Прощание
Лето сжалось до последних дней, как до тонкой ниточки, которую страшно натянуть слишком сильно — вдруг оборвётся. В лагере с утра стояла особенная суета: у корпуса лежали чемоданы, дети бегали за автографами, обнимались, обещали друг другу «точно, точно писать каждую неделю».
Пахло пылью дорожек, сухими сосновыми иглами и лёгкой грустью, которая всегда появляется в конце августа.
Аня стояла у окна своего корпуса, глядя, как на площадке малыши из Володиных отрядов обнимают Мишу, визжат и обещают вернуться в следующем году. Володя стоял чуть поодаль, наблюдая, как родители перетаскивают сумки и как грузят в автобус огромный оранжевый чемодан какого-то первогодка. Он улыбался, но улыбка давалась ему трудно.
Аня знала: они оба ждут момента, который неизбежен. И оба — боятся.
— Ты всё собрала? — спросила Лиза, расправляя свою форму так тщательно, словно от этого зависело что-то важное.
— Да, — ответила Аня, застёгивая рюкзак. — Только... всё ли.
Лиза посмотрела на неё внимательнее.
— Ты про Володю?
Аня не ответила, но и так было ясно.
— Иди к нему, — сказала Таня, появляясь из-за занавески. — Пока он сам не убежал.
«Да», — подумала Аня.
Но сердце всё равно колотилось слишком быстро.
Володя ждал её у пирса. Он стоял спиной к ней, руки в карманах, чуть ссутулившись — так он стоял всегда, когда думал о чём-то серьёзном. На воде лежала гладкая рябь. Солнце поднималось медленно, будто тоже не хотело торопить этот день.
— Привет, — сказала Аня, подходя ближе.
— Привет, — отозвался он, обернувшись. — Ты уже уходишь?
— Скоро будет перекличка перед посадкой.
Они замолчали. Казалось, что слова лишние, как будто любое из них может разрушить хрупкое равновесие.
— Как рука? — тихо спросила она.
— Нормально, — но он не посмотрел ей в глаза.
— Не ври.
Он усмехнулся.
— Ладно, ещё побаливает. Но я занимаюсь. Доктор сказал, что всё восстановится, если не запускать.
Аня кивнула.
Какое-то мгновение они просто стояли рядом, слушая плеск воды, крики собирающегося отряда, стук вагонных буферов на станции вдалеке.
Потом он сказал:
— Аня... я кое-что хотел тебе дать.
Из кармана рубашки он достал сложенный вдвое конверт. Без марок, без адреса, с её именем, написанным чуть неровным почерком.
— Это... что?
— Письмо, — сказал он, будто это было очевидно. — Для тебя. Только не читай здесь. Потом. Как будешь в поезде.
Она осторожно взяла конверт, будто в руках оказалась вещь, которую нельзя ронять.
— Хорошо, — тихо сказала она.
Володя посмотрел на озеро — долго, будто собираясь с мыслями.
А потом так же спокойно, но с твёрдостью, произнёс:
— Я буду поступать. В консерваторию. Как и планировал.
— Даже... несмотря на отца?
— Несмотря. — Он впервые повернулся к ней полностью. — Я понял: если я откажусь от этого сейчас, когда мне семнадцать, то потом не смогу простить себе.
Он выдохнул.
— И... я хотел, чтобы ты это знала.
Аня почувствовала, как внутри всё отозвалось тихим, тёплым звуком — как будто в глубине души тоже была своя маленькая клавиша.
— Я верю в тебя, — сказала она.
И это было не просто поддержкой. Она говорила так, будто это — факт.
Володя опустил голову, скрывая улыбку.
— Вот почему письмо, — продолжил он. — Потому что... вслух я всё не смогу сказать. Ты знаешь, я не мастер таких дел.
— Я знаю, — мягко сказала Аня.
Оглянувшись что по близости никого нет. Аня подошла ближе — и быстро, почти решительно, обняла его.
Так крепко, как никогда прежде.
Володя сначала замер, будто не верил, что это происходит. Потом осторожно прижал её к себе здоровой рукой, стараясь не касаться повреждённой. Он вдохнул запах её волос, тёплый, солнечный, травяной — тот самый, который теперь будет помнить.
— Спасибо... за лето, — прошептала она.
— Тебе спасибо, — ответил он так же тихо. — Ты сделала его... правильным.
Они отстранились прежде, чем кто-то заметил.
Резкий крик из лагеря пронзил воздух:
— Станция! Первый и второй отряд — на построение! Повторяю...
— Вот и всё, мне... пора.
— Знаю.
Они пошли по тропинке рядом. Ни один не говорил. Был только хруст хвои и их шаги — медленные, будто каждый пытался выиграть себе хотя бы несколько секунд.
У перрона стоял поезд. Гудел, шипел паром, словно тоже торопил.
Лиза и Таня уже махали ей, зовя в вагон.
Аня повернулась к Володе.
Он смотрел на неё так, как смотрят на человека, которого отпускают, но не хотят отпускать.
— Я напишу, — сказала она.
— Я... тоже, — тихо ответил он. — Обещаю.
— Володя?..
— Что?
— Ты ведь приедешь в следующем году?
Он улыбнулся — устало, искренне, немного по-взрослому.
— Если возьмут снова вожатым — приеду. А если нет... всё равно приеду. Найду способ.
Она кивнула. И только тогда поняла, что конверт в её руке дрожит — не от страха, а от того, что сердце бьётся слишком быстро.
— Ну... до встречи? — спросила она.
— До встречи, Аня.
Она шагнула в вагон.
Володя стоял на перроне, пока поезд не тронулся.
Пока вагоны не начали медленно уезжать вдоль сосен.
Пока она не высунула руку из окна — и он поднял свою, расправляя пальцы, будто касался клавиш.
Пока расстояние между ними не стало слишком большим.
Но внутри обоих осталось одно общее чувство — тихое, уверенное:
они ещё увидятся.
В вагоне Аня села у окна, сжимая конверт. Лиза и Таня что-то оживлённо обсуждали, но она их почти не слышала.
Поезд дёрнулся, медленно тронулся, лагерь поплыл назад — сосны, вышка, пирс, корпуса...
Аня разорвала край конверта.
Внутри было два листка.
Почерк чуть неровный — рука ещё не слушалась.
На первом было написано:
«Аня, спасибо за то, что ты была рядом, когда я боялся.
За то, что веришь в меня громче, чем я сам.
Если у меня что-то получится — это будет немножко и твоя заслуга.
И если однажды ты начнёшь сомневаться в себе, перечитай это письмо. Я видел твои рисунки, и я знаю — ты сможешь всё, что захочешь.
Просто иди.»
Ни признаний, ни пафоса.
Только искренность.
На втором листе была маленькая зарисовка — тонкие линии, уверенный штрих.
Он нарисовал её.
Как она сидела на пирсе, слушая музыку, согнув ноги и смотря вперёд.
Аня улыбнулась сквозь подступившие слёзы.
Он остаётся.
И ждёт.
И верит.
Поезд уходил вперёд, а лето оставалось позади — но теперь уже не казалось потерянным.
Так заканчивалась первая часть их истории.