Разочарование
Зал для балов в особняке мэра города гудел, словно встревоженный улей, но вместо мёда в воздухе висели звуки смеха, переливы дорогого шампанского и дурманящие ароматы масляных духов, смешанные с тонким запахом полированного дерева и старой пыли. Сотни масок, скрывавших истинные лица, танцевали под мирные ритмы оркестра, словно марионетки в руках невидимого кукловода.
Среди этого блеска и суеты, в стороне, у одной из колонн, стоял Егор Линч. Его маска, простая и тёмная,скрывала лишь половину лица, но даже сквозь неё сквозили усталость и напряжение. В руке он держал бокал с шампанским, но ни капли не выпил, его внимание было приковано к толпе. Он был здесь не ради веселья, не ради обмена любезностями. Статьи о пропавших людях, все зацепки, слухи и настороженность граждан вели к особняку мэра, из-за чего он и здесь.
В этом балу из тщеславия и лжи. Его зеленые глаза, непривычно серьёзные, пронизывали толпу, ища что-то, что выбивалось бы из общего хаоса.
Тем временем, Генри Лэмбтон наблюдал. Он не стремился быть в центре внимания, предпочитая позиции, дающие полный обзор. Его собственная маска, из черного бархата, полностью скрывала верхнюю часть лица, оставляя открытыми лишь безупречно очерченные губы и часть подбородка. Его костюм, сшитый по индивидуальному заказу, сидел идеально, подчеркивая строгую элегантность. Мэр, мелкий и тщеславный человек, лично прислал приглашение, не подозревая, что это скорее Лэмбтон оказал ему честь своим присутствием, нежели наоборот. Его интересы здесь были глубже, чем простые светские беседы, и гораздо шире, чем скромные расследования Мистера Линча.
Давящая атмосфера бала для Линча была почти осязаема. Он с трудом сдерживал раздражение от приторных, смешанных запахов мяты, сладкого шалфея и чего то приторно сладкого, которые казались ему тошнотворными. Высокие потолки, увенчанные массивными люстрами, отбрасывающими золотистый свет на великолепные гобелены и искусную резьбу на стенах, создавали иллюзию идеальной сказки, где принцы и принцессы кружатся в беззаботном танце. Но для Егора всё это было лишь пылью в глаза.
До его ушей доносились обрывки светских бесед – дамы жаловались на неподходящие к туфлям сумки, мужчины обсуждали курсы акций, и ни слова о том, что действительно имело значение. Маски, блестящие, украшенные стразами и перьями у женщин, или неприметно-черные, из кожи и без, с тонкими узорами у мужчин, скрывали лица, но не скрывали пустоты, которую чувствовал Егор, глядя на это общество. Он был здесь чужим, его классический черный костюм, под которым белая рубашка слегка растрепалась, казался слишком простым на фоне этой пышности. План был зыбким, а здесь, среди этих масок и фальшивого блеска, выполнить его казалось почти невозможным.
Взгляд Лэмбтона скользил по залу, мимо масок, танцующих пар, блеска украшений, пока не остановился на знакомой фигуре у колонны. Маска могла скрыть многое, но эти глаза... Эти особенные, пронзительные зелёные глаза. В них горел тот же огонь, что и при их прошлых, менее приятных встречах. Огонь, который Лэмбтон научился узнавать, и который всегда вызывал в нём особый, исследовательский интерес. Он наблюдал за Егором Линчем несколько минут, оценивая его движения, его сосредоточенность, его неприятие к окружающей его мишуре. Линч был, как всегда, словно дикий зверь, случайно забредший на приём к людям.
Генри медленно, почти бесшумно скользнул сквозь танцующие пары, которые, закрученные в вихре собственных эмоций и чужих тел, не обращали внимания ни на что, кроме своего сиюминутного удовольствия. Его путь был безупречен, ни единого столкновения, ни единой случайной паузы. Он остановился в нескольких шагах от Мистера Линча, позволяя тому ощутить его приближение, прежде чем
нарушить тишину.
— Мистер Линч,— голос Генри прозвучал ровно, без единой фальшивой ноты, но с лёгкой, едва уловимой усмешкой, — не ожидал увидеть Вас в таком месте.
Егор резко вздрогнул, повернувшись к Лэмбтону. В его зелёных глазах мелькнула настороженность, затем, узнавание, смешанное с нескрываемым раздражением. Он не произнёс ни слова, лишь пристально смотрел на Генри, словно пытаясь прожечь сквозь бархатную маску.
— Позвольте, я полагал, что Ваша сфера деятельности лежит в несколько иных плоскостях, далёких от светских раутов,— продолжал Лэмбтон, делая ещё один шаг, сокращая дистанцию. — Хотя, возможно, Вы и здесь по делу.
Генри сделал паузу, позволяя Линчу переварить его слова, ощутить лёгкий укол подозрения, который он умело внедрил. Вокруг них пары кружились в вальсе, их платья и костюмы сливались в единый калейдоскоп.
Никто из них не замечал холодной игры, разворачивающейся на их фоне.
Линч был растерян от внезапного вмешательства в его личное пространство. Хотя, это слово в данный момент, совсем не подходил, но ответит, он все же решил.
- Что если и так? Разве это Ваше дело?
- Все, что происходит в радиусе моей видимости, становиться моим делом. Особенно, если это касается такого... интересного человека, как Вы.
Затем Генри медленно протянул ему руку, перчатка идеально обтягивала его ладонь. Жест был безупречен, галантен, но в то же время — властен, не терпящий отказа. Его глаза, скрытые за маской, были прикованы к лицу Линча, изучая каждое углубление, и.. глаза.
— Так что, Мистер Линч, — произнёс Лэмбтон, чуть склонив голову, — разделите со мной Ваше время?
На его приглашение Егор Линч не ответил сразу. Его зелёные глаза, с редким карим отливом вокруг зрачка, в которых горел вызов, сначала расширились от оцепенения. Застигнутый врасплох, он не ожидал такой прямой, наглой демонстрации власти, замаскированной под галантность. В его взгляде промелькнула искра опасного интереса. Уступить? Никогда. Отказаться? Значит, позволить Лэмбтону увидеть слабость, позволить доминировать, демонстрируя контроль. Нет, он не даст ему такой лёгкой победы. Это был вызов, и Линч, вопреки своему изначальному нежеланию, принял его.
С едва заметным напряжением, выдававшимся лишь лёгким, едва уловимым движением челюсти, Егор Линч медленно поднял свою руку. Его пальцы, чуть прохладные, коснулись перчатки Лэмбтона. В этом касании не было тепла или согласия, только холодное, просчитанное сопротивление.
— Что ж, Мистер Лэмбтон, — его голос был тихим, почти неразличимым на фоне музыки, но в нём звенела сталь. — Полагаю, отказать Вам было бы... невежливо.
Улыбка Генри слегка углубилась, но глаза, скрытые маской, оставались холодными и изучающими. Это был ожидаемый, но оттого не менее приятный исход.
— Именно так, Мистер Линч. Вежливость — всегда ценится. Даже в столь... неформальной обстановке,
— произнёс Лэмбтон, мягко, но уверенно, сжимая его ладонь ровно настолько, чтобы установить свой контроль, но не выдать агрессии. — Пойдёмте же. Музыка весьма располагает.
Генри повёл его к центру зала, где пары кружились в вальсе. Его движение было плавным, уверенным, не оставляя Линчу выбора, кроме как последовать за ним. Когда их тела приблизились, Генри аккуратно положил свою свободную руку на спину Егора, чуть выше поясницы. Его прикосновение было легким, но
властным, направляя его движение.
— Ваш танец, Мистер Линч, напоминает мне несколько... неуклюжего охотника, который оказался в ловушке, но все еще пытается казаться хищником, — прошептал Генри, наклонившись к его уху. Его голос был низким, едва слышным только для него. — Расслабьтесь. Здесь Вам нечего бояться. Пока что.
«Пока что» – это было предупреждение, обещание, угроза. Егор прекрасно понимал этот язык, и насторожился от внезапной смены настроения.
Они кружились в танце, подчиняясь старинной мелодии вальса, что заставляла тело двигаться, несмотря на его волю. Линч был плох в танцах, особенно в бальных. Его движения были слишком резкими, неловкими для этой грациозной формы искусства. Он привык двигаться в бою, в погоне, в бегстве – там, где каждый шаг был целью, а не выражением.
Его тело сопротивлялось, но Генри Лэмбтон вёл его с безупречной лёгкостью.
Генри, напротив, двигался плавно, мощно, каждый его шаг был выверен до миллиметра. Он словно вёл не партнёра, а марионетку на невидимых нитях. Его рука на спине Егора была уверенной, его пальцы, слегка сжимающие ладонь Линча, направляли каждое движение, исправляя его огрехи, заставляя подстраиваться под свой ритм. Их тела двигались в унисон, хотя разум Егора отчаянно сопротивлялся этому единению. Со стороны они казались прекрасной, идеально синхронной парой, ничем не хуже тех десятков, что кружились
вокруг.
Но именно между Линчем и Лэмбтоном чувствовалось это почти осязаемое напряжение. Воздух вокруг них словно искрил, наполненный невысказанными словами, скрытыми угрозами и незримой борьбой воли. Они выделялись в этом зале, притягивая взгляды, даже сквозь маски. Казалось, вокруг них образовалось некое энергетическое поле, отталкивающее других.
Постепенно, одна за другой, пары начали отступать от центра зала, давая им больше места. Люди образовывали круг, наблюдая за двумя мужчинами, что продолжали кружиться в центре. Музыка играла, но теперь казалось, что она звучит только для них двоих. Дамы шептались, прикрывая рты веерами и перчатками, их глаза, десять минут назад полные равнодушия, теперь горели живым любопытством и легким осуждением, смешанным с чем-то еще – с возбуждением и некой интригой. Джентльмены смотрели с неким презрением, но в их взглядах тоже читалось затаённое восхищение этой
неприкрытой демонстрацией власти и сопротивления.
Для Егора и Генри весь мир сузился до пространства между ними. До прикосновений, до взглядов, что пронзали маски. Им было не до мнения других. В этот момент существовали только они двое, разделяя время, танец и эту странную, электрическую связь, что их объединяла. Генри, наклонившись к самому уху Линча, снова прошептал, его голос был глубоким, почти ласковым.
— Видите, Мистер Линч? Иногда, чтобы выжить, нужно просто следовать указаниям. И довериться тому, кто ведёт.
Его пальцы чуть сильнее сжали талию Егора, направляя его в виртуозный поворот, который Линч, сам того не осознавая, выполнил безупречно.
Он ловил каждый взгляд, каждое едва заметное движение Лэмбтона, отвечая на его вызов с присущей ему дикой, неукротимой силой.
Мелодия вальса достигла своего апогея, набирая силу и скорость, увлекая их в вихре. И в самый кульминационный момент, когда оркестр достиг последней, самой страстной ноты, Генри резко повёл. Он прижал Егора ближе, одной рукой крепко фиксируя его талию, другой сжимая его ладонь, и, не давая времени на сопротивление, резко откинул его назад.
Тело Линча выгнулось в дугу. Его голова стремительно опустилась вниз, его волосы чуть не коснулись холодного, отполированного мраморного пола. Маска съехала набок, обнажив часть скулы и напряженную линию челюсти. На мгновение показалось, что он рухнет, но стальная хватка Генри не позволила этому случиться. Лэмбтон держал его крепко, надёжно, его тело было единственной опорой для Егора, его сильная рука не давала ему упасть, поддерживая его в этом почти невозможном, театральном прогибе.
Они замерли так, в этой напряжённой, почти эротической позе, посреди круга изумлённых зрителей.
Музыка оборвалась резко, оставляя за собой лишь эхо оглушительной тишины. Генри наклонился над Егором, их маски почти соприкасались, их взгляды, несмотря на ткань и бархат, были прикованы друг к другу. В глазах Лэмбтона читалось холодное торжество и глубокий, всепоглощающий интерес. В глазах Линча, вынужденно запрокинутых, горела ярость и непоколебимая, хотя и бессильная, воля к сопротивлению.
Затем, столь же плавно, как и вёл танец, Генри осторожно, но уверенно поднял Егора обратно в вертикальное положение. Его хватка ослабла, но не отпустила совсем, позволяя Линчу вновь обрести равновесие. Маска Егора слегка поправилась, скрывая его лицо, но не скрывая волны ярости и унижения, что прокатилась по нему.
Генри отстранился на один шаг, его движения были безупречны. Он отпустил ладонь Егора, затем изящно и почти незаметно поправил манжеты своего пиджака. После этого, не отрывая взгляда от Линча, Генри Лэмбтон медленно и безукоризненно склонился в глубоком, почти театральном поклоне – жест абсолютного джентльмена, завершившего свой танец.
— Благодарю Вас за столь... запоминающийся танец, Мистер Линч,— произнес он тихим, ровным голосом, в котором не было ни тени насмешки, лишь холодная учтивость.
Поднявшись, Генри бросил на Егора последний, пронзительный взгляд, в котором читалось нечто большее, чем просто прощание. Затем он развернулся и, не оглядываясь, уверенным шагом направился прочь, растворяясь в толпе, которая тут же, словно по команде, вновь пришла в движение, заполняя центр зала.
Егор Линч остался стоять один, в самом центре, окруженный шёпотом и взглядами, словно брошенный на сцене актёр после последнего поклона. Его сердце всё ещё колотилось от напряжения, а в горле стоял ком невысказанного гнева. Этот танец был завершён. Но игра только начинается.