Глава 2. Дядя Гриша.
-Кровь моя холодна.
Холод её лютей
реки, промерзшей до дна.
Я не люблю людей.
После адовой, ужасно ненавистной квартиры из которой не прекращаясь, словно рекой лились крики, милая деревушка казалась раем.
Небольшие домики ярко окрашенные кое где, то голубой, то светло зелёной краской. В некоторых местах украшенные вырезанными по краям волнами, досками. Белые цветочки, ромашки, розочки и какие то ещё выведенные краской узоры и круглешки. Кое где краска облезла и вздулась, испорченная временем. Сам же дом "защищал" хилый, почти лысый, короткий забор. И видимо совершенно потерявший свою первоначальную задачу, он стоял просто как декорация. Ну и как же клумбы, усеянные кучами разных цветов непонятно почему так понравившимся бабушке.
При входе в дом лежал милый коврик для обуви, подаренный мамой когда та приезжала на выходные. После нашего переезда, она уехала на море зарабатывать деньги чтобы мы могли купить себе свой, новый дом, в новом городе и начать новую жизнь. Чуть дальше стояла старая русская печка, с местами облезлой, когда то белой краской что теперь была уже серой, а в некоторых местах чуть ли не чёрной от годами копившейся на ней грязи и копоти.
Но грела она хорошо. Настолько что иногда казалось что тепло исходившее от неё грело не только тело и душу, забираясь куда то глубоко внутрь. Поселяя в сердце тёплый огонёк надежды что вот так хорошо, тепло и уютно теперь будет всегда.
Старые половицы убитые временем иногда противно скрипели и прогибались под тяжестью тел. Ажурная, белая салфеточка, связанная заботливо бабушкой, украшала высоко прибитую к стене полочку в углу. На ней стояло множество икон и церковных свечек. Бабушка всегда была очень верующей. А я никогда в него не верил. В Бога. Его не было рядом со мной, с самого детства и по сей день.
Но всё это, каждая деталь придавала этому месту уют.
А когда солнце заходило в закат, пробиваясь в окно меж занавесок в горошек, то необычно красиво "обливали" комнату оранжевым светом.
Бабушка всегда говорила что в такие моменты я и сам был как солнышко. Мои рыжие, растрёпанные волосы и усеянное веснушками лицо освещала огромная улыбка. И сияла она куда ярче солнца. Я верил этому, верил всем сердцем и душой что всё будет хорошо. И отбросив все 11 лет жизни с отцом, как страшный сон жил дальше.
Каждому новому дню радуясь как последнему, не стягивая озорную улыбку с лица. Радовался, веселился и жил дальше.
****
Солнечные лучи бесцеремонно ворвавшись через открытое окно светили мне прямо в лицо. Будто специально. Сладко потянувшись в мягкой кровати, совсем без желания покидать её всё же слез.
С кухни доносился сладкий и манящий запах свежеиспеченных бабушкиных пирожков.
Запрыгнув в серые спортивные шорты и белую футболку я выскочил из комнаты.
- Как вкусно пахнет Ба. - усаживаясь за стол, уже мысленно поедал стоящие передо мной пирожки.
- я уж думала идти будить тебя. Время то уже! Обед! А ты всё спишь негодник. - пытаясь казаться устрашающей, бабушка с полотенцем в руках развернулась ко мне. Но её добрый голос и улыбка на состарившемся лице выдавали её. Не умела она злиться, слишком уж добродушной и мягкой она была.
- Твои волшебные пирожки спасли меня своим запахом, вырвав и цепких лап ночных кошмаров что не хотели меня отпускать. - вгрызаясь в сладкий пирожок я особо не вникал в смысл сказанных мною слов.
- Смотри только, они горячие ещё выдумщик. - возвращаясь к готовке сказала бабушка.
Наелся я как в последний раз, и крикнув бабушке на прощание "спасибо" вылетел из дома.
Вита, моя лучшая подруга написала мне сегодня, и очень обрадовала. У неё наконец-то появился мобильный и она хотела познакомить меня со своим приехавшим в гости братом.
Но эта новость заставляла меня испытывать довольно противоречивые чувства. Что-то внутри никак не унималось. Странное ощущение, что ничего хорошего не произойдёт на этой встрече. Но я решил проигнорировать это чувство.
Она никогда не любила говорить о своей семье. Да и право незачем было, ведь всё в деревне знали их проблемы. И старались помочь чем могут, едой или ночлегом. Когда оставаться в доме Вита уже совсем не могла.
Её отец алкоголик. Мерзкий, ужасный человек. Он напоминал мне отца, поэтому я ненавидел его ещё и за это. Мать же её сбежала когда ей было десять лет.
Все понимали что жить с таким человеком было невыносимо, поэтому не осуждали. Но я не мог понять, не хотел понимать почему же она бросила родную дочь этим тираном. А Вита просто ненавидела их обоих.
Уже сидя под нашим любимым деревом, огромным дубом рядом с речкой в груди неприятно кольнуло осознание. Голову наполнила страшная мысль, неприятно заставляющая холодеть кончики пальцев.
У Витамины не было брата. И телефона быть тоже не могло. А сама она вообще уехала три дня назад в гости к тёте. Я вспомнил. И от этого дышать стало трудно, руки вспотели, а в ушах зазвенело.
Она же говорила, так радовалась перед отъездом что тётя обещала ей когда та приедет подарить телефон который она так хотела.
Всё знали насколько хорошо мы ладим с Витой. Мы были не разлей вода, как брат с сестрой. Но кто же тогда писал мне сообщение, и зачем обманул? Было страшно.
- Данечка, милый ты всё же пришёл. - неприятным до мозга костей, метким прокуренным голосом позвал меня сзади.
И я знал этот голос. К сожалению знал. А он знал меня. Но хотел знать ближе, непозволительно ближе.
Это дядя Гриша. Друг семьи и уважаемый всеми в деревне. Педофил.
Я боялся его. Он всегда пытался сделать со мной что либо мерзкое как только мы остановились наедине. И всегда пугал, чтобы я никому не рассказывал об этом.
Я сразу понял зачем он здесь.
Мерзкая улыбка на мерзком лице. Ужасный пошлый взгляд, и липкие руки тянущиеся ко мне.
В следующий момент мой мир сломался пополам. Разделившись на до и после.
Я был слишком слаб чтобы отбиться. Худой и невысокий пятнадцатилетний мальчик против старого мужика ничего...совсем ничего не мог сделать. И кричать было бесполезно.
Почему?
Потому что мы с Витой любили тихие места, каким и было место под дубом рядом с рекой. В двадцати минутах от деревни.
Никто не услышал бы. Но я кричал. Пытался.
Я просто хотел умереть.
Провалиться сквозь землю и больше никогда ничего не испытывать, ничего не чувствовать.