватывают мою светло-шоколадную кожу, а руки сами по себе тянуться к его футболке, метко оголяя торс. Я нежно шепчу: — Поэтому иди ко мне.

И он моментально идёт, пока его крепкая грудь почти что придавливает мою, а искусанные губы обрушиваются на мои в грубом поцелуе. Его руки упираются в подушку по сторонам от меня, и моих веером раскинутых пышных волос, и я попадаю в самую лучшую клетку, которую только могу себе представить. Ощущать тепло его массивного тело, его силу, вес, теряться в солоноватом запахе бриза и видеть неприкрытое горящее желание в этих прекрасных глазах, когда мы уже полностью обнажены — лучшее, что мне доводилось испытывать. Я притягиваю его всё ближе и ближе, и он приглушённо стонет, когда я слегка прикусываю его губу. Воздуха в лёгких совершенно не хватает, он на мгновение отстраняется, и я чувствую сбитое мужское дыхание прямо у себя на виске.

— Que hermosa eres y solo mía, — беспомощно хрипит он, пока я поглаживаю его широкую спину и оставляю на плече лёгкий укус.

Мягко, нежно, тепло, веду дорожку из рваных поцелуев вдоль линии его подбородка до самой шеи и взволнованно шепчу:

— Hazme tuyo...

Во взгляде карих глаз проскальзывает беспредельное восхищение, сменяющееся уязвимостью, слабостью и адским желанием, что душило нас последние месяцы изнутри. Я приподнимаю обнажённые бедра ему навстречу, встречаясь с его возбуждением, и трусь об него, перекрывая смесью поцелуев очередной тихий стон. Только вдвоём, только вместе, усиливаю трение, и он срывается, опуская руки прямо мне на ягодицы и с силой обхватывая их, прижимается ещё сильнее ко мне. Мои руки дружат от страсти и волнения, когда я по новой касаюсь его расслабленного лица. Веду ладонью по густым тёмно-русым волосам и чуть сжимаю их на затылке, явно ощущая его длинные пальцы, скользящие куда-то прямо в глубину внутренних бёдер. Он плавно переходит к моей миниатюрной груди, так аккуратно и ласково беря в рот правый сосок, что я моментально не выдерживаю, и сразу же выгибаюсь навстречу, теряя очертания всего. Его взгляд, пылающий и напряжённый, сводит с ума. Он ловит каждый мой стон, каждый мой взгляд и продолжает игру, но я так больше не могу:

— Прошу тебя, Федэ, я умоляю... — совсем охрипший голос почти теряется во влажных звуках бесконечных поцелуев, пока внутри меня взрывается пожар. Он останавливается на мгновение и поднимает на меня свой хитрый, и такой довольный взгляд:

— Что такое, принцесса? Хочешь что-то сказать или прекратить?

В голове не остаётся ничего кроме дикого желания, когда он переходит на другой сосок, нежно впиваясь в него зубами. Накаченные руки лихорадочно бродят по всему моему телу, а зацелованные губы уже не могут найти свободных, новых мест.

— Нет-нет, я просто, — румянец отчётливо расползается по моим щекам, в то время, как я смело опускаюсь ниже и оставляю в районе его дико бьющегося сердца красную отметку принадлежности, ловя на своих губах очередной собственнический поцелуй: — Просто прошу тебя войти, быстрее...

Кажется, что больших слов ему и не нужно. Федерико приподнимается с дивана, пока я в замешательстве пытаюсь перевести дух и возвращается ко мне уже спустя мгновение с маленькой серебряной упаковкой в руках. Что-то во мне неминуемо замирает, когда я завороженно наблюдаю за тем, как он горячо разрывает её зубами и после, натягивает уже сам презерватив на свой член. Он решительно обхватывает моё мягкое бедро и мягко тянет его на себя. Нежность в сочетании с мужской силой, кажутся, лучшим прикосновением.

— Ну что, Рэмира. Мечты должны сбываться, да? — заговорщицки шепчет он прямо мне на ушко и плавно входит в меня.

На мгновение я задерживаю дыхание, привыкая к совсем новым ощущениям, но одно лишь только трение при входе заставляет меня нарушить временную тишину и жалобно простонать. Мягкий поцелуй в губы чуть отвлекает. Я чувствую, как мои мышцы сжимаются вокруг него, а Федерико, поддавшись порыву, со стоном приникает лбом к моей макушке и мир замирает. Ведь происходящее кажется чем-то потусторонним, полным сумасшествием. Мы на глазах становимся одним целым.

Поначалу Федэ пытается сдерживать себя и быть предельно осторожным. Его забота и деликатные прикосновения кружат голову, но в данный момент, в них не нуждалась я. Игриво кусаю за плечо, совсем не чувствуя ожидаемой боли и с силой прижимаюсь к нему бедром, моментально ловя на своём лице удивлённый взгляд. Ему совсем не нужно озвучивание слов, глаза отчётливо диктуют фразу, и он моментально ускоряет темп, пока я вновь теряюсь в его взгляде и теперь уже толчках. Тянусь к нему ладонью, чтобы зацепиться за лицо, он быстро её ловит и как в бреду, оставляет на ней едва ощутимые поцелуи. Нежность накатывает на меня новой волной. В эту минуту мне так сильно хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Мне нужно было, словно воздух, вечно чувствовать его всего.

Секунды медленно перетекали в минуты, я кладу руки ему на плечи и с полным наслаждением тяну на себя, ощущая тепло загорелой кожи под пальцами и немалый вес. Приподнимаю таз, он метко попадает в чувствительную точку и это будто бы незамедлительно приближает нас к пределу.

— Я тебя люблю, принцесса. Боже, знала бы ты, как сильно я тебя люблю...

Чувствую приближение своего первого оргазма и жадно обхватывая его крепкие предплечья, рвано шепчу, в последствии переходя в громкий стон:

— Я чувствую, Федерико и знаю, и бесконечно люблю.

Неизведанное удовольствие накрывает меня мощной волной, сотрясая полностью всё тело, но Вальверде не останавливается, напротив, лишь увеличивает темп, позволяя мне ещё больше насладиться этим незабываемым и таким сладким ощущением. Меня буквально трясёт в его бережных объятиях, пока я ловлю его довольную улыбку и очередной прекрасный поцелуй.

— Моя девочка, — такое простое, но безумно милое обращение окончательно выбивает из меня воздух. Удерживая меня на месте, он продолжает входить и выходить, пока пот сексуальными дорожками бежит по его крепкой груди, теряясь в месте, где наши тела соединены.

— Только твоя, — и мышцы его живота мгновенно сокращаются, пока моё такое любимое и самое прекрасное в мире тело, пронзает мощный оргазм и он устало опускается на меня.

Те дни в Мадриде прошли уж слишком быстро, оставив за собой лишь сладко-горький привкус воспоминаний на губах и сотни красных отметен на моём теле, что навсегда останутся в памяти любовными татуировками. Прощаться с Федерико в аэропорту оказалось куда сложнее, чем я предполагала. Казалось, что мы простояли целую вечность у табло прилетов и отлетов, пока я всё никак не могла прекратить плакать в его джинсовку.

— Всё будет хорошо, принцесса. Просто живи и твори. Я всегда рядом, даже если далеко.

Его бархатный голос не мог унять моих переживаний в этот раз. Я, будто бы в бреду бесконечно вдыхала его терпкий аромат, запоминая каждую деталь, пока он бережно и мягко прижимал меня к себе, поглаживая волосы. Так продолжалось где-то около часа, а после, я всё-таки смогла взять себя в руки и пошла ко входу на посадку. Уругвай встретил меня привычной суетой, но внутренне я будто осталась в Мадриде, наверное, потому что в нём остался он.

Скучать по Федэ было мучительно, но я не могла отрицать того, что эти чувства стали также моим вечным вдохновением. Долгие вечера за фортепиано и гитарой превратились в первые строки лирических песен. Одна из них, «Souvenir,» стала чем-то особенным — каждый аккорд передавал мои эмоции, всю тоску, но и надежду на скорую встречу.

Вскоре мои новые записи взяли в оборот. Продюсер дал добро на очередную латинскую песню и выделил мне неплохой такой бюджет. Съёмки прошли в Гаване, на Кубе, что придало итак красочным строчкам ещё большего колоритного вайба. На удивление, во всём этом процессе, я чувствовала себя странно уверенно — как будто вся сила моих переживаний помогала мне быть предельно настоящей и окончательно раскрыться перед камерой. Хотите ложь, хотите правду, но мне было совершенно плевать на результат, я просто хотела, чтобы Федэ увидел красивую меня на множестве экранов и вспомнил, насколько сильно я клялась ему, что навсегда буду его.

Клип и дебютный альбом, как и ожидалось вышли в середине октября, если точнее 21, и неожиданно стали относительно популярными. Видео бесконечно крутили по местным музыкальным каналам, а альбом начал часто высвечиваться в «рекомендованных» на стриминговых платформах. Это было моим первым огромным шагом в большой мир музыкальной индустрии, но уж точно не последним.

Параллельно с этим я перевелась на домашнее обучение. Это решение позволило мне всецело сосредоточиться на музыке и избежать лишнего давления. Учителя приходили несколько раз в неделю, а остальное время я посвящала написанию новых песен и репетициям в танцевальном зале, подготавливаясь к первому в жизни выступлению на музыкальной премии.

Что касалось Федерико, он тоже без заметных проблем адаптировался к своей новой жизни в Мадриде. Его карьера шла в гору, и он с гордостью рассказывал мне о тренировках, матчах и забитых мячах. Мы часто переписывались, иногда часами разговаривали по видеосвязи, но мне этого было безусловно мало, как и ему. Часовые пояса играли свою злостную роль разлучников, присоединяясь к немалому расстоянию и нашим карьерам. В один момент всё, что мы так долго выстраивали между нами, начало трещать по швам.

Через год моя жизнь сделала ещё один новый и стремительный виток. Мой клип на ту самую песню «Baila Conmigo» оказался номинирован на American Music Awards в категории «Лучший дебютный клип», сама же песня попала в номинацию «Латинская песня года» и это было сродни самой настоящей сказке. Вся церемониальная ночь была похожа на сон — красная дорожка, вспышки камер и море знаменитых лиц, а чего стоил один только образ.

Когда я впервые надела это платье, моментально ощутила себя воплощением элегантности и дерзости одновременно. Оно облегало моё тело, словно вторая кожа, изысканно подчеркивая каждую линию, каждый изгиб. Полупрозрачный узор напоминал причудливую шахматную сетку, переливаясь в мягком свете множества прожекторов. Высокий разрез на юбке открывал мою левую ногу, добавляя образу игривой смелости, а воланы из нежной ткани каскадом спадающие вниз, создавали противоположность — эффект воздушной лёгкости. Длинные атласные перчатки идеально дополняли кокетливый ансамбль, придавая всему винтажное очарование. В этом платье я чувствовала себя не просто девушкой, а прирождённой артисткой, которой было подвластно завораживать и покорять одним лишь движением.

К большому моему сожалению, Федерико не смог приехать и быть здесь со мной. Всё из-за матча, что ожидал его тем же вечером, но всё же, он нашёл способ хотя бы мысленно быть со мной. В перерывах и после матча, что завершился уверенной победой «Депортиво Ла-Корунья» со счётом 4:1, он смотрел трансляцию прямо по телефону, тайком пряча яркий экран, даже на скамейке запасных. Ну а уже следующим утром, после моего позднего пробуждения, я нашла в нашей переписке новое голосовое сообщение, что заставило меня трогательно улыбнуться и почти сразу же закрепить его сверху чата:

«Привет, моя любимая звезда, моя принцесса... Рэмира, я только что посмотрел твоё выступление, и у меня до сих пор мурашки по коже. Ты... ты просто невероятная. Я смотрел, как ты выходила на сцену, как уверенно держала микрофон, как сияла, как танцевала и... мне просто не верится, что это ты, моя девочка. Ты выглядела потрясающе — как ангел, который одновременно может быть роковой и нежной.Я не могу передать, как сильно горжусь тобой. Ты даже не представляешь, какое счастье быть частью твоей жизни, видеть, как ты идёшь к своим мечтам. И знаешь, это не просто награда или овации, это ты. Это твоя душа, твой голос, твоя магия, которая задевает каждого, кто видит тебя.Я хотел бы быть рядом, обнять тебя и сказать это всё прямо в глаза. Но знай, я здесь, я с тобой сердцем. Ты такая невероятная... Спасибо, что делаешь этот мир красивее, а мою жизнь — счастливее. Я люблю тебя. Бесконечно.»

Родной голос звучал так искренне и нежно, что я попросту разрыдалась с утра пораньше, тихо шепча самой себе под нос, как сильно я его люблю. Ладонь сама по себе поднеслась к губам, я еле слышно всхлипывала, пока солёные дорожки слёз всё и катились, и катились по щекам. Я сидела на краю кровати дорогущего отеля прямо в самом сердце Нью-Йорка совсем одна, обхватив собственный телефон так, будто это был сам Федэ. Его мягкий голос всё ещё звучал где-то на затворках моего сознания, пока внутри теплились одновременно и моменты счастья, и моменты безграничной тоски. У меня получилось взять себя в руки только спустя десять минут, я подошла к панорамному окну и отправила ему ответное, возможно слишком короткое, но не менее искренне сообщение:

«Mi amor, я так сильно тебе благодарна за твою поддержку, за то, что ты всегда находишь слова, которые дают мне силы двигаться дальше. Ты даже не представляешь, как много для меня значит слышать твой голос, особенно когда я так сильно скучаю по тебе. Особенно, когда мы не виделись около полугода. Я люблю тебя всем сердцем, слышишь? И бесконечно считаю дни до нашей встречи. Ты мой главный источник вдохновения, ты причина, по которой я на сцене, и я каждый день я не могу не думать о тебе. Спасибо, что ты всегда рядом, пусть даже на расстоянии. Я бы отдала всё, чтобы хотя бы на минутку, оказаться сейчас в твоих руках.»

Я так сильно ненавидела, что наши жизни шли параллельно друг с другом, но так сильно обожала то, что вопреки всему мы оставались связаны. Собственная музыка стала для меня своеобразным мостом между нами, а каждый его матч, который я смотрела, напоминал мне, что он всегда где-то там, живёт своей мечтой и также любит меня, как и я его. Казалось, расстояние лишь было вынужденным временным испытанием, на пути к той самой встрече, после которой больше не придётся говорить «пока».

Федерико всегда был для меня примером стойкости и силы, но новость о его травме попросту разбила мне сердце. Это случилось внезапно, в середине важного матча, который я смотрела через экран, как всегда в его футболке и затаив дыхание. Всё шло хорошо, пока он, вырываясь к воротам соперника, не упал, уж слишком болезненно схватившись за бедро. Судья почти сразу же остановил игру, а я застыла перед экраном, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам.

Позже я узнала, что это мышечная травма. Он выбыл из игры на месяц. Ещё вчера он писал мне, какой важной была эта игра для команды, а теперь оказался в стороне от всего, что так любил. Его голос в аудиосообщении звучал чересчур тихо, почти сломлено:

«Я не знаю, как теперь быть, Рэм. Без футбола я будто теряю себя...»

После таких проникновенных слов, я не могла просто сидеть и ждать. Через пару часов я уже паковала чемодан, бронировала билет на ближайший рейс в Мадрид и параллельно ругалась с родителями, что бесконечно твердили мне об учёбе и предстоящей записи нового сингла. Честно, мне было плевать. На всё, на всех, но не на него. Он мог не просить прямо, но я знала, что именно сейчас ему больше всего нужна была моя поддержка. И когда я прилетела, мои ожидания и мысли мгновенно подтвердились. Федерико встретил меня на пороге своей квартиры, опираясь на костыль. Его лицо было уставшим, но в глазах читались искренняя радость и удивление от того, что я здесь.

— Ты что здесь делаешь? — его голос звучит удивлённо, но губы едва заметно растянулись в мимолётной улыбке.

— Я не могла иначе, Федэ. Ты мой мир, а я не собираюсь оставлять его одного, особенно в такие моменты, как сейчас, — я подошла ближе и сразу же обняла его так крепко, как только могла. Все переживания, всё время в разлуке моментально стёрлись, как только я почувствовала знакомый аромат и желанную кожу под пальцами.

Он притянул меня к себе одной рукой, его другая всё ещё держала костыль. Тепло его прикосновений мгновенно заполнило всю мою душу, а слова, которые он прошептал, заставили меня ещё крепче его обнять:

— Спасибо, что прилетела. Ты не представляешь, как это для меня важно.

В следующие дни я была с ним каждую минуту. Мы гуляли вместе по квартире, смеялись, смотрели фильмы, готовили, а иногда я просто сидела рядом, пока он делился своими переживаниями и выслушивала, бережно держа его за руку и оставляя краткие поцелуи на щеках.

— Я чувствую себя бесполезным, — однажды сказал он, лежа на моих коленях в гостиной, его взгляд был устремлён в потолок. За окном барабанил лёгкий дождик, а на фоне крутили «Титаник», но нам было не до него.

— Ты ни за что не бесполезен, — ответила я, нежно проводя ладонью по его тёмно-русым волосам, что прямо сейчас находились в творческом беспорядке и продолжая: — Ты тот, кто вдохновляет меня каждый день. Ты тот, кто вдохновляет юные таланты. Травмы приходят и уходят, пойми, но твоя сила, твоё сердце и способности — это то, что никогда не изменится.

Со временем, я наконец начала замечать то, как он постепенно начинал верить в себя снова. Вместе мы проходили этот сложный период, и я понимала, что, несмотря на расстояние, на всё, что нас разделяло, в такие моменты мы становились ещё ближе. Он вновь помогал мне с написанием песен, порой шуточно, а порой на полном серьёзе. Мы даже успели купить рояль, что поставили в центр гостиной и на котором моментами, играл уже он, о чём я раньше и не предполагала.

В один из вечеров, когда закат заливал нашу гостиную золотистым светом, я стояла босиком прямо на крышке дорогущего рояля и тихо напевала строчки из своей новой песни. Прохладный металл под ногами и лёгкий ветерок, шевеливший мои кудрявые волосы, казались частью мелодии, которую я только начинала открывать для себя. Меня наполняли любовь и спокойствие, я была окрылена.

Сам же Федерико сидел за роялем, пока его длинные пальцы лениво перебирали чёрно-белые клавиши, будто желая дополнить моё пение своей импровизацией. Его белая рубашка была немного расстёгнута, а заметно так отросшие тёмно-русые волосы беспорядочно спадали на лоб, придавая ему какой-то особенный шарм, который, как мне казалось, всегда был с ним. На часах было около десяти часов вечера, и мы только-только вернулись из ресторана, празднуя его возвращение в футбольный мир.

— Ты понимаешь, что это не совсем то, для чего были созданы рояли, принцесса? — мягко произносит он, бросая на меня взгляд, полный весёлого упрёка. В нём также отражается безграничное восхищение и любовь, что ослепляет сильнее сценических прожекторов. Победная улыбка расцветает на моих губах сама собой, значит всё-таки не зря я убила целый день на поход по магазинам, в поиске идеального сочетания утончённой элегантности, и лёгкости, в виде топа, выполненного в форме белого корсета, что идеально подчёркивал грудь и свободной юбки средней длины, водопадом струящейся вокруг моих ног.

— А ты понимаешь, что твой рояль — лучший подиум, о котором я только могла мечтать? — игриво отвечаю я, слегка покачиваясь в ритме мелодии, которую он только что начал играть. Это точно не было чем-то современным, старая добрая классика, которая в сочетании с ним, напрочь отбивала мне голову.

— Если бы рояль мог говорить, он бы уже подал на тебя жалобу, — усмехнулся Федерико, пока его длинные пальцы продолжали выводить нежные аккорды на чёрно-белых клавишах. Так чутко, томительно и моментами тихо.

— Значит хорошо, что он не может, — парировала я, осторожно опускаясь на колени, чтобы быть чуть ближе к нему. Такому красивому, такому сексуальному и просто моему. — К тому же, кто сказал, что музыка — это только для слуха? Это искусство, которое нужно чувствовать всем телом, не забывай.

Федерико на секунду замер, а после слегка наклонившись вперёд, произнёс, почти выдыхая в мои чуть приоткрытые губы:

— Ну, ты определённо заставляешь музыку страдать.

— Ах, так? — я притворно возмутилась, моментально вскакивая на ноги и поднимая брови. Игривость и несерьёзность нашего разговора заставляла меня беспрерывно улыбаться, а глупое сердце трепетать. — Тогда почему ты помогаешь мне?

— Потому что без моей помощи она будет страдать ещё больше, — он по-доброму усмехнулся, даря мне тёплый взгляд, пока его пальцы вновь вернулись к клавишам, теперь уже задавая более быстрый ритм.

— Я же певица, — упрямо и как-то слишком горделиво заявила я, глядя на него сверху вниз. Хоть я и достоверно играла роль несерьёзной девицы, отданную мне этим вечером, но внутри всё буквально кипело любовью и страстью, желая лишь одного, поскорее его страстно поцеловать. — Без меня музыка не будет такой живой и красочной. Без моего исполнения она будет лишь мелодией, с набором букв.

— А без меня твоя музыка не будет звучать и вовсе, — спокойно ответил Федерико, поднимая на меня серьёзный взгляд, с отблесками своеобразного вызова и перчинки. Взгляд, пропитанный безоговорочной правдой. — Потому что я тот, кто лежит в основе всех твоих текстов и мелодий. Я крепкая база твоих чувств и пища для рассуждений. Может ты и напишешь, что-то не про меня, но мы оба сразу увидим разницу. Там не будет самых искренних чувств и изюминки, всё будет пусто. Твоя музыка — это наша любовь.

Казалось, что время в тёплом помещении застыло. Я в полном шоке замерла, молча смотря на него и ощущая, как его слова буквально пронзают меня насквозь. Он ведь был прав. Каждый аккорд, каждое слово, каждая нота — всё это в конечном итоге сводилось к нему. Даже когда я пыталась убежать от этой мысли, мои песни, как упрямый компас, всё равно возвращали меня к нему.

Я делаю глубокий вдох и ещё один шаг по крышке сумрачного рояля, чувствуя, как юбка платья нежно касается моих ног.

— Может, ты и основа, — еле слышно протянула я, наклоняясь ближе к нему. Всё также на коленях, всё также честная и искренняя напротив него. — но я именно та, кто превращает твою «основу» в историю. Кто делает её красивой и живой.

Вальверде довольно усмехается, будто бы одобряя мой уверенный ответ и откинувшись на спинку кресла, продолжает:

— Значит, мы идеально дополняем друг друга? — с вызовом уточняет он, пока его карие глаза сияют неприкрытым удовольствием, когда я свешиваю босые ноги с края и опираюсь носочками на его колени.

— Возможно, — наклоняюсь ещё ниже, почти касаясь своими пушистыми кудряшками его лица. Знакомый запах соли окутывает меня мгновенно, я провожу ладонью по его волосам, отмечая, как он с максимальным наслаждением прикрывает глаза. — но только если ты согласен, что без меня твоё существование было бы слишком... скучным.

Губы Федерико растягиваются сами собой в иронической усмешке, пока пальцы проводят по клавишам, слегка путаясь в складках моей юбки и создают нежный аккорд.

— Скучным? — нарочито задумывается он, наконец одаряя меня своим любимым взглядом. Его руки незаметно переходят с клавиш на меня, мягко поглаживая и ещё больше распаляя. — Нет, не скучным. Но, вероятно, слишком тихим.

Ничего не могу с этим поделать и тихо смеюсь, даже не пытаясь скрыть своей реакции на его остроумие. В этот же момент, он крепко обхватывает меня за миниатюрную талию и моментально пересаживает к себе на колени.

— Ты знаешь, Федэ, — я поднимаю бровь, изо всех сил пытаясь притвориться серьёзной и устраиваюсь на новом месте чуть поудобнее. — ты так любишь делать выводы о моей музыке, но ведь даже не попытался написать ни одной строчки сам.

— А зачем, принцесса? — он мягко скользит пальцами по моей шее, оставаясь где-то в волосах. Его тёплое дыхание обжигает губы, я прижимаюсь к нему ближе и несмотря на всё, срываюсь, оставляя на ключице жадный поцелуй. — Ты делаешь это лучше. Моё дело — вдохновлять.

— Какой же трус, — незамедлительно фыркаю я, уже чувствуя, как мои слова эхом отзываются в воздухе. Голос звучит чуть тише, словно дрожь в груди наконец пробивается наружу. Я пытаюсь сохранять уверенность, но на самом деле вся эта игра заводит меня куда сильнее, чем я готова признать.

Его глубокие карие глаза смотрят прямо в мои, цепляя за самое сердце. Он слегка выпрямляется в кресле, и это, казалось бы, безобидное движение уже начинает казаться чем-то слишком опасным. Гранью. Всё внутри напрягается, как струна.

— Это вызов? — его бархатный голос становится чуточку ниже, мягкий, но уверенный, как шаг хищника, который знает, что добыча уже в его лапах. В прочем, я всегда была, он даже мог не прилагать усилий. Его взгляд пронизывает меня насквозь, и я чувствую, как к щекам приливает тепло.

— Вызов, Вальверде!

И в тот же момент его губы накрывают мои — уверенно, страстно, но с какой-то определённой, характерной только ему нежностью, от которой всё внутри переворачивается. Я по новой ощущаю его тепло, запах, вкус, и весь мир так верно исчезает. Остаёмся только мы вдвоём, связанные этой сумасшедшей любовью, вечно переходящей во что-то большее. Словно становясь мелодией, которую он сам же играл несколько мгновений назад, отправляясь в вечность.

«Say my name and everything just stops

Произнеси мое имя, и все остановится

I don't want you like a best friend

Я не хочу, чтобы ты был моим лучшим другом

Only bought this dress so you could take it off

Купила это платье только для того, чтобы ты мог его снять,

Take it off, o-o-off

Снять, снять»

Я дописываю финальные строчки новой песни как-то истерически, облокачиваясь голой спиной о ножки всё того же рояля, только теперь уже стоявшего в совсем другом месте и без него. Стоит ли произносить вслух очевидное? Я не садилась за него с тех пор, ведь каждый звук чёрно-белых клавиш ощущался душераздирающим криком в пустоту. Слёзы на глазах душат, я не могу сделать новый нормальный вздох. Старенькая гитара в дрожащих руках смотрится и вовсе своеобразной издёвкой, пока вихрь воспоминаний окончательно всаживает в моё итак израненное сердце острый нож. Всё тот же город, всё та же любовь, но уже разные пересеченья судеб. Мы никто друг другу, лишь призрачные силуэты из тайного прошлого, о котором не знал никто вокруг.

✺———————————✺

Закатное солнце как-то слишком магически сверкало в коктейльных бокалах, стоящих на столе. Я бы даже сказала поэтично. На календаре было 25 августа, сезон в Ла Лиге только-только начался и по этому случаю, вся команда мадридского Реала собралась в доме Джуда, чтобы немного расслабиться и покайфовать. Также были приглашены самые близкие люди игроков: девушки, невесты, жёны и дети, в чьих числе и оказалась я. И она. Ну кто бы сомневался, да?

Ничего не могу с собой поделать и одиноко сидя на садовом диванчике на веранде, попивая очередной сладкий коктейль, я разглядываю черты её лица и статный силуэт. Мина была ну просто удивительно красива, я не могла этого отрицать. С этой естественной, непринуждённой грацией, которая всегда привлекала внимание, но не кричала о себе. Её густые тёмные волосы струились мягкими волнами, идеально обрамляя лицо. Оливковая кожа трепетно сияла на вечернем солнце, а зелёные глаза, глубокие и спокойные, выглядели так, словно они знали все ответы, но выбирали молчать. Ещё и это шикарное зелёное платье в пол, смешавшее в себя яркость и свободу летних дней, и любви, что он безоговорочно дарил. Я попросту не могла не сравнить нас, ведь мы казались совершенно противоположными.

Её красота была лёгкой, ненавязчивой, будто она никогда не прикладывала усилий, чтобы произвести впечатление, а я же всегда чувствовала, что должна работать над собой, стараться быть лучше, чтобы меня заметили. Даже сейчас, в окружении этих людей, она выглядела так, будто её место здесь естественно и безоговорочно, пока я только и чувствовала, что каждый мой шаг должен быть выверен, каждая улыбка — отрепетирована. Это был уже не контракт, а моя собственная неуверенность в себе и вечные сомнения, в виде паранойи. И как же это раздражало. Возможно именно её уверенность задевала и оскорбляла меня больше всего. То, как она легко общалась с другими, как улыбалась, как влюблённо смотрела на Федерико, будто она была его опорой, его спокойным центром на веки вечные. А он, стоя рядом, выглядел предельно расслабленным, почти довольным, как когда-то со мной. Это заставляло всё внутри меня судорожно сжиматься от горечи и ревности, которая с каждой секундой лишь разгоралась, хоть моментами я и замечала его нечитаемые взгляды на себе. Как же я завидовала, Боже. Завидовала её спокойствию, её месту и роли в его жизни, всей той уверенности, что их связывала. Мина буквально отражала всё то, чем я не могла быть — его женой, мамой его детей и просто константным настоящим.

Закат уже почти уступал место тёплым огням многочисленных гирлянд, развешанных над столами и вокруг сада, когда вдруг ко мне подошёл уже неплохо так повеселевший Джуд. Его безупречная улыбка всегда, и будто мгновенно, успокаивала меня, понемногу начиная возвращать в реальность. Я ставлю полупустой бокал на стол, в то время, как он свободно опирается на перила веранды, безотрывно смотря на меня и по итогу, с лёгкой насмешкой в голосе выдаёт:

— Ты чего тут сидишь совсем одна, как королева драмы? Пошли, лучше сыграем в пив-понг. Винисиус и Брахим вон уже орут, что победят всех. Давай устроим им урок?

Я наконец отрываюсь от своих безрадостный мыслей и перевожу взгляд на него. Тепло-карие глаза весело блестят в свете огоньков, но я вижу, что за этим мерцанием скрывается что-то большее. Наверное, очередная попытка отвлечь меня. Невесело усмехаюсь, как же быстро и верно Джуду удавалось читать меня, и понимать, когда я начинала тонуть в собственных чувствах. Всегда вовремя, всегда так точно, он вытягивал меня из этой глубокой ямы, помогая сделать новый шаг и вздох. Я делаю вид, что саркастически закатываю глаза, но после благодарно улыбаюсь:

— Ладно, но, если я проиграю, это будет твоя вина.

— Ты только скажи, Рэм, и я натренирую тебя в этом, как на поле, — усмехнулся он, галантно подавая мне руку.

Уже через мгновение мы подходим к столу, который обступили знакомые мне игроки, смеясь и споря, чья команда победит. Винисиус, как всегда, громче всех, размахивал руками, доказывая Брахиму, что его броски «нечестные» и что вообще, Диас нагло блефовал. На это мы с Беллингемом, не в силах противиться, почти синхронно усмехнулись, находя забавным то, что хоть что-то в футболе и жизни оставалось константным.

— Зайчики мои, не спорьте, — громко провозгласил Джуд, типично вскидывая руки в небо и отправляя этой сладкой парочке громкий, причмокивающий воздушный поцелуй. Его глубокий голос звучал сейчас настолько уверено и комично, что все взгляды присутствующих, даже не играющих в дурацкую игру, обратился на нас. — Лучше посмотрите кого я привёл, будущая мисс Беллингем во всей своей красе. Так что смиритесь, теперь у вас точно нет шансов!

Всего на долю секунды наступает интригующая тишина, а затем наша компания тут же разражается очередной волной лёгкого смеха. Джуд, довольный своей глупенькой шуткой, снова вскидывая в небо руки и театрально кланяется, принимая смех за аплодисменты и авиации только для себя.

— Ох, держите меня семеро, — Винисиус наигранно хватается за грудь, изображая почти что катастрофическое поражение и продолжает: — Беллингемы, вы слишком сильны. Я даже боюсь начинать.

— Какой ещё «Беллингемы», братан? Пока только Джуд и Рэмира, а так не считается, так что спокойно, — хмыкает Брахим, с лёгким недоверием переводя взгляд с моего парня на меня. — Может, вы сначала покажете, что хоть один из вас вообще умеет играть? А то что-то не верится.

Джуд моментально отмахивается от предложения марокканца с таким видом, будто это ниже его достоинства и хитро продолжает, приобнимая меня за плечи:

— Просто смотри и учись, Диас. Готовься проиграть, так сказать!

Я коварно усмехаюсь, делая шаг вперёд и считаю оранжевые шарики, пока напряжение внутри меня будто бы только растёт. Странное чувство становится ещё более ощутимым, когда позади нас раздаётся такой знакомый голос, выбивая оставшийся воздух изнутри:

— Ну если «Беллингемы» такие непобедимые, то, возможно, стоит дать им хотя бы одного достойного соперника.

Я боязливо оборачиваюсь, и моё предательское сердце пробивает сокрушительный удар. Федерико стоит в нескольких десятках сантиметров от нас, сдержанно улыбаясь и спрятав руки в карманы своих чёрных джинс. Что-то трудноуловимое в его глазах, заставляет меня забыть о реальности и молча ждать продолжения, опираясь на спокойный, почти дружелюбный тон, который и зажёг в воздухе лёгкое напряжение.

— Ты играешь? — немного растерянно спрашивает Джуд, удивлённо приподняв бровь.

— Почему бы и нет? — пожимает плечами Вальверде, плавно подходя к столу и останавливаясь буквально в миллиметрах от шокировано-застывшей меня. — Всё равно же здесь ничего серьёзного не происходит.

— Тогда тебе нужен партнёр, — замечает ещё больше повеселевший Винисиус, резво хватая ближайшую бутылку пива и размахивая ею в стороны, словно жезлом в каком-то средневековье. — Кто-то, кто сможет прикрыть твои слабости и подарить покой.

— Поверь, я справлюсь, — уверено отзывается Федэ, бросая на меня мимолётный взгляд, от чего предательские мурашки мгновенно разбегаются по всему телу. Нужно было срочно собраться и прийти в себя, но сами обстоятельства будто играли со мной в злую шутку. Ведь почти сразу, как будто нарочно, Винисиус с заговорщицким видом добавил:

— А почему бы ему не быть в одной команде с будущей мисс Беллингем? Джуд ведь не ревнивый, правда?

Вини почти захлёбывается от смеха, а Джуд лишь закатывает на это глаза, быстро подхватывая шутку, пока я в полной панике делаю шаг назад:

— Конечно, нет, — с какой-то преувеличенной серьёзностью заявляет он, кидая извиняющий взгляд в мою сторону, который ну вот совсем ситуацию не улучшает. — Просто мы с Рэм слишком сильны вместе, понимаю ваши страхи, а вот бедному Феде как раз пригодится помощь. Где там мой любименький Мбаппе?

У меня с трудом получается сдержать нервную улыбку, пока Джуд, как настоящий драматург, складывает руки перед собой, весь излучая умоление и смотрит на Килиана таким жалостливым взглядом, будто от него зависела вся его жизнь. Конечно Мбаппе не выдерживает этого цирка и тяжело вздохнув, медленно направляется к столу. Убийственный взгляд сразу же приземлился на по-детски радостного Джуда.

— Отлично, — быстро заявляет Жуниор, даже не дожидаясь моего согласия на перестановку. Ему, кажется, уже было просто невмоготу терпеть и ждать. — Значит решено, начинаем!

Я хочу возразить ему, вовремя сбежать и спастись из этой собственноручно сделанной клетки, но желанные слова застревают неприятным комом в горле. Федерико подходит ещё ближе ко мне, параллельно будто изучая взглядом и в этот момент я окончательно понимаю, что теперь уже пути назад нет.

— Ну что, Рэмира. Извини, прозвище будущей мисс Беллингем я оставлю как-то на потом, — в его спокойном голосе проскальзывают нотки недовольства и какой-то ревности, но мне точно кажется, пока он размеренно продолжает: — Покажем им, на что способны?

Я заставляю себя выдавить многозначительную улыбку, стараясь скрыть эмоции в кивке.

— Ладно, Вальверде, но только если ты будешь попадать, — игриво провозглашаю я, стараясь звучать как можно беззаботней и подхватываю пальчиками первый пластиковый шар.

Федерико слегка усмехается моему высказыванию, и мне кажется, что вся эта игривость, выдуманная нами лёгкость и минимальное расстояние, также, как и меня, возвращает его назад. Назад в наши воспоминания пятилетней давности, которые не давали ночами спать.

— Ты ведь и сама знаешь, что я не подведу тебя. Смело доверься мне, принцесса, почти как раньше и победа останется за нами.

От старого прозвища внутри меня всё замирает, но времени сомневаться нет, ведь начинается игра и мы вступаем в неё первыми, метко приземляя первый оранжевый шарик прямиком в желанную цель. Фантастика, как же хороши мы были вместе.

К пятому, финальному раунду, по началу весёлая обстановка, накалилась. Каждый заразился боевым азартом и каждый мечтал лишь об одном — выиграть. Пока в самодельной табличке, расположившейся в руках Родриго, что записывал результаты, лидировали мы с Федэ. Сразу же за нами, почти впритык, шли Винисиус с Брахимом, что часто шуточно выясняли отношения, грозясь всех победить и уделать, а вот последняя позиция в списке, без изменений, была за Джудом и Килианом, что недовольно выпивал и убирал уже который красный стаканчик по счёту, грозясь прибить Беллингема за его «меткость» к концу игры.

— Ну что, сливочные, финальный раунд! Рэмира, твоя очередь кидать.

В каком-то сладком тумане, из-за немалого влияния алкоголя, я киваю Родриго и с большим трудом пытаюсь сфокусироваться на заключительной игре, но судьба, кажется, против.

— Я слушал твою песню, Рэм. — и именно на этом моменте я застываю.

Слова Федерико моментально обжигают меня, заставляя шумно сглотнуть. Я совсем неосторожно выпускаю шарик из рук, он приземляется прямо на землю, и мы теряем попытку, пока я испуганно тянусь за стаканчиком и пью. Остальные игровые пары лишь радостно салютуют друг другу.

— Ты сейчас серьёзно? — наконец шепчу я, ощущая, как лихорадочный жар начинает подниматься к моим щекам, в то время, как я отставляю пустой стаканчик в сторону и нахожу его взгляд.

— Очень, — без задней мысли отвечает он, на мгновение отводя свой взгляд и бросая теперь уже свой шарик в стаканчик. Конечно же он попадает, тут и сомнений нет. Мбаппе почти что жалобно вздыхает и опрокидывает, на пару с Джудом, в себя очередной стакан. Рядом кто-то совсем громко вскрикивает от восторга, но мы с Вальверде едва это замечаем, испепеляя друг друга взглядом. Как же хорошо было находиться рядом с ним. Как же хорошо было разговаривать, даже о том, что наболело. — Я знаю, что она обо мне. Думаешь, и Мина этого не знает?

И тут моё дыхание перехватывается, пока на заднем плане Винисиус попадает в стаканчик Беллингема и радостно кричит, под слёзные мольбы Мбаппе, прекратить эту пытку алкоголем и просто дать ему уйти. В моих глазах же мелькает недоверие, с проблесками жгучей боли, пока Федэ на несколько секунд отводит от моего мертвенного лица свой горький взгляд, желая окончательно не проколоться, и натыкается на взгляд жены. Такой разочарованный, такой холодный. Проходит доля секунды, пока она исчезает в стенах виллы, не в силах вынести наш разговор, а он остаётся. Остаётся тут, со мной, на глазах у всех. С этими словами, которые я давно пыталась не произносить даже мысленно, которые я похоронила под тоннами самообмана, а он так просто их вернул.

— Ты ошибаешься, точнее вы ошибаетесь, — беспомощно бормочу я, сама же, ощущая, как слабо и неправдоподобно звучат эти слова. Я никогда не умела ему врать, я просто не могла, но должна была. — Это о Джуде, Федэ. Только о нём, я впервые за долгие годы полюбила и сейчас хочу кричать об этом всему миру. Смирись уже, что ты остался в прошлых строчках и что в новых, места для тебя попросту нет.

Он только усмехается на это, возвышаясь надо мной и уверенным шёпотом продолжает, игнорируя горькость на кончике языка:

— Мы оба знаем, Рэмира, что я прав. Не лги себе и не пытайся убедить меня в обратном, это бессмысленно, — его слова, как проникновенный шёпот, но в них чувствуется невыносимая тяжесть, почти боль. — Каждая строчка, каждый аккорд... они кричат о том, что было между нами, о том, что ни я, ни ты не могли бы скрыть, даже если бы хотели. Ты хочешь услышать мой главный аргумент? Пожалуйста. Всё, что ты писала раньше, было лишь эхом, пустым звуком, мы оба это знаем, но эта песня... она жива. Она полна эмоций, она кричит о том, что ты пытаешься забыть — о любви, о том, что ты прячешь за закрытыми дверями. И ты пишешь её после того, как сбежала от меня, после нашей встречи, когда ты попросту не смогла встретиться со мной лицом к лицу. Столько лет прошло, и ты, испугавшись, как ребёнок, убежала. И я не удивлюсь, если, сбежав от меня, ты тут же села и написала этот трек, чтобы заполнить пустоту, которую я оставил, но рана так просто не заживёт, Рэмира. Пойми уже наконец и смирись, как это делаю я.

Мимолётная тишина между нами становится почти оглушающей. Я пытаюсь собрать себя воедино, удержать лицо, не дать ему увидеть, как с каждым его словом меня словно разрывает изнутри. Но он знает. Он всегда знал и видит это сейчас, продолжая, пока Джуд вдалеке сочувственно улыбается мне, шепча то, в чём в правды нет:

— А знаешь, что самое страшное? — голос Федерико предательски дрожит, но совсем чуть-чуть, как будто он из последних сил сдерживается, чтобы не сломаться прямо передо мной. — Я не могу забыть, также, как и ты. Я пытался. Боже, как я пытался. Но каждый раз, когда смотрю на неё... — он горько усмехается, коротко качая головой, будто сам издевается над собой. — Каждый раз, когда смотрю на Мину, я ищу в её глазах тебя.

Эти слова, как нож, окончательно и прямолинейно вонзаются мне прямо в сердце, выбивая весь воздух из лёгких и заставляю дрожать. Я судорожно хватаюсь за край стола, как за спасательный круг, прикрывая глаза и чувствуя, как колени неминуемо становятся ватными, а в горле по новой возникает неприятный комок. Как же хорошо, что игра закончилась не нашей победой, а Брахима и Вини, ведь всё внимание гостей, теперь было обращено к ним, а мы с Федэ остались в тени и в сочувственном взгляде Джуда.

— Прекрати, — не могу сдерживаться, срываюсь на него, но собственный голос звучит куда слабее, чем хотелось бы, почти умоляюще. Слишком жалко, даже для него. — Зачем ты это говоришь сейчас? Зачем?

— Ты правда не понимаешь или опять включаешь дурочку? — теперь уже его голос ломается и дрожь неминуемо охватывает каждое слово: — Я устал врать. Устал лгать себе, ей, всем. Я уже четыре года женат на женщине, которая любит меня, но... — он делает шаг ближе, и я замираю, чувствуя, как мне становится тяжело дышать, хотя казалось, куда ещё тяжелее. — Но я всё ещё здесь. С тобой. Всегда, даже если мы не вместе. Всегда безмолвно отвечаю тебе и твоим песням. Даже если ты изо всех сил пытаешься убедить меня — и себя — что любишь другого, хотя все вокруг прекрасно понимают, что у вас обычный контракт.

Мир вокруг меня будто сжимается, становится тесным, невыносимым и таким чужим. Горячие слёзы невыносимо обжигают глаза, но я изо всех сил стараюсь их удержать. Отворачиваюсь от гостей, от него, становлюсь боком, надеясь, что он перестанет, что его голос ослабнет, что он сам остановит это, но вместо этого я лишь слышу, как он приближается.

— Скажи это мне, Рэмира, — жалобно шепчет Федерико, срываясь, и в его голосе звучит такое сильное отчаяние, что у меня просто не хватает сил. Наши пальцы на мгновение касаются друг другу и ток бежит по венам, заполняя всё вокруг. — Просто скажи, чтобы я смог отпустить. Чтобы я смог жить дальше. Покажи или объясни, как это сделать, как нас забыть, и мы навсегда убежим от этого кошмара.

— Прекрати, перестань, пожалуйста, хватит, — срывается с моих малиновых губ, словно стихийный ураган, словно финальный крик души и бедствие. Горячие слезинки всё же предательски скатываются по щекам, обжигая смуглую кожу. Я резко поворачиваюсь к нему, почти крича: — Ты говоришь так, будто я этого хотела! Как будто я сама разрушила всё, что у нас было! Но это не так! Это не так, слышишь?! Мы ведь оба это знаем! Тогда зачем ты снова открываешь раны, которые и так никогда не заживут?!

Федерико смотрит на меня так, будто в его голове уже автоматически имелся готовый ответ, полный той же боли и отчаяния томных ночей. Он делает ещё один шаг ко мне навстречу, его пальцы тянутся к моей руке и вот уже кажется, что буквально через мгновение, он снова станет слишком близко, как когда-то раньше, но нет. Прежде, чем его пальцы успевают мягко коснутся моего запястья, нас прерывает тонкий голосок:

— Папа! — громкий возглас мальчика, так резво выскочившего из дома, заставляет меня онеметь. Будто гром среди ясного неба, он растерянно окинул нас взглядом, поворачиваясь к Федэ и будто задавая ему вопрос, пока сердце внутри меня окончательно разлетелось на малюсенькие осколки. — Папа, мама ищет тебя по всему дому, она не очень себя чувствует и просит побыстрее поехать домой...

Я больше не выдерживаю — всё внутри меня разрывается, будто дурацкое сердце пытаются вырвать прямо из груди. Ощущая, как по щекам уже дорожками текут горячие слёзы, я торопливо стираю их дрожащей рукой, словно пытаясь стереть саму боль, саму ситуацию и не сказав больше ни слова, словно загнанное в угол животное, я отступаю, отворачиваюсь и почти бегу прочь, глотая отчаяние, которое разливается внутри. Он не следует за мной.

Добравшись до дома, я практически влетаю в него, громко хлопая входной дверью, и устремляюсь вверх по лестнице, пока ноги подкашиваются, а всхлипы, которые я пыталась сдержать, вырываются наружу. Горло сдавлено, глаза пылают, а дыхание сбивается, пока я срываюсь в истерику прямо на ходу. Как же больно. Как же адски и мучительно больно.

Но на самой середине лестницы меня пронзают слова, сказанные так громко и холодно, что я моментально останавливаюсь как вкопанная, будто бы меня со всей силы, наотмашь ударили хлыстом.

— И как тебе вообще хватает наглости, говорить с ним при всех, лживая дрянь? — голос Мины, пропитанный ледяным презрением, почти что режет воздух, словно острый нож. Я резко оборачиваюсь, хоть и тело словно каменеет от её слов. Прекрасная, роскошная, такая сильная. Она стоит внизу лестницы, держа голову высоко, как королева, выносящая мне жалкий приговор. Её зелёные глаза сверкают яростью, пока каждая черта её симпатичного лица буквально дышит лютой ненавистью. — Ты правда думаешь, что я такая слепая? Думаешь, я не вижу, как ты извиваешься перед ним, словно змея, надеясь отравить остатки того, что ему дорого и что он так упорно создавал?

Кажется, что я и вовсе забываю, как дышать. Облокачиваюсь о перила лестницы и зарываюсь пальчиками в волосы, попросту не зная куда деть взгляд.

— Ты такая жалкая, — продолжает она, делая шаг вперёд, словно хищник, почуявший кровь. — Честно признаться, вы оба жалкие. Ты — потому что до сих пор цепляешься за чужого мужчину, как утопленница за соломинку, а он — потому что всё ещё позволяет тебе и никак не может выбросить из головы. Но вот что ты должна понять, шлюха: я его жена. Я, не ты и никто больше. И сколько бы ты ни писала этих глупых слёзных песенок, пытаясь снова окутать его своей тенью, у тебя ничего не выйдет. Запомни уже и смирись, что ты — всего лишь призрак из его прошлого. Гнилая иллюзия, которая давно должна была уже сгинуть, но всё никак не может к этому прийти, поэтому я помогу!

Мне хочется сдохнуть. Слово «шлюха» будто бы жжёт изнутри, как клеймо. Оно звучит надоедливым эхом в моей голове, заполняя собой абсолютно всё. Не оставляет места для воздуха, для мысли, для жизни. Я задыхаюсь от него, я медленно умираю, чувствуя, как стены дома будто бы сжимаются вокруг, давят. Вопреки всему, ноги несут меня дальше, в комнату Джуда, прочь, подальше от этого кошмара. Но боль бежит за мной, не отпуская. Так я и живу.

Уже поздней ночью, когда роскошная вилла наконец погрузилась в тишину, я лежала на холодном полу комнаты Джуда, сгорбившись возле кровати и смотрела куда-то в пустоту. Голова назойливо гудела, глаза безбожно ныли от всех выплаканных слёз, а в груди лишь царила тянущая пустота, которую ничего уже не могло заполнить. Гости давно разошлись, дом погрузился в мёртвый сон, но я всё равно никак не могла заставить себя успокоиться.

Одно короткое мгновение, дверь открывается тихо, почти беззвучно. Я не двигаюсь, не обращаю и малейшего внимания, лишь молчаливо надеюсь, что это просто скрипнул пол или ветер. Но когда на меня падает мягкий свет из длинного коридора, я всё же слышу его осторожные шаги.

— Рэм? Детка? — голос Джуда мягкий, с еле слышной ноткой беспокойства и он моментально замолкает, замечая моё состояние.

Подходит ближе и, не говоря больше ни слова, присаживается рядом. Его рука сама по себе ложится мне на плечо, еле ощутимо поглаживая, и это прикосновение, такое простое, такое человеческое и трогательное, заставляет мою броню окончательно треснуть.

— Прости меня, Джуд. Пожалуйста прости, мне так стыдно... — мой мёртвый голос едва слышен, даже в этой гробовой тишине. Я почти шепчу ему, хриплю. — Я просто... я просто больше не могу, понимаешь? Это невыносимо.

Хвала Богам он не спрашивает ненужного, не перебивает. Просто берёт меня за руку, заставляя подняться с холодного пола, и увлекает к своей заправленной постели, окутанной сумрачной мглой.

— Мне больно видеть тебя в таком состоянии, Рэмира, — наконец произносит он, глядя прямо мне в глаза и доставая с края кровати вязаный плед. Его движения неспешные, бережные, размеренные, будто он боится меня напугать. Он укрывает меня этим бархатным пледом, оборачивая вокруг моих плеч. Тёплая, мягкая ткань словно впитывает дрожь, оставляя лишь ощущение уюта, пока сам Джуд устраивается рядом, чуть ближе, чем прежде, позволяя мне почувствовать его присутствие и тихо, но твёрдо продолжает, словно желая вложить в меня веру, которой у меня самой уже не осталось: — Я догадываюсь, что происходит. Если честно, предполагал ещё с июня, но всё никак не решался спросить, а теперь... Я не умею успокаивать людей в такие моменты, Рэм, но просто хочу сказать тебе, что ты куда сильнее, чем тебе самой сейчас кажется. Даже если думаешь, что весь мир обрушился — ты всё равно устоишь. Я знаю, чувствую и верю, что ты сможешь через это пройти. Ты сильная.

Я тихо всхлипываю, опуская взгляд. Плед, которым он меня укутал, чуть сползает с плеч, и я автоматически подтягиваю его обратно, будто прячась от мира.

— Она назвала меня... шлюхой, — едва слышно выдыхаю я, боясь даже произнести это слово вслух. — Это... как клеймо, Джуд. Оно просто... просто застряло у меня в голове. Как будто она права, как будто всё, что я делаю... — мой голос неминуемо срывается, и я не могу продолжить.

Джуд медленно накрывает мою руку своей, мгновенно останавливая дрожь, которая пробегает по пальцам.

— Мы оба знаем, что это не так, Рэм, — тихо, но твёрдо отвечает он и его слова непроизвольно, словно обволакивают меня лёгким теплом. — По крайней мере, для меня это не так. Никогда не было и никогда не будет.

Я поднимаю на него свои глаза, полные боли и сомнений, и вижу на его лице только искренность и чуткую заботу, которая постепенно, как тёплый свет, пробивается сквозь мрак моих мыслей и протягивает ту самую необходимую руку, чтобы подняться с колен.

Не говорим больше друг другу ни слова. Теперь уже в живую, он осторожно протягивает свою руку, осторожно привлекая меня ближе к себе. Я не сопротивляюсь, ведь так сильно в этом нуждаюсь. В его объятиях, тёплых и надёжных, впервые за долгое время я отпускаю все воспоминания и переживания, позволяя телу расслабиться. Позволяя себе открыто стать слабой и уязвимой, потому что его не боюсь.

Я кладу голову ему на плечо, чувствуя, как он осторожно гладит меня по спине, скрытой платьем, будто уверяет, что я в безопасности. Что всё будет хорошо. Постепенно мои всхлипы утихают, дыхание выравнивается, и я в блаженстве прикрываю глаза.

— Ты не одна, детка, — шепчет он, и его голос звучит как клятвенное обещание, тихое, но твёрдое, пока я чувствую, как мои веки тяжелеют и усталость накрывает с головой. — Помни, что я всегда буду с тобой и плевать на эту глупую бумажку. Ты ведь знаешь, что я сделаю всё ради того, чтобы ты снова улыбалась. Всё, чтобы ты могла быть счастлива. Даже если это не рядом со мной, Рэм.

С конца августа до октября моя жизнь превращается в бесконечный спектакль. Мы с Джудом играем роли идеально любящей пары, и иногда я начинаю верить, что эта фальшь — моя новая реальность. Он всегда рядом: сдержанно улыбается, держит меня за талию на мероприятиях, мягко говорит что-то ободряющее, когда никто не слышит. Его рука — это своеобразный якорь, который не даёт мне упасть в бездну, но всё это кажется недостаточным.

Каждое появление на публике даётся мне всё труднее. Я стою под вспышками камер, улыбаюсь, делаю вид, что счастлива, хотя внутри всё кричит. Джуд чувствует это. Он не может не чувствовать, поэтому ничего не спрашивает, не давит, но однажды, вечером после какого-то очередного ужина, просто кладёт на мою тумбочку визитку.

— Просто подумай об этом, Рэм, — говорит он так мягко, что я не могу ему отказать.

Я не хотела идти. Думала, что это бессмысленно. Но уже на первом сеансе у психолога я сломалась. Сначала просто сидела, опустив взгляд в пол, отвечала односложно, будто у меня внутри всё выжжено. Но потом я начала говорить. О том, как глаза и голос Федерико до сих пор держат меня в плену. Как прошлое отравляет всё, что я пытаюсь построить в настоящем. Как его жена назвала меня шлюхой, и я не могу перестать думать, а вдруг она права?

Однажды, на очередном сеансе, я наконец произношу вслух то, что до этого никогда не произносила:

— Я разрушила всё сама. Потому что любила слишком сильно. Я сделала выбор за нас обоих, и теперь мы оба живём с этим.

Слова звучат пусто, как эхо. Психолог спрашивает, что я имею в виду, и я наконец проговариваю вслух причину. Почему я ушла.

— Я не могла дать ему семью, — выдыхаю, и слёзы начинают душить меня по новой. — А он так этого хотел. Я видела это в его глазах каждый раз, когда он смотрел на детей. Я думала, что поступаю правильно, что он забудет меня, найдёт ту, кто сможет дать ему то, чего я не могла. Но я ошиблась.

Каждое слово, подобно острому клинку режет меня изнутри.

На мой день рождения Джуд делает всё, чтобы отвлечь меня. Прямо с утра пораньше он вручает мне конверт с билетами на Мальдивы и запиской:

«Ты заслуживаешь увидеть мир таким, каким он должен быть. Чистым, красивым, спокойным. Может, море сможет дать тебе то, что не могу я.»

Мы улетаем на неделю, и я пытаюсь убедить себя, что это шанс для новой жизни. Вода тёплая, песок мягкий, закаты похожи на картины, в тех самых галереях, которые я так сильно любила посещать. Я улыбаюсь Джуду, потому что он так старается, но внутри всё ещё тяжесть. Федерико остаётся со мной даже здесь.

В одну из ночей я получаю сообщение с незнакомого номера.

«Я знаю, что ты пытаешься забыть, но как ты сможешь стереть то, что было? Я не могу, особенно после нашего разговора в августе. Столько недопонимания и пробелов, прошу, давай встретимся и нормально поговорим.»

Я перечитываю это снова и снова, пока не начинаю задыхаться. Руки дрожат, а паника молниеносно растекается внутри. В груди поднимается что-то похожее на крик, но я не выпускаю его наружу. Собираюсь с силами и блокирую номер. Не потому, что это легко, а потому, что иначе я никогда не выберусь из всей этой боли.

К концу октября я выгляжу спокойной. По крайней мере, для окружающих. Я хожу к психологу, слушаю Джуда, который продолжает поддерживать меня, но в глубине души всё ещё чувствую его — Федерико. Он остаётся в моих мыслях, как затянувшаяся рана. Каждую ночь я засыпаю, повторяя про себя: «Я пыталась, я пытаюсь, я буду пытаться. Но как можно забыть, если это всё ещё живёт внутри меня?»

Первый в сезоне. Эль-Класико. Казалось, даже воздух на стадионе гуще обычного. Он вибрировал от напряжения и гудел от тысяч голосов, сливающихся в единый непрерывный рёв. Но весь этот шум для меня был лишь фоном. Всё, что я слышала, — это стук своего сердца, всё, что видела, — это двое мужчин, застрявших в моей жизни так же прочно, как я сама застряла между ними.

Никто не ожидал такого поворота, но Реал Мадрид с самого начала матча тонул. Гол за голом Барселона разматывала их защиту, как тонкую паутину. А я просто сидела, сжимая подлокотники кресла в ВИП ложе и чувствовала, как вместе с каждым пропущенным мячом в Джуде что-то неминуемо ломается. Его тень на поле становилась тяжелее, движения — отчаяннее.

Всё это невыносимое время он тоже был здесь. Федерико. Его глаза раз за разом находили меня в толпе, и каждый раз это был удар, точный и болезненный. Мне казалось, что он видит насквозь, что он знает, как сильно я стараюсь казаться спокойной, но как внутри меня всё адски горит. Каждый взгляд — это безмолвный упрёк, будто он не прекращая кричал мне: «Ты всё ещё здесь, в моём сердце. А я — в твоём. Мы больше не можем ломать комедию, безуспешно пытаясь жить дальше. Нам нужно поговорить.»

Когда звучит финальный свисток, я удручённо вздыхаю, словно выныривая из-под воды. 5:2. Тотальный разгром, да ещё и дома. Иду в подтрибунное помещение, чтобы найти Джуда. И это совсем не игра, а мои чувства к нему и только лишь желание. Я хочу поддержать его, сказать, что это всего лишь игра, которых в его жизни будет ещё сотни, но вместо этого я нахожу его, срывающегося в ту точку, где боль, ревность и гнев становятся чем-то неуправляемым.

Первый удар слышится ещё из коридора. Звук глухой, тяжёлый, наполненный такой яростью, что холодок пробегает по коже. Когда я забегаю внутрь, передо мной разворачивается сцена, похожая на фильм.

Джуд стоит, схватив Федерико за футболку. Его лицо — это огонь, яростный и не знающий границ. Федерико, у которого кровь уже стекает с рассечённой брови, отвечает ему взглядом, полным той же бурной энергии, но его ярость — другая, глубокая, будто всепоглощающая буря, которая не принесёт никому из нас счастливого конца.

— Ты мучаешь её! — выкрикивает Джуд, почти рыча. — Ты заставляешь её страдать и так бесконечно по кругу! Как после всего того, что между вами было, ты можешь так поступать с человеком, которого всё ещё любишь?!

Федерико не отвечает на его восклицания сразу. Его кулак сжимается, и мгновение спустя он отвечает ударом. Всё происходит так быстро, что я не успеваю вмешаться.

— Любишь? — его голос, низкий и хриплый, словно вырванный из самой глубины души. — Как ты вообще смеешь говорить мне, как любить?! Тем более её, ты ни черта не знаешь!

— Если ты любишь её, отпусти, — яростно бросает Джуд. — Ты ведь просто травишь её, держишь её в этом бесконечном аду, где она даже дышать не может! Ты попросту душишь её, сжимаешь сердце, заставляя её жить в этом кошмаре, в этом бесконечном аду, где нет выхода, нет спасения! Неужели не видишь, что она уже сгорела?!

Федерико замолкает. Он стоит, как ошеломлённый, и его руки дрожат, как будто они не могут держать, весь этот груз боли. Его голос, когда он отвечает, слаб, но в нём звучит такая горечь, что я чувствую, как мои собственные слова застревают в горле.

— Думаешь, я не пытался? — Федерико чуть пошатывается, но его голос вопреки всему набирает силу. В нём звучит боль, слишком громкая, чтобы её можно было заглушить. — Думаешь, я могу просто вырвать её из себя? Я не могу. Чёрт возьми, я не могу, Джуд!

— Прекратите! — мой крик перекрывает их голоса. Я становлюсь между ними, расправив руки, как барьер, которого нельзя преодолеть. Слёзы текут по моим щекам, но я не позволяю себе рухнуть.

Джуд позади меня тяжело дышит, но всё же делает шаг назад. Его руки сжаты в кулаки, лицо перекошено от боли. Не боли от поражения, а из-за меня.

— Если ты правда её любишь, — бросает он, глядя Федерико прямо в глаза, — дай ей шанс, на счастье. Дай ей шанс на спокойную жизнь, отпусти.

Вальверде на мгновение замирает. В его взгляде буря. Затем он переводит глаза на меня, и в этот момент время словно останавливается. Его взгляд пронзает меня насквозь, обрушивая волну слов, которые он не может сохранить в себе, которые он попросту должен произнести вслух.

— Ты просишь невозможного, — тихо отвечает он, едва слышно, но каждое слово будто бы клыками впивается в моё израненное сердце.

Он разворачивается и уходит, оставляя в воздухе густую тишину. А я просто остаюсь стоять между ними, чувствуя, как весь мир сжался до крохотного круга боли, отчаяния и вопросов, на которые ответов, я казалось больше не найду. Все эти обстоятельства, приступы паники и произнесённые вслух слова разрушают меня как стекло, под осколками которого остаются лишь отблески всех моих мечт, надежд. Всего того, во что я когда-то верила.

Конец декабря, буквально несколько дней до Рождества. Я стою на сцене, в центре света, совсем не веря своим глазам. Не верю, что всё это происходит со мной. В руках блистает когда-то заветная статуэтка Грэмми, награда за «Лучшую пеню года». Забавно, как трек, записанный мною буквально за ночь, стал безоговорочной частью жизни миллионов людей. Никогда не подумала бы, что благодаря своему разбитому сердцу и истерике, я получу этот непревзойдённый приз, который по факту, не стоил для меня теперь уже ни черта. Мгновение, которое обещало стать вехой на пути, но ощущение пустоты совсем рядом. Мне нужно было говорить, слов не было, но я начала:

— Если честно, я никогда не ожидала, что вообще когда-то окажусь здесь. Конечно я мечтала, я старалась, как проклятая записывала новые треки на студии, отпуская свои эмоции и превращая их в строчки, но вот это награда никогда не была приоритетом. Она была лишь приятным бонусом, который я могла бы получить, но даже не рассчитывала, на пути к сердцам людей. Именно такой была моя изначальная цель. Я хотела помочь, дать лекарство тем, кто испытывает боль. Кто также, как и я не может разобраться, использую песни, чтобы отвлечься. Ведь музыка — это куда больше, чем просто мелодии или слова. Это спасение. Это способ кричать, когда тебя никто не слышит. Это способ чувствовать, когда, кажется, что все внутри уже всё выгорело. Каждый трек, который я написала, был моим личным диалогом с болью, со счастьем, с теми, кто однажды пришел в мою жизнь и изменил её навсегда. — моё сердце предательски замирает, но я продолжаю, чувствуя, что следующие слова попросту должны быть озвучены среди этого помпезного торжества. — И да, эта награда для меня — не доказательство успеха, а символ того, что я смогла достучаться до вас, до ваших сердец. Что те, кто слушал «Dress», не просто слышали мелодию, а чувствовали её, проживали её со мной. Я хочу сказать спасибо всем, кто был рядом на этом пути. Моей семье, моим друзьям, моему молодому человеку и команде. Но больше всего, я хочу поблагодарить тех, кто вдохновлял меня. Кто стал причиной всех этих эмоций, всех этих слов. Одного человека, который однажды научил меня, что любовь — это не только радость, но и боль, что она сложна, но она же и делает нас живыми. — моя рука чуть сильнее сжимает золотую силуэтку, пока в сердце зияет пустота, которую я не могу передать словами, но с которой научилась жить. Теперь я не боялась взглянуть правде и страхам в лицо, теперь я понимала, что даже этим тяжким чувствам, можно было присвоить определённую форму и на мгновение их загасить. — Спасибо за нашу любовь. Спасибо за моменты, которые я пронесу через всю свою жизнь. За то, что показал мне, как оставаться собой, даже когда кажется, что всё рушится. И за то, что вдохновляешь меня — даже сейчас, даже на расстоянии, даже не со мной. Эта статуэтка никогда не будет только моей. Она наша, она ваша, она для каждого, кто когда-либо чувствовал, что музыка — это их побег из реальности. Главное — не теряйте себя. Спасибо и люблю!

Вечер накрывает город благоговейной тишиной. Вернувшись в номер, я наконец снимаю с себя эти злосчастные туфли на высоком каблуке и, рухнув на мягкий диван, устало прикрываю глаза. Всё, что произошло сегодня, кажется чем-то нереальным. Огни сцены, оглушительные аплодисменты и эта статуэтка в руках. Но сейчас я чувствую только усталость и какую-то тихую, едва уловимую пустоту. Совсем не ту, что раньше.

Внезапный стук в дверь заставляет меня испуганно вздрогнуть. Неужели снова пришёл кто-то из команды? Я нехотя поднимаюсь с постели, отдёргивая платья и открываю дверь, на мгновение застыв. Улыбчивый курьер в красной фуражке протягивает мне в руки роскошный букет алых роз — таких знакомых, таких почти до боли любимых.

Сердце сжимается в груди, когда я замечаю почти крохотную записку, затерявшуюся среди сотни бутонов. Медленно и так осторожно, будто боясь, я принимаю букет в руки и с тихим «спасибо», закрываю дверь. Комнату моментально заполняет нежный аромат хрупких цветов, но я почти не замечаю этого, пока не разворачиваю заветную карточку.

«Я тобой горжусь. Всегда горжусь, принцесса. F.»

Замираю на месте, не верю собственным глазам. Несколько секунд просто смотрю на эти краткие слова, как будто они могли объяснить мне куда больше, чем говорили. Моё сердце, казалось, готово было вырваться наружу от волнения, пока я осторожно проводила подушечками пальцев по аккуратным буквам, таким знакомым и до ужаса близким.

Предательские слёзы подступили к моим глазам, но я впервые за долгие года, не собиралась их отгонять. Не хотела, не считала нужным, эмоции нужно было проживать. Я лишь прижала коротенькую записку к груди, медленно опускаясь на край кровати. Белые розы смиренно лежали рядом, их аромат заполнил собой всю комнату, проникая в лёгкие и заставляя забыть обо всём, но не об одном действии, которое хранилось в моём разуме вот уже который день. Я взглянула в окно, на огни ночного города, и глубоко вздохнув, включила телефон. Мне не составило никакого труда зайти в заблокированные контакты и найти глазами нужный набор цифр. Парочка мгновений, снег так красиво начинает кружить за стеклом, и я быстро кликаю на желанный контакт, так сильно боясь передумать. Идут гудки. Вот первый, второй, третий и после сонного «Рэм?», что пускает мурашки по коже, я еле слышно, но уверенно шепчу:

— Федэ, мне кажется, настало время серьёзно поговорить.

Квартира в центре города, всё та же, что и раньше, как будто застыла во времени. Стоило мне переступить порог, как память моментально обрушила на меня лавину чувств и воспоминаний, которые навеки вечные поселились в моём сердце. Тот уютный запах дерева и кофе, мягкий свет торшера в углу гостиной, выбоина на двери, оставленная в пылу одной из наших ссор, которая закончилась умопомрачительным воссоединением. Казалось, что за это время ничего не изменилось, только я сама больше не чувствовала себя частью этого места. Я стала другой и он тоже, этого было не изменить. Как и нас прошлых, навсегда застывших в этих декорациях.

Я оглядываюсь, стараясь успокоить дыхание, но сердце предательски колотится в груди. Он стоит у окна, в светло-бежевом худи с закатанными рукавами. В правой руке бокал с почти тем же самым вином, что и пять лет назад, левая же опиралась на подоконник. В его лице читается что-то неуловимое — смесь усталости, лёгкой злости и чего-то более мягкого, но я пока не могу понять, что именно.

— Ты правда пришла, — он первым нарушает эту удушающую тишину между нами. Его голос звучит спокойно, но я слышу в нём напряжение. — Честно, не думал, что наберёшься смелости.

— Федэ, я... — начинаю я, но слова предательски путаются, и он, поднимая руку, мягко меня перебивает:

— Нет уж, давай сначала я. — Федерико с лёгким звоном ставит бокал на ближайшую поверхность и поворачивается ко мне, скрещивая руки на груди. — Я хочу знать только одно, Рэм. Почему ты тогда ушла? Почему просто собрала вещи и исчезла? Я думал, что всё было... — он делает вынужденную паузу, подбирая нужные слова, — ну, по крайней мере, не так плохо.

Его разбитый взгляд впивается в меня, любимые карие глаза блестят от гнева и, кажется, ещё чего-то — может быть, невысказанной обиды, что прорубила между нами сумасшедшую пропасть за все последние годы.

— Феде, я... — я поджимаю губы, глядя на него, словно собираясь с духом. — Я ушла, потому что... я боялась. Того, что ты так уверен в нас, а я — нет. Я видела, как ты строишь планы, говоришь о будущем, о семье, детях...

Он хмурится, но ничего не говорит, заставляя меня продолжить.

— А я просто... не была готова. У меня тогда всё рушилось — карьера, нервы, жизнь. Я думала, что, если останусь, то сломаю нас обоих. Ты заслуживал чего-то большего, чем я могла дать. Мне было всего лишь двадцать, я не была готова к слишком серьёзным шагам, особенно к детям, поэтому отпустить тебя показалось мне правильным. Я просто слишком сильно полюбила тебя, Федерико, и именно поэтому... Именно поэтому, я дала твоим мечтам осуществиться, хоть и с другой.

Он долго молчит, тяжело дыша, будто переваривает услышанное, а затем тихо и медленно произносит:

— Ты знаешь, какая это хрень, Рэм? — его голос звучит ровно, но в нём угадывается острая, почти несовместимая с жизнью сердечная боль. — Потому что я не хотел от тебя «чего-то большего». Я хотел тебя. Хотел этого дома, нашей жизни, наших детей. Хотел тебя рядом — с твоими проблемами, страхами, всем, что идёт в комплекте. Как ты же ты не понимаешь, что мне не нужны были все эти мечты без тебя, а ты... Ты просто приняла это дурацкое решение за нас и всё разрушила!

Я чувствую, как горло судорожно сжимается, пока собственные фразы застревают внутри, но он продолжает, не давая мне вставить ни слова, будто бы добивает вместо огнестрельного оружия, используя слова:

— Ты решила, что так будет лучше для меня? Что это правильный выход? — голос Федерико звучит глухо, но от этого боль в словах ощущается ещё сильнее. — Просто уйти, разбить всё к чёрту и оставить меня даже без шанса понять, что произошло?

Он смотрит на меня, глаза пылают, и в тишине между нами чувствуется всё, что мы так долго не говорили, а точнее боялись сказать.

— Но если это было настолько правильно, — уверено продолжает он, делая шаг ближе, — тогда почему мы сейчас здесь? Почему я не с женой и детьми, с которыми, как ты говоришь, должен быть в новогоднюю ночь? Почему ты не с ним? Почему я всё ещё просыпаюсь среди ночи с твоим именем в голове, а ты поёшь песни, где так очевидно говоришь обо мне? Почему, Рэмира? Просто ответь мне, почему.

Его слова словно пронзают меня насквозь. Я удручённо молчу, просто не в силах сразу ответить, потому что правда стоит перед нами, обнажённая и болезненная. Федерико тяжело вздыхает, убирая руки в карманы, но продолжает:

— Если ты действительно хотела забыть меня, Рэм... почему не смогла? Почему мы оба застряли в этом, как будто это никогда и не кончалось?

Его голос срывается на последнем слове, и от этого сердце болит ещё сильнее. Я опускаю взгляд, чувствуя, как слёзы предательски подступают к глазам, но всё же нахожу в себе силы ответить:

— Потому что я не хотела забывать, — признаюсь я тихо, пока в каждом слове звучит правда. — Федэ... я думала, что так будет легче. Что я смогу уйти и сохранить тебя целым. Но я не смогла забыть. Никогда.

Вальверде тяжело вздыхает, прижимая пальцы к переносице, будто пытаясь успокоиться, но его срывающийся голос выдаёт всё.

— Ты не могла забыть? А я... Ты хоть понимаешь, через что мне пришлось пройти? — он поднимает голову, его глаза встречаются с моими, и в них горит такая ноющая боль, что я отшатываюсь, хоть сама её туда и поселила. Собственноручно и безжалостно, так мерзко разрезая нас двоих на все эти пять лет. — Каково это — каждую чёртову ночь засыпать, думая, что сделал что-то не так? Что был недостаточно хорош, недостаточно сильным? Что потерял девушку, которую боготворил и любил больше жизни?

Я закрываю глаза, чтобы скрыть слёзы, но это бессмысленно. Они уже текут по щекам, щекоча мою смуглую кожу.

— Я не могу оправдать себя, — шепчу я, дрожащим голосом, безотрывно смотря на него. — Я знаю, что сделала тебе больно. Я знала это тогда, знаю и сейчас. Но, Федэ... я не могла иначе. Я испугалась. Испугалась, что разрушу твою жизнь, что не справлюсь с тем, что ты хотел от меня. И может ты и сожалеешь о Мине сейчас, но признайся честно, не о сыновьях. Они твоё всё, а это как раз-таки то, чего я бы никак не смогла дать в те годы.

Он делает шаг вперёд, и я чувствую, как расстояние между нами неминуемо сокращается, как воздух между нами становится тяжёлым от всего невысказанного и сказанного. Как появляется надежда на то, что это не конец.

— Ты так боялась разрушить мою прежнюю жизнь, Рэмира, — его голос ломается, но он продолжает, — что именно это и сделала, только ещё и в придачу захватила свою. Ты просто ушла, Рэм. Ты даже не дала мне шанса. Ты не дала шанса нам и будущему, которое было слишком прекрасным. Без боли, ошибок и этих ненужных людей.

— Я не дала его, потому что знала, что ты бы меня остановил, — резко выдыхаю я, прерывая его. — Ты бы не отпустил, Федерико. А я... я была тогда не тем человеком, который заслуживал тебя. Я была сломлена. Я не могла построить жизнь для нас, потому что не могла даже справиться с собой.

Он смотрит на меня долго, почти мучительно, как будто пытается что-то понять. А потом, с лёгкой горечью во взгляде, тихо произносит:

— А теперь? Теперь ты справилась? Ты больше не боишься?

Вопрос повисает в воздухе, и я замираю. Что сказать? Я чувствую, как сердце бьётся слишком быстро, будто хочет выскочить из груди. А это желанное лицо находится так близко, что я уже не могу себя остановить.

— Я до сих пор боюсь, — признаюсь я, голос почти срывается. — Но бояться и убегать — это не одно и то же. Теперь я знаю, что жизнь нельзя строить на страхе.

Он тихо смеётся, но в этом смехе больше боли, чем радости. Он состоит из отчаяния и истерики, из наших страхов, что больше не душили.

— И что же, Рэмира? Ты хочешь сказать, что теперь пришла, чтобы всё исправить? Что всё снова будет так, как раньше?

Я поднимаю на него взгляд, горькие слёзы всё ещё бегут по моим щекам, но в моих карих глазах загорается что-то, что уже не погасить ни временем, ни болью, ни полным смиреньем.

— Нет, Федэ, — шепчу я. — ничего уже не будет как раньше. Но это не значит, что мы не можем попробовать. В конце концов, мы оба ошибались. Ты пришёл бы сюда, если бы был счастлив? Если бы в твоей жизни не было пустоты, разве не остался бы ты там, где можно было бы не носить маски, не играть в чужие роли, лишь сменяя декорации? Может, пришло время отпустить всё это, распрощаться с иллюзиями и наконец позволить себе жить по-настоящему, отпустить то, что мы прятали в себе так долго? Наконец оголить правду и разрушить эту хлипкую паутину наших выдуманных жизней?

Его дыхание замирает, и в тишине комнаты слышен только шум ночного города за окном. Мадрид, такой сказочный, прекрасный и родной Мадрид. Свет из уличных фонарей мягко тянется через стекло, рисуя золотые линии на поцарапанном полу. Он смотрит на меня, взгляд его не отрывается, как будто он пытается разобрать каждую деталь, понять, что за этим стоит. Он будто ищет в моих глазах ответ на вопрос, который давно носит в себе, и мне кажется, что эта тишина тянется вечность, но всему всегда приходит свой конец.

— Ты действительно готова попробовать? — спрашивает он едва слышно, и в его голосе я ощущаю что-то неуловимое, но глубоко знакомое — осторожную, почти робкую надежду, которую он скрывал так долго, что я успела позабыть.

Стою, как вкопанная, и в этот момент мне кажется, что воздух вокруг нас стал в разы плотнее, глубже, словно мы оба заключились в невидимую оболочку, оставившую нас вдвоём в этом интимном молчании, где не было места лишним словам и действиям. Только любови и нежности, нашим воспоминаниям. Я делаю робкий шаг к нему навстречу, и эта близость становится ещё более ощутимой. В этом напряжении есть нечто волшебное, когда-то хорошо знакомое, но я всё никак не могу понять, что именно, хоть и ощущаю всем телом.

— Да, — отвечаю я, чувствуя, как мой голос звучит твердо, несмотря на бурю эмоций внутри. — Если ты тоже готов.

Он опускает взгляд, и я вижу, как тяжело он вздыхает, как будто взвешивает каждое слово, как будто боится сказать что-то лишнее. И потом, спустя мгновение, его глаза снова встречаются с моими. В них нет уже той злости, что была раньше. Всё, что в них есть теперь, — это горечь, смесь боли и надежды, которую я так давно не видела и которую так долго ждала.

Федерико делает ответный шаг ко мне навстречу, его тело почти незаметно наклоняется в мою сторону, и вдруг его рука мягко касается моего плеча. Это прикосновение такое неуклюжее, как первое касание после долгой разлуки. Тот самый момент, когда вы снова чувствуете, что находитесь в том, что когда-то было вашим, но теперь, возможно, уже не будет прежним. Его пальцы, почти нервные, едва касаются моей светло-шоколадной кожи, но я ощущаю, как через это прикосновение проходят тысячи слов, которые мы не сказали. Он снова рядом, и это ощущение близости вдруг становится почти невыносимым. Оно кружит голову, оно будоражит, оно заставляет забыть.

Он смотрит мне прямо в глаза, и его взгляд всё так же полон того молчаливого вопроса, который висит между нами, как невысказанная правда.

— Ты всегда была моим «если», Рэм, — говорит он, и его голос тихий, но наполненный такой глубиной, что каждое слово, как острая стрела, проникает мне прямо в самое сердце. Он делает последний шаг, его близость почти невыносима, и меня накрывает волна. Я еле слышно всхлипываю и даю волю слезам, ведь в его словах, в этом новом старом прикосновении, в этом молчаливом моменте заключается вся наша история, вся боль и все так глупо утраченные мгновения, что стали ловушкой сомнений и глупых перепитий. — Я всегда был готов.

И, возможно, это всё, что мне когда-либо нужно было услышать. Возможно это было всем тем, что нам нужно было сказать.