Глава 1
Музыка не просто звучала — она проходила по коже током, оставляя за собой след, будто царапина от страсти. Бас бил точно под рёбра, вибрацией вычищая из сознания всё лишнее. Не осталось ни мыслей, ни сомнений — только звук и ритм, впившиеся в кости, как наркотик, от которого не оторваться.
Свет стробоскопов рвал тьму вспышками — ослепительно белыми, резкими синими, пульсирующими красными. Он дробился в бокалах с шампанским, отражался в каплях пота на лбах танцующих, мерцал в лакированных зеркальных панелях над баром. Всё пространство клуба было как электрическая жила, вздутая, пульсирующая, будто сам город, наконец, сбросил маску и показал своё истинное — дикое, голодное — лицо.
И в центре этой неоновой анархии — она.
Хейли Риверс.
Стройная фигура в полумраке, спина прямая, плечи расслаблены, взгляд сосредоточен. Её пальцы скользили по диджейской панели с отточенной грацией — как будто не переключала треки, а управляла временем. Каждое движение было выверено, почти интимно: поворот ручки, касание фейдера, нажатие кнопки — и клуб дышал в её ритме. В этом гуле, в этом свете, среди дыхания сотен тел она чувствовала себя абсолютно живой.
Мир за стенами клуба мог трещать по швам. Где-то, в соседних квартирах, люди влюблялись, терялись, умирали. Но здесь, в этом раскалённом до предела зале, был только звук. И Хейли — его проводник. Его сердце.
— Нью-Йорк, вы готовы?! — выкрикнула она в микрофон, её голос хриплый, обволакивающий, как сигаретный дым.
Зал взорвался.
Пол под ногами заходил волной, как палуба корабля в шторм. Люди кричали, прыгали, тянулись вверх руками, разлетались в стороны и снова сливались в единое движущееся тело. Хейли рассмеялась — не на публику, а в голос, с искренним, голым восторгом, как будто это она прыгала в толпе, а не стояла за пультом.
Это было её топливо. Музыка, реакция, власть. Чистая, сверкающая, шумная свобода.
На ней были чёрные Converse, потрёпанные и промокшие от алкоголя, который кто-то пролил ещё час назад. Эти кеды прошли с ней каждый клубный подвал, каждую съёмную репетиционную точку, каждый отказ и каждый взрывной успех. Они держались. Как и она.
Сегодня она играла не на двадцать человек в душном кафе в Бруклине. Сегодня перед ней — толпа, чья энергия била через край. И Blizzard Room — не просто клуб, а место силы, где правят те, у кого есть либо власть, либо талант, либо деньги. Иногда — всё сразу.
Здесь пульсировали фантазии и интриги, деньги и запрещённые вещества, поцелуи в тени и взгляды, от которых хотелось дрожать. Здесь рождались связи, сгорали амбиции, и музыка была богом, которому все подчинялись.
А Хейли была жрицей.
На ней — белый кроп-топ, тонкий, обтягивающий, почти невесомый. Поверх — мужская рубашка, сбившаяся на одно плечо, открывая ключицу, тонкую, как стекло. Высокие джинсы сидели плотно, подчёркивая линию талии. Она не кричала о себе — но вся была вызовом. Не из-за яркого макияжа, не из-за кожи, не из-за блестящих аксессуаров. А потому что в ней всё было настоящим — движения, взгляд, энергия.
Она чувствовала на себе взгляды — пьяные, липкие, вожделеющие. Некоторые были знакомы, большинство — нет. Но все они были одинаково временными. Хейли умела быть красивой. Но куда опаснее — она умела быть неприкосновенной.
Пока музыка играла — она принадлежала только ей.
Из зала донёсся выкрик. Громкий, похабный. Она повернула голову на секунду.
Толстяк в кожаных штанах, футболка натянута до боли, лицо — самодовольное, как у мужчины, который думает, что весь клуб создан для него. Один из тех, кто уверен, что за деньги ему полагается всё — даже её тело.
Хейли медленно скривила губы в декоративную, идеальную, сценическую улыбку. Ту самую, которую она давно научилась носить вместо пощёчины. Улыбнулась — и вернулась к пульту, будто ничего не произошло.
Щелчок. Переход. Ремикс. Её ремикс.
Зал содрогнулся, когда ворвался Danza Kuduro.
Кто-то заорал. Кто-то подпрыгнул. Люди слились в единый, громкий, пьяный, счастливый организм. Кто-то пел в голос, кто-то танцевал, прижавшись к незнакомцу, кто-то просто отдавался ритму.
А Хейли была в самом эпицентре.
Она двигалась вместе с треками — пластично, точно, горячо. Её тело говорило языком ритма, музыка проникала в неё, рвала изнутри, наполняла каждую клетку. Это было не выступление. Это было обнажение.
И именно в эту секунду, когда свет ударил ей в лицо, она поняла:
Пока играет музыка — она свободна.
Когда её смена наконец подошла к концу, Хейли сделала шаг назад от пульта — будто отступила от края собственного тела. Пальцы всё ещё подрагивали, будто музыка не закончилась, а просто перешла в фантомную вибрацию, оставшуюся в суставах. В ушах звенело — как от взрыва. Мир за сценой казался размытой фотографией, выцветшей, будто всё настоящее осталось там, в свете и шуме.
Она провела тыльной стороной ладони по разгорячённому лбу. Липкая влага, ароматы дыма, пота, алкоголя — всё это оседало на коже, как вторая ночь. Хейли прикрыла глаза, позволив себе глубокий вдох — почти болезненный, как глоток воздуха после нырка.
На её место уверенно встала Эмма. Та двигалась без лишних слов, с той небрежной силой, которую нельзя подделать. Она схватила ритм так, будто он принадлежал ей ещё до того, как заиграл. Пальцы уверенно скользнули по панели. Рыжие пряди волос выскользнули из хвоста и плясали вокруг шеи, ловя свет, отражаясь в стёклах и зрачках зала.
Хейли склонилась к ней, почти касаясь губами её уха — иначе слова просто утонули бы в клубном гуле.
— Получилось взять ключи? — выдохнула она, голос срывался почти на шёпот, грудной и острый. В этот момент она выглядела иначе — словно на её лице появилось что-то слишком личное, то, что не должен был видеть никто.
Как будто дверь, за которой давно что-то прятала, всё же треснула.
Эмма не обернулась. Но угол её губ дрогнул — в той самой, дерзкой полуулыбке, которую она носила, как оберег. Она была человеком, которому не требовались слова, чтобы быть услышанной. В каждом её движении была уверенность кошки, перебегающей по крыше под дождём.
Она сунула руку под пояс джинсов — ловко, будто достаёт не ключи, а оружие. Хромированный брелок блеснул в её пальцах на секунду и молча оказался в ладони Хейли.
Металл обжёг кожу — холодный, как напоминание, что ночь ещё не закончена.
— Ты лучшая, — прошептала Хейли, обняв её резко, быстро, так, будто хотела запомнить это прикосновение. Щекой коснулась разгорячённой кожи — и уловила знакомый аромат: клубничный бальзам, пот и музыка. Запах живого момента. Запах ночи.
— Верну завтра. Клянусь.
— Беги уже, — отозвалась Эмма всё тем же тоном. Не оборачиваясь. Не отвлекаясь. Потому что знала: что бы ни случилось, Хейли всё равно вернётся.
Она развернулась и шагнула в узкий коридор, ведущий вглубь клубного лабиринта. Под подошвами глухо гремел пол — скользкий, как после шторма. Полумрак жался к стенам. Воздух пах озоном, проводами и чем-то ещё… чем-то личным.
Хейли чуть не оступилась на пороге — как всегда. Лёгкая неловкость вернулась к ней сразу, как только исчезли звук, сцена и свет. Будто без своей музыки она снова становилась просто телом — обычным, уязвимым, неидеальным.
Но ей было плевать.
На кеды, на мокрые волосы, на пот на шее.
Сейчас — да.
Она чувствовала только одно:
У неё было дело.
Незаконченное.
И оно точно займёт больше, чем один час.
***
Хейли вернулась домой далеко за полночь и провалилась в сон, как в бездонную яму. Она не помнила, как переступила порог своей комнаты, как стянула с себя одежду, как рюкзак с глухим, знакомым стуком свалился в угол — туда, куда летело всё, что не имело значения прямо сейчас. В её мире порядок никогда не приживался. Только хаос, спешка и вечное: «потом».
Совсем другой была её старшая сестра — Оливия. Всего год разницы, а будто целая жизнь между ними. Где у Хейли — разбросанные вещи и мысли, у Оливии — выверенная чистота. Где одна жила импульсами, другая привыкла всё держать под жёстким контролем. Они росли в одном доме, делили одни и те же коридоры, но были несовместимы, как огонь и лёд.
Громкий, режущий трелью звук телефона прорвал утреннюю тишину.
Оливия резко села на кровати, моргая в темноте. Несколько секунд она не могла понять, что именно её разбудило. Потом звон повторился — долгий, настойчивый, чужой.
— Только не это… — пробормотала она и, накинув халат, вышла в коридор.
Чем ближе она подходила к комнате сестры, тем отчётливее становился звук. Телефон разрывался где‑то внутри, захлёбываясь вызовами.
Оливия остановилась у двери Хейли и с силой постучала.
— Хейли, чёрт возьми! Ты собираешься отвечать?!
За дверью — ни звука. Только истеричный звонок снова и снова вспарывал воздух.
Она ударила по двери ещё раз — сильнее.
— Ты издеваешься надо мной?!
Ответа не было.
Дверь оставалась глухой, будто за ней находился не живой человек, а пустота.
Из своей спальни вышла Маргарет — мать девочек. Пояс халата был завязан кое‑как, волосы растрёпаны, лицо ещё хранило следы сна.
— Что случилось?.. Почему такой шум? — тревожно спросила она, оглядывая коридор.
Оливия резко обернулась к ней. В глазах — раздражение, злость, бессонная усталость.
— Ты не слышишь? — процедила она, указывая на дверь. — Её телефон орёт уже бог знает сколько, а она как мёртвая. Спит, будто весь мир можно поставить на паузу.
— Может… ей плохо? — неуверенно сказала Маргарет и шагнула ближе.
— Нет, мама. Ей просто плевать. Как всегда, — отрезала Оливия и снова ударила кулаком по двери. — Она выключает всех, когда ей удобно.
Маргарет вздрогнула.
— Потише, Оливия… Ты разбудишь Марка.
Оливия замерла на полсекунды. Лицо её дёрнулось.
— Я просила… — тихо, сквозь сжатые зубы сказала она. — Не упоминать его при мне.
— Я сказала только то, что он проснётся, — устало ответила Маргарет. — Мы не знаем, что с Хейли. Она не отвечает. Это ненормально.
— С ней всегда всё «нормально», — холодно усмехнулась Оливия. — Особенно когда она забивает на всех и спит до потери сознания.
Маргарет осторожно взялась за ручку двери.
— Хейли, милая… ты меня слышишь? — мягко позвала она. — Открой, пожалуйста. Всё хорошо?
Изнутри — тишина.
Только телефон всё так же звонил, упрямо, безжалостно, будто пытался вытащить Хейли из сна насильно.
— Видишь? — устало бросила Оливия. — Ей снова на всех наплевать.
И именно в этот момент в коридоре послышались тихие, осторожные шаги.
— Мам?..
Из-за угла появился маленький Марк — босиком, в пижаме с мультяшными машинками. Его светлые волосы были растрёпаны, как будто он только что вылез из сна, а глаза — влажные, туманные, ещё не привыкшие к свету. Он выглядел слишком маленьким для этого громкого, напряжённого утра.
Мальчик подошёл к матери и уткнулся носом ей в бок.
— Привет, Лив… — пробормотал он сонно, зевая, по‑детски искренне.
Оливия посмотрела на него. Долго. Без слов. Её лицо застыло, будто время остановилось. На миг в глазах появилось что-то сложное — нераспознанное, тёмное. Но уже в следующую секунду она резко отвела взгляд.
Кулаки сжались. Костяшки побелели.
— Если эта... — её голос стал резким, колючим. — ...не выключит свой долбаный телефон, пусть потом неделю дом драит. Мне плевать, работает она или нет. Это не оправдание.
И не сказав Марку ни слова, она резко развернулась и пошла прочь. Дверь её комнаты захлопнулась с сухим щелчком.
Марк остался стоять, немного приподняв лицо.
Он смотрел ей вслед. Молча. Потом поднял глаза на Маргарет, голос дрогнул:
— Мам…
Я сделал что-то плохое?..
Лив на меня злится?
Маргарет сразу опустилась перед ним на колени и обняла, прижав к себе. Он был тёплый, растерянный, и пах мятной зубной пастой и подушкой.
— Нет, родной… — прошептала она, нежно гладя его по спине. — Ты совсем ни при чём. Лив просто… устала. Ей тяжело. Это не из-за тебя, слышишь?
Мальчик кивнул, уткнувшись в её плечо. Потом, чуть отстранившись, снова посмотрел в сторону двери.
— А Хейли…
Она проснётся?
Маргарет молча перевела взгляд на закрытую дверь.
Телефон всё ещё настойчиво звонил — один и тот же рингтон, снова и снова, как пульс.
А она…
Она не знала, что ему ответить.
Со стоном Хейли перевернулась на бок, подтянув одеяло до подбородка. Оно было прохладным, пахло ночной улицей и её собственным телом — смесью клубной усталости, аромата духов и чего-то более личного. Сон держал её крепко, как оковы — тёплые, вязкие, медленные.
Звук в комнате сперва казался частью сна: глухая, пульсирующая вибрация, будто сердцебиение в стене. Где-то в углу упорно мигал экран. Телефон.
Хейли нахмурилась, не открывая глаз. Она знала этот тон — звонок, который не прекратится, пока ты не проиграешь. Она протянула руку, не открывая глаз, наугад шаря по полу.
— Господи… кто ж тебя таким упёртым родил… — сипло пробормотала она, пальцами нащупав вибрирующее устройство.
Экран слепил. Звонок — Остин.
Ну конечно.
Она провела по экрану, приложила трубку к уху, снова зажмурилась.
— Убью тебя, — простонала она. — Ты вообще время видел?
Голос Остина, сорвавшийся на раздражённый бас, ударил ей в ухо сразу:
— Почему ты так долго не берёшь трубку?! Хейли, ты мне сейчас чертовски нужна, слышишь?
Слово «детка» так и повисло на кончике его языка, но, похоже, он в последний момент сдержался. Хейли всё равно скривилась.
— Ты, блин, бессмертный? — буркнула она, откидываясь на подушку. — Если рядом не случилось землетрясение или конец света, я кладу трубку.
В этот момент за дверью послышался голос матери:
— Хейли? Ты встала?
Она повернула голову, тяжело вздохнув.
— Не совсем... — хрипло бросила она, снова прижимая трубку к уху.
— Ты так долго не отвечала, я испугалась, — произнесла Маргарет с облегчением.
— Всё нормально, мам. Правда. Просто устала.
Когда шаги за дверью удалились, Хейли вернулась к голосу в телефоне. Остин всё ещё говорил, быстро, на повышенных тонах. Она слышала только отдельные фразы — как будто сквозь воду: «времени нет», «приезжай», «надо сейчас».
— Куда приезжай? — зевнула она, едва успев уловить суть. — Остин… ты в своём уме?
— Хейли, чёрт побери! — его голос сорвался. — Я тебе звонил десять раз. Думаешь, просто так?! Я пришлю локацию. Прошу — просто приедь.
Теперь всё изменилось. Он больше не злился — он просил.
Хейли резко села на кровати. Волосы упали на лицо. Сон улетучился мгновенно, оставив только тревожное эхо под грудной клеткой.
— Что случилось? — спросила она, уже совсем другим тоном.
— Я пришлю тебе точку. Всё объясню там. Просто… поторопись.
Сердце Хейли забилось быстрее. Она слишком хорошо знала Остина, чтобы не распознать в его голосе то, чего прежде никогда не слышала — реальный страх. Он не капризничал. Не злился. Он просил. И это пугало.
Остин никогда не был её идеалом.
Мягкий. Удобный. Всегда подстраивался.
Он был рядом — когда ей было одиноко. Был «другом», с которым однажды произошёл поцелуй, вызванный скорее отчаянием, чем желанием. А потом — настойчивая, почти жалобная просьба дать шанс.
Шанс, в который Хейли не верила с самого начала.
Ей нужен был совсем другой мужчина.
Сильный. Напористый.
Тот, кто смотрел бы ей в глаза и не боялся сгореть.
А не Остин Бэйли — человек, который соглашался даже на её равнодушие.
Но сейчас…
Сейчас он звучал иначе.
— Ладно, — выдохнула Хейли, прижимая трубку к щеке. — Жду локацию.
Она сбросила звонок, и в комнате повисла плотная, тяжёлая тишина. Сон испарился, оставив только подкожное напряжение.
Резко сдёрнув с себя растянутую футболку и тонкие шорты, Хейли на бегу закинула их в распахнутый шкаф. Тот, в ответ, как обычно, вывалил наружу ком несвёрнутой одежды. Вещи соскользнули на ковёр, смешавшись с каким-то позавчерашним шарфом и одиноким носком.
— Боже, почему всё валится из рук?.. — пробормотала она сквозь зубы, натягивая джинсы с высокой талией и старую чёрную толстовку с капюшоном. Под неё — ничего. Хлопок ткани холодом лёг на кожу, капюшон сидел неаккуратно, слегка растянут. Но ей было плевать.
Она схватила с комода телефон, с вешалки — кошелёк и запасные ключи, сунула ноги в тёплые зимние ботинки на меху, одной рукой придерживая равновесие, другой застёгивая молнию.
— Я ушла! — крикнула она, пролетая мимо гостиной.
— Куда ты так рано? — донёсся голос Маргарет из кухни. — Перчатки хотя бы надень, там холодно!
— Потом, мама! — бросила Хейли и хлопнула входной дверью.
Двор частного дома встретил её влажным, декабрьским воздухом. Утренний туман стелился низко, оседая на почерневших деревьях и металлических ограждениях. Снега почти не было — тонкая грязноватая корка под ногами, хрустящая на поворотах, с редкими пятнами льда. Ветер нёс по дорожке обёртки, пластиковые крышки от стаканов, забытые бумажные пакеты, скомканные салфетки. Следы ночной жизни большого города, который никогда по-настоящему не спит.
Хейли на секунду замерла на крыльце, натягивая рукава на ладони. Пальцы быстро замёрзли.
Она включила экран. Локация пришла.
Значок мигал — точка где-то на карте, окрашенная в тревожный красный внутри неё самой.
Она не знала, что ждёт её там.
Но точно знала одно: Остин не стал бы так говорить просто так.
Такси поймалось почти сразу — жёлтая машина, как по заказу, вынырнула из потока и плавно притормозила у обочины, будто ждала именно её. Хейли юркнула внутрь, хлопнув дверцей, и только тогда позволила себе выдохнуть.
Холодный воздух остался за окном, за запотевшим стеклом, за миром, где Нью-Йорк только начинал просыпаться. Утренняя морось оставляла следы на асфальте, витрины кофейн уже горели тёплым светом, редкие прохожие кутаются в шарфы, пряча лица. Город был сонным, хмурым и честным — как сам декабрь.
Она натянула капюшон поглубже, откинулась на спинку сиденья и только теперь осознала очевидное:
Она даже не умылась.
— Господи… — выдохнула Хейли и закрыла лицо ладонями. — Просто шикарно.
Водитель, мужчина лет пятидесяти с лёгкой сединой в висках, мельком глянул в зеркало заднего вида.
— Всё в порядке, мэм? — его голос был ровный, с лёгким бронксовским оттенком, тёплый, как старое радио.
Хейли опустила руки, сделала глубокий вдох.
— Я, похоже, вытащила с собой из дома весь вчерашний вечер — прямо на лице, — пробормотала она и попыталась стереть пальцами растёкшуюся тушь под глазами.
Водитель хмыкнул, не отвлекаясь от дороги.
— Ну… не хочу показаться грубым, но вы немного напоминаете панду.
Она фыркнула.
— Серьёзно?.. И это должно меня успокоить?
— А что? Панды милые, все их любят, — ответил он с лёгкой ухмылкой. — Главное — вы живая. Это уже плюс.
— Надеюсь, вы не подрабатываете стилистом, — усмехнулась она, потирая глаза. — А то карьера под угрозой.
— Только в случае крайней необходимости. Но если вы едете на свидание… — он бросил на неё взгляд в зеркало, — ...то парню лучше сразу быть готовым к панде в худи. Без обид.
— К счастью, — тихо сказала Хейли, — он уже видел меня и хуже. Так что ничего не испугает. Наоборот, наверное.
Она замолчала на пару секунд, потом вдруг спросила:
— У вас случайно нет влажных салфеток?
— Сейчас… — он потянулся к бардачку, порылся, щёлкнул крышкой, проверил боковой отсек. — Увы, сегодня без суперсил.
Хейли вздохнула и откинулась назад.
— Официально заявляю: этот день против меня.
Машина мягко скользила по утренним улицам. За окном проплывали пожарные лестницы, кирпичные фасады, уже зажжённые окна пекарен и магазинов, куда только начинали заходить первые клиенты. Где-то курьер нес кофе в руке, где-то вороны копошились в пакете с мусором. Нью-Йорк просыпался — не спеша, но с характером.
Водитель нарушил тишину первым — спокойно, без навязчивости:
— Знаете, мэм… иногда, когда всё идёт не по плану — это даже к лучшему.
Хейли прищурилась, посмотрела на его отражение в зеркале.
— Вы сейчас всерьёз? Или это такая утренняя мотивация от таксиста?
— Вполне всерьёз. — Он пожал плечами. — Много раз убеждался. Опоздал, пропустил, повернул не туда — и этим, сам того не зная, избежал чего-то плохого. Или, наоборот, попал в нужное место в нужное время.
Хейли склонила голову, всматриваясь в промозглый пейзаж за окном.
— А вы… правда в это верите? Во все эти знаки, судьбу?
Водитель на секунду замолчал, задумавшись.
— Верю, — наконец сказал он. — Особенно в судьбу.
— Почему? — спросила она тише, почти неосознанно.
Он не ответил сразу. Машина проскользнула на зелёный, фара осветила кусок обледенелого бордюра.
— Потому что однажды, — начал он негромко, — я потерял человека, которого любил больше жизни. По глупости. Поссорились, я уехал в другой штат. Думал — всё, конец. Шли годы. У каждого была своя жизнь. И однажды… — он бросил на неё взгляд через зеркало, — ...она села в это самое такси. Пропустила поезд. И попала ко мне — случайно.
Хейли затаила дыхание.
— И что было дальше?
— Дальше... мы больше не расставались, — просто сказал он. — Уже двадцать лет как вместе. Судьба дала второй шанс. И я не стал спорить.
Хейли медленно улыбнулась, опустив взгляд в колени. Что-то в этой истории было слишком тёплым, слишком настоящим, чтобы не тронуть.
Хотя она никогда не верила в судьбу.
Считала всё это красивой выдумкой для тех, кому страшно брать ответственность. В её мире всё зависело от решений, силы, момента. И если кто-то уходил — значит, так должно быть.
Но сейчас…
Слова водителя почему-то зацепили. Где-то глубоко. Там, куда она давно не пускала ничего нового.
Машина свернула за угол.
Экран телефона мигнул. Геолокация — совсем рядом.
— Спасибо вам, — негромко сказала Хейли.
Водитель усмехнулся:
— За поездку или за разговор?
— И за то, и за другое.
***
Нью-Йорк встречал утро в своей привычной декабрьской хмурости. Город словно не хотел просыпаться: плотные серые облака стелились низко над крышами, воздух был холодным, влажным, с металлическим привкусом. Под ногами — мокрая слякоть, перемешанная с остатками ночного снега, шоркающие шаги первых прохожих, гудки нетерпеливых такси.
Остин сидел за рулём своего седана, стискивая руль так, что побелели костяшки пальцев. Он не моргал. Не двигался. Он просто смотрел вперёд, в лобовое стекло, будто всё происходящее можно было отменить, если достаточно долго на него смотреть.
Но вмятина на чёрной люксовой машине перед ним не исчезала.
Она была пугающе реальной. И безумно дорогой.
Всё произошло минут двадцать назад. Остин парковался у обочины, отвлекшись на экран навигатора — буквально на секунду. Но именно этой секунды хватило, чтобы его передний бампер врезался в заднюю часть автомобиля, который, как оказалось, принадлежал не просто какому-то обеспеченному человеку, а одной из тех персон, к которым лучше не приближаться без адвоката.
Царапина — тонкая, но зловеще длинная — тянулась вдоль хромированного корпуса. На чёрном глянце она выглядела почти как шрам на идеально ровной коже. Незаметная для случайного прохожего — но катастрофическая, если речь идёт о машине, которая стоит больше, чем годовая зарплата Остина.
Он сразу попытался решить всё мирно — вежливо, спокойно, без вызова страховой и протоколов. Признал вину, предложил оплатить ремонт. Он даже попытался разговорить девушку, вышедшую из машины первой — высокую, эффектную брюнетку. Она явно не была владелицей, но... отвечала за ситуацию так, словно ей принадлежал не только автомобиль, но и вся улица.
Остин уже не раз пытался объяснить, что владелица машины вот-вот приедет, что нет смысла поднимать шум. Но девушка — холодная, с безупречно прямой осанкой — настаивала на её присутствии, безапелляционно заявляя, что только владелец имеет право принимать решения по поводу дальнейших действий.
И вот — новый стук в стекло.
Резкий, нетерпеливый.
Остин вздрогнул, оторвался от мыслей и повернул голову. У самого окна стояла она.
Высокая, статная, с ледяным выражением лица. На ней была короткая белая шуба, из-под которой виднелась чёрная кожаная юбка, обтягивающая бёдра. Высокие сапоги на каблуках уверенно вонзались в мокрый асфальт. Прямые угольно-чёрные волосы спадали на плечи, а ярко-красная помада на губах словно заявляла: «Я не собираюсь быть терпеливой».
От неё веяло дорогими духами и опасным равнодушием.
— Мы долго ещё будем тут торчать? — её голос прозвучал ровно, но за гладкой интонацией скрывался тонкий слой раздражения, едва не капающий с каждого слова.
Она даже не смотрела на него, как на человека. Скорее как на помеху.
Остин попытался выдавить из себя улыбку.
— Я же говорил… владелица машины уже едет. Совсем немного осталось. Мы можем решить всё без полиции и протоколов. Просто чуть-чуть подождать…
— Подождать? — холодно усмехнулась она, скользнув по его машине взглядом, будто осматривая мятый пакет у мусорного бака. — Вы уже десять минут повторяете это. Но владелица до сих пор не появилась. Наше терпение не безгранично.
Она наклонилась к окну, опёрлась ладонью о дверцу — маникюр безупречен, кольца на пальцах, как у хищницы.
— Ещё пару минут. Потом — дорожная служба, полиция, протокол. И никаких «договориться».
— Пожалуйста, не нужно... — Остин напрягся. — Ущерб же совсем незначительный, я всё оплачу...
— Не вам решать, кто и что оплачивает, — оборвала она резко. — Было сказано — ждём владельца. Мы дождёмся. Хотите вы этого или нет.
И она выпрямилась — как лезвие. Бросила на него последний взгляд — холодный, брезгливый — и развернулась, отчеканивая шаги на каблуках. От неё тянулся аромат дорогого парфюма и ощущение надвигающейся проблемы, которую нельзя избежать.
Остин остался один, снова уставившись в лобовое стекло.
— Хейли… — пробормотал он, сжимая телефон в руках, — только бы ты приехала вовремя…
Он знал, что опоздание — это мелочь. Настоящая катастрофа начнётся, когда она увидит, во что он врезался.
Он знал характер Хейли. Знал, как она защищает свои вещи, особенно если речь идёт о том, что она зарабатывала сама. И знал: её молчание, когда она увидит бампер, — будет хуже любого крика.
Остин нервно провёл ладонью по лицу, проклиная всё: неудачный поворот, собственную рассеянность, утро, которое началось с удара — во всех смыслах. Он уже в третий раз хотел набрать Хейли, как вдруг краем глаза заметил знакомую жёлтую машину.
Такси плавно притормозило у обочины.
Он выпрямился, будто ток прошёл по позвоночнику.
Дверца открылась, и Хейли выскочила на улицу, зябко повела плечами. Коротко бросила что-то водителю, словно извиняясь за спешку, и захлопнула дверь. На ходу поправила капюшон, закрывая уши от пронзающего декабрьского ветра, и начала искать взглядом Остина.
Он стоял у своей машины, активно махая рукой, как будто хотел предупредить её о чём-то. Слишком активно. Слишком резко.
Хейли заметила мигающие аварийные огни, и внутри всё неприятно сжалось.
Она пошла быстрее. Воздух был сырой, ледяной, пробирался под толстовку, но она его не замечала.
— Остин, ты издеваешься?.. — бросила она, даже не подходя вплотную. Голос — жёсткий, режущий.
Обогнув машину сбоку, она увидела передний бампер — сбитый номер, царапина, как порез по лакированной поверхности. Не глубокая, но уже заметная на фоне свежей влаги на кузове.
— Ты… серьёзно?.. — её голос стал тише, ниже. — Что. Ты. Сделал?
Остин сделал полшага к ней, неуклюже пытаясь изобразить что-то между раскаянием и улыбкой.
— Хейли, подожди, я объясню…
— Почему на моей машине включены аварийки? — перебила она. — Почему по бамперу пошла царапина? Ты что, решил подарить мне разбитое утро?
Он попытался сказать что-то ещё, но она уже прошла мимо и увидела вторую машину.
Стоящая чуть дальше, дорогая чёрная иномарка выглядела, как из витрины — если не считать вмятины на задней боковой панели и длинной глубокой царапины, потянувшейся вдоль всего крыла.
Лак ещё блестел от утренней влаги, отражая свет фонарей.
Хейли застыла. Потом резко вдохнула и медленно повернулась к Остину.
— Только не говори мне… — начала она, голос был едва слышным. — Только не смей говорить, что ты въехал в ЭТО.
Она подняла руку, указала на пострадавшую машину. Пальцы дрожали не от холода.
Остин сглотнул. Пауза затянулась.
— Тогда… — выдохнул он, криво усмехнувшись, — …не скажу.
Она молчала пару секунд. Затем медленно выдохнула, почти через зубы. В глазах её загорелся тот огонь, который Остин боялся больше любой полиции.
— Ты хоть понимаешь, во что ты вляпался?
Он уже собирался ответить, как вдруг заметил, что она внимательно вглядывается в его лицо. И на секунду его тревога сменилась растерянностью.
— Стой… — он нахмурился. — А у тебя… с лицом что?
Хейли резко махнула рукой:
— Отстань, Остин.
Она знала, что он говорит про размазанный макияж, следы усталости, слипшиеся ресницы, черноту под глазами. Но сейчас — это было последнее, что её интересовало.
Она снова обернулась к чёрной машине, затем — на свою, потом — на него.
— Ты врезался в машину, которая стоит, как половина квартиры в центре, — произнесла она сдавленно. — Ты вообще отдаёшь себе отчёт, сколько это будет стоить?
Остин промолчал.
Хейли стиснула челюсть. Затем, чуть подняв подбородок, спросила коротко:
— Где владелец?
Остин отвёл взгляд в сторону, кашлянул, будто набирался смелости.
— Отошёл в машину… позвонить.
Хейли скривилась в полуусмешке — холодной, без намёка на иронию.
— Превосходно. Просто… чёртово идеально.
Она медленно провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть весь абсурд этого утра.
И Остин понял — это было только начало.
Хлопок дверцы чёрной иномарки прорезал утренний воздух, разбавляя гул мегаполиса звуком, в котором было что-то окончательное. Никаких сомнений. Никакой нерешительности. Только уверенность — как у того, кто знает: ему откроют любые двери.
Мужчина вышел из автомобиля, расправляя плечи под идеально сидящим чёрным пальто. Строгий крой подчёркивал прямую осанку и широкую грудь. Тёмные брюки, безупречная обувь, дорогие часы, блеснувшие из-под рукава — каждый штрих в его образе будто кричал: статус, контроль, власть.
Он бросил мимолётный взгляд на повреждённую сторону своей машины, достал телефон, набрал кого-то, но, прежде чем поднести аппарат к уху, взгляд его зацепился за силуэт у другой машины.
Хейли сидела на корточках, спиной к нему, рассеянно водя пальцем по тонкой линии царапины на бампере. Глаза бегали по лаку, мысленно прикидывая сумму ремонта. Её губы были сжаты, а дыхание — короткое, поверхностное. Она не замечала ничего, пока…
— Я полагаю, владелица уже прибыла?
Голос был низкий, уверенный, бархатистый — и холодный, как декабрьское утро. В нём не было раздражения, но каждая интонация звучала как напоминание: он привык к тому, что его слушают.
Этот голос ударил в нерв, будто по позвоночнику прошёл электрический разряд.
Всё внутри у Хейли сжалось. Она не двигалась. Только пальцы напряглись, вцепившись в край бампера. Сердце сорвалось с ритма, а разум на секунду потерял контроль над телом. Она знала этот голос.
Знала его слишком хорошо.
Нэйтан Рэдфорд.
Она не оборачивалась. Лишь чуть выпрямилась, сохранив напряжённую позу, как пружина, готовая сорваться.
Он подошёл ближе, остановившись всего в паре шагов от неё и Остина.
— Позвольте представиться, — продолжил он, теперь с лёгкой ноткой формальной вежливости. — Нэйтан Рэдфорд. Владелец автомобиля. Хотел бы обсудить ущерб — спокойно, без участия полиции. Пока это возможно.
Хейли впилась зубами в щёку изнутри, будто это могло остановить дрожь. Нет, не может быть. Не сейчас. Не он. Не здесь.
«Какого чёрта ты вообще делаешь в этом городе, Нэйтан…»
Она не могла позволить ему узнать её. Не так. Не в этом состоянии. Не с грязной царапиной на машине и остатками макияжа под глазами.
— Детка, то есть Хей… — начал Остин, не заметив напряжения, как глупо тянущий «деструктивный» звук, пытаясь втиснуться в ситуацию.
— Да, я! — выпалила Хейли резко, не своим голосом. — Я — владелица. Всё верно.
Она оттолкнулась от колен и выпрямилась, собирая остатки достоинства. Не оборачиваясь. Не глядя на него. Лишь бы не увидеть его лицо. Лишь бы он не вспомнил её глаза.
Наступила тишина.
— Хм. Прекрасно. — Голос Нэйтана был спокойным, но с оттенком скрытого анализа. Он явно кого-то в ней угадывал. — В таком случае, мисс… не назовёте ли ваше имя? И — прошу прощения, — он сделал вежливую паузу, — но было бы уместно, если бы вы всё-таки повернулись. Я предпочитаю разговаривать лицом к лицу. Особенно в вопросах, касающихся нескольких десятков тысяч долларов.
«Твоё имя, Хейли. Назови любое имя. Только не своё.»
Она медленно подняла глаза к серому, свинцовому небу. Словно искала в нём спасение.
— Одну минуту. — Голос её сорвался. Она прочистила горло. — Простите. Мне… нужно что-то взять из машины.
И, не дожидаясь ответа, резко развернулась и шагнула к водительской двери. Открыла, вскочила внутрь, захлопнула за собой.
Нэйтан смотрел ей вслед, брови чуть сошлись, но он не двинулся. Лишь опустил взгляд на номер её машины и что-то коротко набрал в телефоне.
— Я сейчас, — торопливо бросил Остин, кивая Нэйтану и пряча глаза, и тоже метнулся в салон, хлопнув дверью, как ребёнок, спасаясь от урагана.
Салон машины захлопнулся, отрезав их от шума улицы и холодного декабрьского воздуха. Внутри стало на мгновение слишком тихо.
— Детка, что за цирк ты устроила? — пробормотал он с ухмылкой, но не успел договорить.
Хлопок её ладони по затылку прозвучал неожиданно — резко, зло, с точным прицелом. Остин вздрогнул, мотнув головой:
— Ты с ума сошла?! — взвыл он, потирая место удара. — Совсем поехала, Хейли?
— Не называй меня так, — отрезала она, не глядя. Губы сжаты в тонкую линию. Пальцы лихорадочно копались в бардачке, вороша документы, салфетки, кучу ненужных мелочей. — Я просила. Один раз. И ты прекрасно меня понял.
Очки. Чёрт возьми, где эти очки?!
Пальцы дрожали, как после удара током. Она всё ещё чувствовала на себе его голос. Голос, который вспорол воздух, как лезвие. Прямо в позвоночник. Прямо в воспоминания.
Наконец, она нащупала очки и резко вытащила их. Пластиковая оправа дрогнула в её руке.
Надев их, она обернулась к Остину.
— Скажешь ещё слово — врежу сильнее, — голос её был ледяной. Резкий, как январский ветер. — Из-за тебя мы влипли. По уши. Ты хоть понял, чья это была машина?
— Откуда мне, блядь, знать? — огрызнулся он. — Очередной нью-йоркский мажорик, наверное.
Хейли вперилась в него взглядом из-под очков. Лицо будто вырезано из камня.
— Остин, — проговорила она тихо, но с такой яростью, что у парня пересохло в горле. — Из всех автомобилей в этом городе ты умудрился врезаться именно в его. В его, мать твою.
— В чьё «его»?! — удивлённо вытянул он. — Ты знаешь этого типа?
Хейли не ответила сразу. Только провела рукой по капюшону, будто пыталась собрать себя обратно по кусочкам. Глубоко вдохнула и выдохнула:
— Если мой отец узнает… — начала она, но голос тут же сорвался. — Он убьёт нас обоих. Ты не понимаешь, какую цену он заплатил за эту машину. И за то, что она оформлена на меня — тем более.
Она резко подалась вперёд, практически нависая над Остином.
— Так вот, милый. Ты остаёшься здесь. Понял? Не рыпайся. Не высовывайся. Не дыши без надобности. Пока я говорю — ты молчишь. Ясно?
Остин уставился на неё с прищуром.
— Ты знакома с этим типом, да?
— Допустим, да, — коротко ответила она. — Только не думай, что это плюс.
— Так может, он тебя узнает и...
Ещё один точный удар по затылку. Остин закатил глаза.
— Да твою ж… Хейли! Что за блядская привычка меня бить?!
Она проигнорировала. Взгляд её был прикован к фигуре снаружи.
Нэйтан стоял у своей машины, держа телефон у уха. Его пальто развевалось на ветру, словно вырезанное из чёрного шёлка. Он говорил коротко, отрывисто — весь в деловом тоне, весь из камня. Прямой, статный, словно вырезанный по заказу, не человек — экспонат из элитного бутика.
Он стал другим. Холодным. Сильным. Чужим. Не парнем, которого она знала когда-то. А мужчиной, от одного вида которого хочется либо сбежать, либо поддаться — и до сих пор Хейли не знала, что из этого страшнее.
Сердце заколотилось как бешеное. Под рёбрами будто заныло старое, загнанное чувство, которое она хоронила три года.
Она отвернулась от окна.
— Всё, — сказала она тихо. — Сейчас молчи. Что бы ни случилось.
И, собрав воедино всё своё упрямство, дерзость и затаённый страх, Хейли с шумом захлопнула дверцу машины и вышла на холодный асфальт.
— Хорошо, я скоро буду, — ровным, уверенным тоном произнёс Нэйтан в телефон, не заметив её сразу. Его взгляд был устремлён куда-то поверх крыши автомобиля, словно он управлял не только этим моментом, но и всем миром вокруг. — Попробуй перенести собрание на вторую половину дня. Появились… срочные дела.
Он едва заметно нахмурился, когда рядом прозвучало короткое, демонстративное:
— Кхм.
Нэйтан повернул голову. В его лице не дрогнуло ни одной мышцы — но он определённо заметил её.
Хейли стояла с выпрямленной спиной, словно натянутая струна. Капюшон скрывал часть её лица, тёмные очки — глаза. И всё же даже сквозь этот щит было видно: она — напряжена до предела. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его было слышно даже сквозь шум нью-йоркской улицы.
Он молча посмотрел на неё пару секунд. Потом негромко, но решительно завершил звонок:
— Я перезвоню.
Телефон исчез в кармане чёрного шерстяного пальто, идеально сидящего на его широких плечах. Нэйтан обернулся — и они впервые за три года встретились лицом к лицу.
Хейли напряглась. Он был ещё опаснее, чем в её памяти. Высокий. Уверенный. В каждом движении — сдержанная сила. Черты лица остались всё такими же чёткими и чертовски притягательными. Глаза — карие, внимательные, непроницаемые. И тот самый аромат — свежий, дорогой, узнаваемый до боли — будто ударил ей прямо в грудь.
На мгновение она забыла, как дышать.
Карие глаза медленно прошлись по ней сверху вниз. Холодно. Без всякого смущения. Но не пошло. Скорее — оценивающе, как будто она — не человек, а головоломка, которую он пытается решить. Хейли стиснула зубы. Он всё ещё смотрит на неё так, будто может прочитать её насквозь.
— Прошу прощения, сэр, — её голос прозвучал низко, ровно, отстранённо. Словно чужой. — Я спешила. Простите за внешний вид.
Он не ответил сразу. Сделал шаг к ней.
Она молниеносно отступила. Рефлекторно.
— Как мне к вам обращаться? — спросил он, и в его голосе сквозило что-то… нехорошее. Внимание. Подозрение.
— Никак, — вырвалось у неё. Резко, грубо.
Она тут же заметно дёрнулась и, сцепив зубы, попыталась исправить:
— То есть… Сани. Просто Сани.
Имя прозвучало слишком неестественно. Словно она сама не верит в то, что его сказала. И он, кажется, тоже. Она кашлянула — слишком громко. Слишком резко.
— Вы в порядке? — его голос стал мягче. Но опасность не исчезла — наоборот, стала ощутимее.
— Полностью, — жёстко бросила Хейли, вытянув руку, будто запрещая приближение. — Не приближайтесь.
Он не сдвинулся.
— Давайте сразу к делу, — добавила она. — Сколько? Сумму. Назовите. Я не в настроении вести светскую беседу с мужчиной, у которого машина дороже моего дома.
Нэйтан прищурился. Медленно. И это движение почему-то обожгло сильнее, чем крик.
— Сани… — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Повреждение моего автомобиля — это не шутка. Поверьте, речь пойдёт о сумме с четырьмя нулями. Минимум.
— Я не рассчитывала на благотворительность, — парировала Хейли. — Но заплатить сразу всё я не могу. Давайте вы просто оставите сумму и номер — а дальше я сама выйду на связь.
Он всё ещё смотрел. Слишком долго. Слишком пристально.
— Вы куда-то торопитесь, Сани?
— Да, тороплюсь, — её голос стал чуть резче. — Или мне нужно объяснять почему?
— Обычно, когда человек попадает в аварию, он хоть немного волнуется, — сказал он, чуть склонив голову. — А вы — нет. Вы раздражены. Злитесь. Это подозрительно.
— Знаете что, — она шагнула к нему ближе, с вызовом, — если хотите вызвать полицию — вызывайте. Только не читайте мне морали. Я не ваша ученица и не ваша секретарша, ясно?
— Я бы не стал брать на работу секретаршу, которая врезается в мою машину, — заметил он с идеальной улыбкой. — Слишком дерзко для моего вкуса.
— А мне казалось, вам именно такие нравятся, — бросила Хейли, чувствуя, как ярость и страх смешиваются внутри в опасный коктейль.
Пауза. Молчание между ними становилось почти физическим. Как натянутая струна, готовая лопнуть.
И вдруг он — улыбнулся.
Не фальшиво. Не иронично. А по-настоящему. Широко. Спокойно. Опасно.
Такая улыбка могла влюбить в себя за секунду и уничтожить за следующую.
— Вы не боитесь меня, Сани? — спросил он негромко.
— Я никого не боюсь, — ответила она. — Особенно мужчин, которые думают, что всё могут, только потому что у них хорошая стрижка, дорогой парфюм и машина за шесть нолей.
Он засмеялся. Низко. Бархатно. Но в его глазах опасность вспыхнула ещё ярче.
— Вы дерзкая, Сани, — спокойно произнёс Нэйтан. Его голос оставался ровным, деловым, но в глубине звучала опасная тень. — И слишком смелая для человека, который только что испортил мою машину.
— Это моя сильная сторона, — холодно отозвалась Хейли, не моргая.
Он продолжал смотреть на неё. Слишком долго. Слишком пристально. Этот взгляд уже не имел ничего общего с расчётом ущерба. Это был взгляд человека, который узнаёт, даже если сам себе в этом не признаётся.
Нэйтан медленно провёл пальцами по переносице — жест знакомый, выученный годами самоконтроля. Так он всегда делал, когда внутри что‑то выходило из‑под власти разума. Когда эмоции начинали брать верх, а он отчаянно не позволял себе этого.
В этот момент Остин оставался в машине. Он чувствовал, как воздух снаружи словно натянулся, стал плотным, колючим. Он не слышал их слов, но по напряжению в позе Хейли и по неподвижности мужчины понимал: там сейчас происходит не просто разговор о деньгах.
Нэйтан чуть склонил голову. Уголок его губ едва заметно дёрнулся — не в улыбке, а в отражении внутреннего сбоя.
— Что вас так развеселило? — резко спросила Хейли. — Вам смешно? — злость прорвалась в её голосе, и маска чужой интонации соскользнула.
Он посмотрел на неё уже по‑настоящему внимательно. И вдруг сказал:
— Просто забавно, как ты стараешься держать лицо.
Слово «ты» сорвалось само — легко, естественно, без расчёта. И в этот миг тишина между ними стала звенящей.
Хейли резко напряглась.
— Интересно, с какого момента мы перешли на «ты»? — её голос стал ледяным. — Я вам не подружка.
Его усмешка была кривой. Колючей. В ней не было ни веселья, ни лёгкости — только старая, плохо зажившая боль.
— Бывшая подружка, если уж совсем честно, — произнёс он тихо.
Сердце Хейли болезненно сжалось.
— Что?.. — вырвалось у неё прежде, чем она успела остановиться.
Он больше не играл. Тон стал сухим, точным, как выстрел:
— Ты правда думала, что я тебя не узнаю, Хейли Риверс? — его голос звучал глухо, но твёрдо. — Ты почти не изменилась.
Мир качнулся.
Её дыхание сбилось. Земля под ногами будто стала ватной. Всё, что она выстраивала годами — легенду, дистанцию, защиту — рассыпалось за одну секунду.
Он чуть склонил голову, продолжая рассматривать её так, словно боялся моргнуть — вдруг она исчезнет.
В груди у него сжалось. Сильно. Болезненно. Он видел её живой. Настоящей. Здесь. После трёх лет тишины. После всего.
— Может, всё‑таки снимешь очки? — тихо сказал он. — Или тебе всё ещё страшно посмотреть бывшему парню в глаза?
— Не страшно, — слишком поспешно ответила Хейли. — С чего мне бояться?
Она сняла очки резким движением. Пальцы сжали оправу так сильно, что пластик тихо хрустнул.
Нэйтан смотрел на неё несколько долгих секунд. Не как бизнесмен. Не как владелец пострадавшей машины. А как мужчина, который однажды любил до боли в груди.
Его взгляд задержался на её лице. На знакомой линии губ. На слегка дрожащем подбородке. На тёмных разводах под глазами — следах усталой ночи. Челюсть у него напряглась. Внутри что‑то тяжело ударилось о рёбра.
Но он справился.
На губах появилась кривая, колючая улыбка — защитная. Как броня.
Он отвёл взгляд.
— Чёрт… прошу прощения, — произнёс спокойно, но голос стал глуше. — Похоже, я ошибся. Вы не Хейли Риверс.
Он снова посмотрел на неё — уже с откровенной иронией:
— Вы — панда, которая, по всей видимости, сбежала из зоопарка.
— Чёрт… — выдохнула Хейли и поспешно натянула очки обратно, словно спасаясь.
Почему каждую их встречу судьба превращала в фарс? Почему всегда больно, неловко, унизительно?
Но за этой насмешкой читалось гораздо больше.
Он стоял всё так же прямо. Спокойно. Сдержанно. Но линия его плеч была напряжена. Челюсть — сжата. Он не хотел её видеть. И слишком хотел одновременно.
Хейли стояла напротив, вжав руки в карманы толстовки, словно стараясь удержать в себе дрожь. Холодный декабрьский воздух резал лёгкие. Каждый выдох превращался в белое облачко пара.
Она подняла подбородок. Взгляд за тёмными стёклами был дерзким.
А внутри всё горело.
— Раз уж мы всё выяснили… — медленно начала Хейли, делая нарочито спокойный вдох, — я хочу внести ясность.
Нэйтан тихо усмехнулся и выдохнул пар сквозь сжатые зубы. Улыбка получилась резкой, почти хищной. Он смотрел на неё так, будто она была не человеком, а болезненным воспоминанием, от которого невозможно избавиться — ни вычеркнуть, ни вытравить.
Это раздражало её до мелкой дрожи в пальцах.
— Ты правда думаешь, что наше прошлое что‑то меняет? — холодно произнёс он. — Думаешь, я из‑за этого закрою глаза на разбитую машину? Ты вообще представляешь, сколько она стоит?
Хейли вскинула подбородок. В её взгляде появилась колкость — та самая, за которую её либо ненавидели, либо боялись.
— А с чего ты взял, что я собираюсь прикрываться нашим прошлым, чтобы ты простил моего парня? — она намеренно сделала акцент на этих словах. — И не надо делать вид, будто между нами было что‑то серьёзное. Мы даже толком не встречались. Мы просто… общались.
Она не увидела, как эти слова врезались в него.
Нэйтан почувствовал это не сразу. Сначала — резкий спазм под рёбрами. Потом тяжесть в груди. Как будто на секунду выбили воздух. Он не ожидал, что спустя три года её голос всё ещё способен так легко рушить его выстроенное равнодушие.
«Просто общались…»
Когда‑то он жил этими редкими встречами. Её сообщениями. Ожиданием. Он действительно любил её — глупо, глубоко, без страховки. А теперь она произносила это так легко, будто всё это было пустяком.
Он снова усмехнулся. Слишком спокойно. Слишком холодно.
— Забавно, — протянул он. — Ты права. Это трудно назвать отношениями.
Он сделал шаг ближе — не чтобы приблизиться, а чтобы оказаться в её личном пространстве, заставить почувствовать его так же остро, как он чувствовал её.
— Поцелуи в щёку, редкие объятия… — продолжил он с ленивой, жестокой усмешкой. — Детский сад. Нам что, по пятнадцать было? Это были самые жалкие «отношения» в моей жизни. Хотя… даже так их называть смешно.
Хейли резко втянула воздух. Слова ударили больно, но она не позволила себе показать этого. Только отвернулась к своей машине — лишь бы не видеть его лицо. Лишь бы он не заметил, как внутри всё болезненно сжалось.
Кулаки в карманах толстовки побелели.
И в этот момент в памяти всплыли слова сестры — злые, резкие, сказанные когда‑то в истерике:
«Все эти богатые парни одинаковые. Помотросят и бросят».
Тогда Хейли спорила. Защищала его. Верила.
Сейчас от этой наивности её мутило.
Она резко повернулась. В движении было зло.
— А я знала это, — её голос задрожал, но она тут же сделала его резким. — С самого начала догадывалась, что всё, что ты делал, было только по одной причине.
Она сделала шаг к нему.
— Ты такой же, как и все вы. Богатые парни с золотой ложкой во рту. Вам всегда нужно только одно. Всегда. И знаешь что? — её губы искривились в жёсткой усмешке. — Я безумно рада, что мы тогда «разошлись». Рада, что не совершила самую глупую ошибку в своей жизни.
И вот тут он действительно почувствовал боль.
Не вспышку ярости.
Не злость.
А тупую, вязкую боль, которая медленно расползалась по груди, давила, лишая воздуха.
Её слова попали точно туда, куда он никогда не позволял никому целиться.
О чём она вообще говорит?..
Он сжал кулаки в карманах пальто так, что костяшки побелели. Ему отчаянно хотелось закричать, встряхнуть её, заставить посмотреть в глаза и увидеть правду. Но он не имел права показать, как глубоко она его задела.
Он должен был выглядеть так, будто между ними действительно всё закончилось ещё тогда.
Но то, что она сказала, было ударом ниже пояса.
Когда Нэйтан уже собирался что‑то ответить, со стороны его машины послышался глухой щелчок — звук открывающейся двери.
Он не сразу повернул голову.
Зато Хейли обернулась мгновенно.
Из салона чёрной Tesla вышла девушка.
Высокая. Стройная. С безупречной осанкой и походкой, в которой сквозила уверенность человека, привыкшего быть в центре внимания. Каждый её шаг был вымерен, медленный, почти кошачий. Она знала, что на неё смотрят, и принимала это как должное.
Короткая белая шуба открывала длинные ноги, подчёркнутые чрезмерно короткой чёрной юбкой, плотно облегающей бёдра. Каблуки чётко отбивали ритм по подмёрзшему асфальту. Холодный декабрьский воздух Нью‑Йорка не мешал ей держаться так, будто сцена принадлежала только ей.
Хейли скользнула по ней взглядом — и на миг застыла.
В груди кольнуло резко и неприятно, словно кто‑то на секунду сжал сердце. Дыхание сбилось.
Вот оно.
Осознание.
Ему было неприятно видеть Хейли.
А ей — в разы тяжелее видеть его рядом с ней.
— И почему я не удивлена… — выдохнула Хейли почти беззвучно, но достаточно отчётливо.
Брюнетка подошла ближе и, не колеблясь ни секунды, встала рядом с Нэйтаном. Голос её был сладким, но пропитанным ядом:
— Ну здравствуй… Явилась-таки.
Она без разрешения взяла его под руку, нарочно прижавшись, словно метила территорию.
Хейли заметила всё: и это движение, и то, как тонкие пальцы скользнули по его рукаву, и взгляд, которым брюнетка окинула её — презрительный, оценивающий, будто Хейли была чем‑то случайным и лишним.
И ещё Хейли видела главное:
он ничего не сделал, чтобы убрать её руку.
— Явилась сюда ты, — сдержанно, но колко ответила Хейли. — А я просто приехала.
Брюнетка усмехнулась и прижалась к Нэйтану сильнее, вызывающе.
— Боже, зайчик, ты только посмотри… — протянула она нарочно сладко. — Эта девочка ещё смеет что‑то говорить. Ты хоть понимаешь, сколько стоит машина моего мужчины?
Тошнота медленно поднялась к горлу.
Но Хейли не дрогнула. Лишь челюсть сжалась сильнее — и Нэйтан это заметил.
— Блэр, хватит, — резко бросил он. — Вернись в машину. Я сам разберусь.
— С чего вдруг? — вспыхнула та. — Ты слышишь, как она разговаривает? Как будто это не её развалюха сюда въехала! И, кстати, почему она даже очки не снимает? Где элементарные манеры?
Хейли медленно поправила капюшон.
Спокойно. Без спешки.
Будто стояла не в центре конфликта, а на обычной улице в обычное утро.
— Ну как вам объяснить… — ровно сказала она. — Виновата не я. А мой парень.
Слова прозвучали легко.
И ударили точно в цель.
На шее Нэйтана дёрнулась вена.
Он смотрел только на неё. Не двигаясь. Но внутри уже поднималась буря, которую он сдерживал изо всех сил.
Он не имел права ничего к ней чувствовать.
После того, как она ушла.
После того, как разбила его.
И всё же это короткое «мой парень» прозвучало, как пощёчина.
— Ты вообще соображаешь, с кем так разговариваешь?! — прошипела Блэр, впиваясь в Хейли ненавидящим взглядом. — Тебе всю жизнь придётся выплачивать этот ремонт!
Хейли медленно улыбнулась.
Не тепло — опасно.
Она лениво опустила взгляд на свои ногти, словно происходящее было ей не особенно важно.
— Слушай, дорогуша… — протянула она скучающе. — Машина, в которую врезались, твоя? Или ты уже решила, что вместе с ним к тебе автоматически прилагается и его имущество?
Она подняла глаза.
Взгляд был холодным, острым, унизительным.
— Когда взрослые люди решают серьёзные вопросы, — продолжила она тихо, — посторонним лучше держаться в стороне. Так что… шаг назад.
И для полной картины она даже небрежно махнула рукой.
Блэр вспыхнула.
Нэйтан хотел вмешаться — но в этот момент зазвонил телефон.
Он бросил на Хейли тяжёлый, тёмный взгляд. В этом взгляде было слишком многое: злость, напряжение, что‑то несказанное.
Он ответил на звонок и отошёл в сторону.
Но было ясно —
к этому разговору он ещё вернётся.
— Да быть не может… — Блэр приоткрыла рот, на её лице промелькнуло узнавание, а следом — злая, почти торжествующая усмешка.
— Это что, шутка? Хейли Риверс?.. Серьёзно? — рассмеялась она с ядом. — Вот это сюрприз.
Хейли медленно подняла голову, глаза сверкали опасным холодом.
— Удивлена меня видеть? — её голос прозвучал лениво, с издёвкой. — Ты не представляешь, как я удивлена видеть тебя... в статусе подружки моего бывшего. Хотя чего удивляться — ты ведь с самого начала знала, что мы были вместе, не так ли?
Блэр вскинула брови, затем откинула волосы и фыркнула.
— Во-первых, я действительно в шоке. Какого чёрта ты вообще тут делаешь? Нью-Йорк — не тот город, где шляются такие, как ты. Я думала, вы всей своей деревенской семейкой испарились куда-то в глушь.
Хейли прищурилась. Внутри всё вспыхнуло.
— И ты сразу решила прыгнуть в постель к Нэйтану, да? Быстро сообразила, что можно урвать кусочек пожирнее? Надо признать, вы выглядите... эффектно. Как герои дешёвой мыльной оперы.
Было больно это говорить — но ещё больнее было молчать. Возможно, именно эта боль заставила её говорить колко и прямо.
Блэр склонила голову, губы растянулись в ядовитой улыбке.
— Мы не просто хорошо выглядим. Мы — идеальная пара. А твои... “отношения” с ним? Прости, Хейли, но это даже не звучит серьёзно. Пара объятий и жалкие поцелуи — это максимум, на что ты была способна, верно?
Её слова хлестали как плеть. Хейли почувствовала, как сжались кулаки. Она сделала шаг вперёд, их разделяли считанные сантиметры.
— Тебя это злит, да? — прошептала Хейли, с лёгкой усмешкой коснувшись края белоснежной короткой шубки на плече соперницы. — Ты боишься. Боишься, что если я хоть немного приподнимусь — ты окажешься ничем. Даже такая, как ты, можешь выглядеть роскошно, когда спишь с богатым парнем. Деньги творят чудеса. А вот если меня приодеть — тебе действительно стоит паниковать. Потому что тогда ты останешься ни с чем: ни с шубкой, ни с красивой жизнью. Ни с Нэйтаном.
Хейли прищурилась и, глядя прямо в глаза, добавила тихо:
— Ты ведь трахаешься с ним ради денег, верно?
Слова врезались в Блэр, как удар ножа. Её лицо побелело, а через секунду перекосилось от ярости.
— Сучка! — выкрикнула она и с размаху ударила Хейли по щеке.
Удар был резкий, звонкий. Голова Хейли дёрнулась в сторону, очки съехали набок. Щека вспыхнула огнём. Несколько секунд она стояла молча, сотрясённая, но собранная. Затем медленно сняла очки, отбросила капюшон и закатала рукава толстовки.
— Эй! Что, чёрт возьми, здесь происходит?! — громко закричал Остин, выскакивая из машины. Он моментально оказался между девушками, встав почти вплотную к Блэр, заслоняя Хейли.
— Ты вообще с ума сошла?! Ты что творишь?!
Хейли даже забыла, что Остин всё это время сидел в машине. Он, конечно, слышал весь их разговор. Она знала — теперь он не отстанет, пока не узнает всю правду.
Блэр тяжело дышала, глаза метали молнии, но отступать не собиралась. Остин повернулся к Хейли, его голос сменился на мягкий.
— Хейли, ты в порядке?.. — он наклонился, аккуратно касаясь её лица пальцами.
— Чёрт… Щека горит. Сильно болит?
И тут появился он.
Шаги были уверенные. Слишком уверенные. Как у человека, которому не нужно спрашивать, где его место.
Нэйтан подошёл. Его взгляд — стальной, острый, тяжёлый. Он пробежался по Блэр, затем остановился на лице Хейли… и на руке Остина, всё ещё касавшейся её.
Что-то внутри Нэйтана болезненно дёрнулось. Щёлкнуло. Заскрежетало. Как будто его душу зацепили ржавыми крючками.
Он сжал челюсть.
— Что тут происходит? — произнёс он холодно, глядя на Блэр. Тон не предполагал объяснений, он звучал как приказ.
Но взгляд его всё ещё был прикован к Хейли. К её щеке. К глазам, полным огня.
А внутри — буря. Гнев, ревность, и что-то ещё… то, что он не хотел признавать.
Хейли усмехнулась, даже не удостоив его взглядом.
— Да ничего особенного, — бросила она лениво, будто обсуждала погоду. — Просто твоя куколка испугалась, что у тебя вдруг снова вспыхнут ко мне чувства. Только она не в курсе одного.
Она медленно подняла глаза. Прямой, безжалостный взгляд вонзился в него, как лезвие ножа. И в этом взгляде было всё — обида, гнев, боль. Так смотрят только на тех, кто однажды предал.
— У тебя ведь никогда не было ко мне чувств, — произнесла она ровно, словно читала приговор. — Ты просто хотел переспать со мной и исчезнуть. Всё просто, правда? И вы с ней сделали из меня дуру. Отличная парочка.
Голос дрожал, хотя Хейли изо всех сил старалась держаться. Но предательская дрожь в пальцах, напряжённые губы и лихорадочный блеск в глазах выдавали её с головой. Её трясло. Её рвало изнутри. И всё это — от него.
Нэйтан отшатнулся, будто получил удар. Он выпрямился резко, как пружина, и на мгновение застыл — даже не в силах вдохнуть.
Её слова обожгли. Глубоко, до кости.
Она никогда не произносила это вслух. И он никогда — никогда — не давал ей повода думать, будто она для него была лишь телом.
Он открыл рот, хотел что-то сказать, но голос предал его. Он просто смотрел на неё, а в голове с грохотом рушилось всё, что он выстроил за эти три года.
Остин и Блэр застыли. Воздух сгустился, как перед грозой.
Остин нахмурился — он только сейчас начал понимать, что вся эта история куда глубже, чем казалась. Что прошлое его девушки — не просто тень, а целая буря, которая только сейчас начала вырываться наружу.
Блэр молчала. Её лицо исказилось.
— Остин, — тихо сказала Хейли, не отрывая взгляда от Нэйтана. — Я хочу домой. Мне на работу.
Лишь после этих слов она посмотрела на Остина — устало, коротко. Затем наклонилась, подняла с земли очки, и уже собиралась сесть в машину, как вдруг…
Он шагнул.
Быстро, грубо.
Пальцы обхватили её запястье — горячо, жёстко.
Хейли не успела среагировать. Он потянул её за собой, резко, будто решил вырвать её из этой реальности.
— Нэйтан! — воскликнула Блэр, теряя самообладание.
— Эй! Ты офигел?! — Остин рванул вперёд. — Ты куда мою девушку потащил, псих?!
Но Нэйтан не слушал. Его несло. Он тащил Хейли за собой, не оборачиваясь, не объясняя. Его хватка была властной, гневной. Он шёл быстро, мимо ошеломлённых прохожих, будто их вовсе не существовало.
Хейли билась — упиралась, шипела, колотила его по руке, но он даже не вздрогнул.
— Отпусти, ублюдок! — выкрикнула она в лицо. — Тебе плевать, что все на нас смотрят?! Что у меня есть парень?!
Прохожие оборачивались. Кто-то остановился. Кто-то достал телефон. Но никто не вмешался. В этом городе давно уже не вмешивались.
Только свернув в узкий, тёмный переулок между домами, заваленный мусорными баками, он наконец отпустил её руку.
Хейли отшатнулась, схватилась за запястье — кожа горела, под пальцами пульсировала тупая боль.
Нэйтан стоял напротив. Его грудь тяжело вздымалась от ярости. В глазах метались молнии, губы были сжаты до побелевшей линии. Он выглядел… чужим. Незнакомым. Но не безразличным.
Именно это пугало сильнее всего.
— Ты спятил? — прошипела она, в голосе дрожала злость. — Чёрт, Нэйтан, ты совсем с катушек слетел?!
Он не ответил. Лишь шагнул ближе.
Рука непроизвольно дёрнулась в сторону её лица. К её щеке.
Хейли вздрогнула.
Но он не коснулся.
Только остановился в сантиметре, пальцы сжались в кулак. Он смотрел на покрасневшую от удара кожу и сжимал челюсть.
Он хотел дотронуться. Осмотреть, убедиться, что с ней всё в порядке. Ещё три года назад он бы сделал это не раздумывая — поцеловал бы след от пощёчины, прошептал: «Прости…»
Но сейчас…
Сейчас он должен был ненавидеть её. Он убеждал себя в этом три года. Он строил вокруг себя броню. Он стирал её голос из памяти.
А теперь стоял перед ней — и не мог дышать.
Нэйтан никогда раньше не позволял себе грубости по отношению к ней.
Даже тогда, три года назад, когда она ушла молча, не объясняясь.
А сейчас он едва держал себя в руках.
Он резко остановился перед ней, так близко, что она почувствовала тепло его дыхания на коже.
— Какого чёрта, Хейли?! — сорвался он, голос был низким, злым, сорванным. — Ты вообще понимаешь, что ты только что там устроила?
Она скрестила руки на груди, будто выставляя перед собой щит, и откинула назад волосы.
— Извиняться не буду, если ты об этом, — холодно бросила она. — Даже не надейся.
Он коротко, зло усмехнулся.
— Ты совсем не изменилась, — процедил он сквозь зубы. — Всё та же. Ребёнок. Вечно играешь в дерзкую девчонку, когда на самом деле понятия не имеешь, во что лезешь.
Эти слова ударили сильнее пощёчины.
Хейли на мгновение задержала дыхание, но тут же вскинула подбородок.
— Это не я веду себя как ребёнок. Это ты слишком «взрослый», Нэйтан, — фыркнула она.
Он резко шагнул к ней.
Потом ещё.
Пока её спина не упёрлась в холодную кирпичную стену. Камень обжёг даже через ткань толстовки. Он оказался слишком близко. Слишком.
— Ты всегда так говорила, — тихо сказал он, опасно спокойно. — Всегда подчёркивала эту разницу. Словно между нами не три года, а пропасть. Словно я тебе был чужим.
Он наклонился чуть ниже, почти к её лицу.
— Так зачем ты снова появилась в моей жизни? Зачем вообще здесь, в Нью‑Йорке? Ты что, решила добить меня окончательно?
Сердце Хейли колотилось как сумасшедшее, но взгляд она не отвела.
— Нью‑Йорк тебе не принадлежит, чтобы ты задавал мне такие вопросы, — жёстко ответила она.
В следующую секунду он резко схватил её за плечи и сильнее прижал к стене. Не больно — но властно. Контролируя. Показывая, кто здесь сильнее.
Голову закружило от его парфюма — густого, тёплого, опасно знакомого. Он был совсем не тем парнем, который когда‑то неловко улыбался ей на свиданиях. Этот Нэйтан был другим. Жёстким. Закрытым. Чужим.
— Ты даже не представляешь, как мне сейчас хочется вышвырнуть тебя отсюда, — хрипло сказал он. — Чтобы ты навсегда исчезла из этого города. Таким, как ты, здесь не место.
Это было больно. Настолько, что она едва не стиснула зубы.
— Вот оно, твое настоящее лицо, — тихо сказала Хейли. — Долго притворялся, Нэйтан? Для чего был весь этот цирк? Ради чего? Вы с Блэр… вы же так идеально смотритесь. Два сапога пара.
— Ревнуешь? — усмехнулся он резко.
Она рассмеялась — коротко, зло.
— Кого? Тебя? — в её голосе прозвучало откровенное презрение. — Ты, конечно, можешь быть внешне сколько угодно привлекательным. Но, знаешь…
Она сделала паузу.
— Мне было просто интересно, каково это — быть рядом с богатым парнем. Девчонки пищали, когда узнавали, с кем я «встречаюсь». Мне хотелось просто похвастаться. Ничего личного. Наши детские «отношения» были глупостью с самого начала. Я всегда знала, что скоро уеду из Бостона. Было весело. Спасибо.
Она неожиданно хлопнула его по плечу — почти дружески.
В этот момент Нэйтан замер.
Он смотрел на неё несколько секунд, не моргая. В груди что‑то тяжело опустилось, как будто оборвалось внутри. Он видел её лицо. Слышал голос. И впервые начал верить, что она говорит это не из злости, а потому что действительно решила так думать.
— Ты правда считала, что мне был нужен от тебя только секс? — медленно спросил он. — Ты всерьёз так обо мне думала?
Он смотрел на неё жёстко. Больно.
— Ты из‑за этого меня бросила?
Она открыла рот, чтобы ответить.
— Нэйт…
От того, как она произнесла его имя — как раньше — у него болезненно сжалось внутри. Но он тут же задавил это чувство.
— Ты же знаешь, — ровно сказала она, — я всегда говорю то, что думаю.
И в этот момент он ей поверил.
Поверил окончательно.
Поверил, что тогда, три года назад, она действительно ничего не чувствовала.
— Извини, мне нужно идти, — сказала Хейли и попыталась обойти его.
— Знаешь, — бросил он ей в спину, холодно выдыхая пар в морозный воздух, — наша встреча была глупой ошибкой. С самого начала было понятно, что у этого нет будущего. Ты даже поцеловать себя в губы не давала — такое детство, что смешно вспоминать.
Хейли резко обернулась.
— Тем не менее тебе это не мешало, — выкрикнула она. — И знаешь что? Как и ожидалось, богатым парням нужен только секс. Но, увы, я не могу тебе его дать. Я занята. А трахаться можешь с Блэр. Кстати, рада за вас.
Она усмехнулась сквозь злость.
— Но, Нэйт, неужели не нашлось кого‑то получше? Когда тебе начали нравиться такие шлюшки?
Он сжал челюсть так, что на скулах проступили желваки.
Он ненавидел её за эти слова.
И себя — за то, как сильно они всё ещё ранили.
— А ты, я смотрю, многое себе позволяешь, — резко бросил Нэйтан, делая шаг вперёд. Его голос был ледяным. — Какое право ты имеешь оскорблять мою девушку? Я её люблю. И ты сейчас же извинишься за то слово.
Хейли медленно усмехнулась. Не весело — зло.
— Нет, «немного», — протянула она, склонив голову набок. — Ты меня, видимо, до сих пор плохо знаешь, Нэйт.
И именно в этот момент внутри него что‑то болезненно сжалось, словно старый шрам вдруг снова разорвали. Он смотрел на неё — дерзкую, упрямую, чужую — и не мог понять: она правда так легко вычеркнула его из своей жизни… или всё это просто хорошо сыгранная жестокость?
Перед глазами вспыхивали обрывки прошлого сами собой.
Её осторожные, неуверенные объятия.
Поцелуи в щёку, от которых у него тогда перехватывало дыхание.
Её робкое «я боюсь испортить то, что между нами».
Ей было девятнадцать. Ему — двадцать два.
Он ждал. Терпел. Не давил.
Гордился тем, что стал её первым официальным парнем.
С ней он был не таким, как с другими. Не использовал. Не играл. Не покупал.
Он впервые влюбился по‑настоящему.
А потом она просто ушла.
Без слёз. Без объяснений.
Как будто выдернула его из своей жизни, не оборачиваясь.
Почти год он приходил в себя. Искал её соцсети. Проверял страницы. Надеялся увидеть хоть одно сообщение.
И вот она — стоит сейчас перед ним и смотрит так, будто он был всего лишь эпизодом.
— Мне пора, — коротко сказала Хейли и сделала шаг в сторону.
Он резко перехватил её за запястье.
Она вздрогнула и уставилась на него своими ярко‑голубыми глазами.
— Я скажу это один раз, Хейли Риверс, — жёстко произнёс он, приблизив лицо вплотную. — Я не пытался затащить тебя в постель. Никогда.
Он скрипнул зубами.
— Ты — самое худшее, что случилось в моей жизни. От тебя одни проблемы. Даже сейчас ты ворвалась в неё, как чёртов ураган, спустя три года. Я не хочу иметь с тобой ничего общего.
Он резко отпустил её руку.
— В следующий раз, когда мы увидимся, — мы просто незнакомцы. Поняла?
В груди у Хейли больно кольнуло, будто кто‑то вслепую всадил иглу. Но лицо осталось спокойным.
— Без проблем, — сухо ответила она. — Буду только рада, если ты сдержишь своё слово.
Она сделала шаг прочь, но остановилась, не поворачиваясь.
— Но встретиться всё равно придётся. Из‑за твоей машины.
Он усмехнулся холодно.
— Ты правда думаешь, что способна оплатить ремонт?
— Откуда тебе знать, на что я способна? — резко бросила она. — Думаешь, я горю желанием видеть тебя? Я попрошу своего парня покрыть часть ущерба. Не сразу — но покроем. Ты можешь прислать смету.
Она помедлила секунду.
— Скинь сумму Остину. Через страховую или напрямую. Zelle, Venmo — что тебе удобнее.
Он смотрел на неё пристально, будто искал слабину. Не нашёл.
— Тогда пусть он и платит, — глухо ответил Нэйтан.
Хейли кивнула.
— Будь счастлив, Нэйтан. Каждый заслуживает этого.
И уже уходя, почти на ходу бросила:
— И если мы снова встретимся — давай правда будем делать вид, что мы никто друг другу.
Она ушла быстро, не оборачиваясь.
Нэйтан смотрел ей вслед, пока она не исчезла за поворотом улицы.
Внутри его всё клокотало. Он ненавидел её — за каждое слово, за каждый взгляд, за то, что она снова вырвала его из равновесия. И ненавидел себя — за то, что сердце всё ещё отзывается на её шаги.
Он с силой ударил кулаком в кирпичную стену.
Боль прошила кисть, но не смогла заглушить того, что творилось внутри.
Ему хотелось догнать её. Прижать к этой же стене. Поцеловать так, чтобы у неё перехватило дыхание. Чтобы она поняла, кого потеряла.
Но он остался стоять.
— Нэйтан…
Он обернулся.
К нему быстрым шагом подошла Блэр, цокая каблуками. Белая короткая шуба резко выделялась на фоне серых домов. Она обняла его за талию, но он не ответил.
Его тело было напряжено.
— Почему ты схватил её за руку? — обиженно спросила она. — Что вы делали вдвоём?
— Разбирались, — коротко ответил он.
Она протянула ему белый листок.
— Вот. Номер того парня. Эта ненормальная сказала, чтобы он оставил тебе контакт. Может, это её способ получить твой номер через него?
Он взял бумажку, мельком взглянул.
— Блэр, я очень устал, — глухо сказал он. — Мне пора в офис. Из‑за меня ты ещё и на пилатес опоздала.
— Ничего страшного, любимый, — прошептала она и поцеловала его.
Он машинально ответил на поцелуй, обнял её за талию.
Но при этом всё равно смотрел в ту сторону, куда ушла Хейли.
***
Хейли сидела на пассажирском сиденье, подтянув колени к груди и откинув спинку кресла назад. Сквозь полуприкрытые ресницы она наблюдала, как за стеклом автомобиля проносятся витрины дневного города. Остин, сидящий за рулём, неоднократно бросал на неё настороженные взгляды, особенно во время остановок на светофорах, но девушка молчала. Слишком многое клубилось в голове, чтобы начать говорить.
— Детка, ты в порядке?.. — наконец нарушил тишину Остин. Его голос был мягким, но тревожным. Хейли даже не отреагировала на обращение — лишь неопределённо промычала в ответ, будто её это не касалось.
— Я, если честно, в шоке. Это был твой бывший, да?.. Но ты ведь говорила, что до меня у тебя никого не было…
Слова Остина будто резанули по нервам. Она глубоко вздохнула, не отрывая взгляда от улицы.
— Остин, пожалуйста… Давай поговорим об этом потом. У меня раскалывается голова, и мне нужно на работу. Завези меня домой. Только не подъезжай близко — если отец увидит, во что ты превратил машину, он тебя в порошок сотрёт, — произнесла она уставшим, обессиленным голосом.
Повисла короткая пауза, но Остин снова заговорил, на этот раз серьёзно:
— Хейли… ты его всё ещё любишь?
Она резко повернулась к нему:
— Нет! С чего ты это вообще взял? У него уже есть девушка, между прочим.
Сказала — и замолчала. А внутри всё кипело. Хейли и сама не была уверена, сказала ли правду. Её трясло от злости — не только на Нейтана и его эффектную спутницу, но и на Остина, который своими нескончаемыми расспросами давил, словно не замечал, как ей плохо.
Он продолжал закидывать её вопросами — снова и снова, будто пытался выудить из неё признание, которого не было. И чем дольше он говорил, тем сильнее пульсировала боль в висках.
— Остин, прекрати, — резко бросила она, зажмурившись и откидываясь обратно в кресло. — У меня и правда болит голова. Я не хочу сейчас ничего обсуждать.
Он замолчал, наконец-то уловив, что дошёл до грани. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками дороги и её учащённым дыханием.