Твоя сестра...
Близился конец учебного дня, Лиля сидела в школе: слегка уставшая и вечно зевающая из-за недостатка сна, она писала очередные конспекты. Но девушка знала одно- через десять минут ее должен забрать Денис Алексеевич для очередного собрания. Сборы, взносы и вся подобная ерунда стала для Шимченко днем сурка- она не знала, что ей делать в такие скучные моменты, когда кого-то отчитывали, и потому просто делала вид, что писала что-то важное в тетради (что-то вроде "кто, когда и сколько последний раз приносил очередные 30 копеек на взносы").
И вот, периодически поглядывая на часы, она вдруг резко соскочила, как только в класс зашел руководитель со словами:
"Шимченко, Ронин, Елисеева, Константинов, Курченко- в актовый зал".
И украинка, вместе с остальными, быстрым шагом направилась туда, куда приказным тоном указал Коневич. Пожалуй, единственное, что ее интересовало сегодня- кто и за что вылетит из ВЛКСМ. И рыжая очень надеялась, что точно не она... Их завели в зал.
Каждый комсомолец сидел на передних свободных рядах, и каждая пара встревоженных, признающих себя виноватыми даже в том, что они не делали глаз глядели прямо на покрасневшего от возмущения руководителя, который встал у сцены и со сложенными на спине руками заговорил громким голосом, пока в зал входили как комсомольцы из других школ и колледжей, так и партийные "важные хрены"- как бы их назвал Валера. По крайней мере, так думала Лиля.
—Назовите мне обязанности комсомольца в части В, —Грозно начал Денис Алексеевич.
—Вести решительную борьбу со всеми проявлениями буржуазной идеологии, с тунеядством, религиозными предрассудками, различными антиобщественными проявлениями и другими пережитками прошлого, всегда ставить общественные интересы выше личных, —Ответил светловолосый Константинов, встав с места.
—Верно. Так вот, в наших кругах затесался господин-тунеядец. Или госпожа.-Наконец произнес Денис, складывая руки на груди.-Значится, вчера, в двенадцать часов вечера сотрудники нашей милиции обнаружили двух молодых и несовершеннолетних за автомобилем. И скорее всего в нетрезвом виде. Вопрос каждому комсомольцу- считаете ли вы ЭТО достойным поведением членов комсомола?
—Никак нет!—Синхронно ответил каждый, сидящий в зале.
—Отлично. И сидящий здесь знает, что виноват. Но именно тогда он — борец с тунеядством, борец с беспорядком в нашей Казани, вдруг подумал, что его собственные интересы важнее интересов общества. Это уже будущий уголовник, так?
—Так, так! —Ответили комсомольцы.
—Я попрошу по хорошему провинившегося встать с места, чтобы каждый посмотрел на героя нашего времени.
Тем временем, замечая, что никто не встает, Шимченко впервые за долгое время почувствовала, как сердце потихоньку сжимается, а дыхание учащается. И как только она захотела приподняться, Денис мельком взглянул на нее и вдруг крикнул:
—Курченко, встань! Сидящий сзади рыжеволосой брюнет вдруг встал с места и рефлекторно вышел к руководителю, уже доставая комсомольский билет на сдачу. -Вот. Поглядите. Дмитрий, чем вы думали в тот момент?
—Ничем, —Ответил ему одноклассник украинки, пока Коневич резким движением вырывал из его рук документ.
—Ничем. А зачем в комсомоле те, кто не умеет думать? Надеюсь, вы, Дмитрий, понимаете, что то, что секунду назад было в ваших руках, ничего не значит? Вы опозорили и себя, и в том числе ВЛКСМ. Это позор! Просто позор. Каждый сидящий здесь никогда не позволит себе вождение без прав, к тому же в нетрезвом виде, тем более зная, что подведет и себя, и в том числе каждого сидящего здесь. Ваше слово?
—Я...—Дима, почесав кудрявую голову и снимая с себя значок, взглянул на побледневшую одноклассницу, смотрящую на него выпученными глазами. —Считаю правильным исключение. Это было бы не по справедливости, если бы я оставался здесь.
—Именно. А мы, что, когда-то действовали не по справедливости, коллеги?—Спросил Денис, обхватив предплечье такого же побледневшего, как и Лиля, нарушителя порядка. —Попрошу вас больше не появляться здесь.
Дима тут же выбежал из зала, пока Коневич объяснял каждому комсомольцу устав уже заученный сотый раз.
И под конец, выходя из зала, из всех именно Лиля, облегченно вздохнувшая, впервые подошла к Курченко, приобняла за спину одноклассника, и обычной, но такой понимающей фразой сказала: «Сочувствую. Зато больше так не попадешься».
После чего девушка мгновенно направилась в раздевалку, чтобы наконец пойти к своей сестре. Дойдя до ее квартиры, Лиля даже без стука вошла в квартиру, ибо знала, что сегодня у Леси выходной, а это значит, что можно спокойно посидеть и у нее, как у самого близкого ей человека..Если, конечно "того хмыря" не будет дома.
—У вас, что, так рано уроки закончились?—Встретила ее брюнетка, обняв рыжую за плечи
—Да-а..—Протянула комсомолка.—Собрание было, потом всех же отпускают.
Ответила Лиля, тут же направляясь к коту. Видя, что Олеся куда-то спешно одевается, украинка тут же задала вопрос:
—Ты куда-то собираешься?
—Да. Мне надо быстро сходить в библиотеку. Но если что, я приду через часик. А ты отдохни – налей чай, я вот час назад булочки готовила. Если что..В общем – отдохни, телевизор посмотри там.. Хорошо? А я через час приду, и ты расскажешь что за собрание было. —С улыбкой заботливо произнесла Леся, застегивая на себе пуговицы белой рубашки и идя в прихожую.
—Ладно..—Кивнула головой Лиля, наблюдая за тем, как сестра уходит. Теперь она дома хоть и не одна, а с Фунтиком, Лиля потерла красноватые от недосыпа глаза, взяла неизвестную ей книжку с полки, и увалившись на диван, открыла первую страницу.
Паша ехал домой с небольшим разочарованием. Прибыль, которую ему отдал Илья была меньше, чем обычно. Сутулый связал это с тем, что многие с наступлением тепла уехали «закупаться» в Москву. Кащей, конечно, в восторге не был, но головой понимал, как работает рынок и поэтому радовался и этому. Большую часть всё равно получал он, как организатор, тем более все вопросы решал тоже он и в отличии от большинства Универсама Паша умел договариваться без драк и войн. Потом свой процент получал Илья Сутулый, потому что именно он занимался финансами и как никак следил за рынком на постоянной основе, регулируя мелкие вопросы. Остальные пацаны всегда сменяли друг друга и получали деньги за «смены». Паша придумал отмечать их «рабочие» дни в тетрадь и установил ставку в «смену», а следить за этим доверилось как раз Илье. Обычно в смену работали двое пацанов, и они просто ходили туда-сюда, прослеживая чтобы никто не воровал или не делал ещё чего-то такого.
Кащей проголодался, поэтому надеялся, что Леся приготовила что-то вкусное. Паша без раздумий открыл входную дверь в её квартиру, снял верхнюю одежду, кладя ключи от машины в правый карман и шагнул вперёд:
—Леся, что на обед?
Все это время Лиля лежала расслабленно и максимально неподвижно: читая книгу, она гладила Фунтика свободной рукой, пока тот упирался носом ей в шею и положил голову на рыжие локоны. Из окна слегка дул холодный ветер, а светлый уютный интерьер дома сестры давал ей возможность невзначай задремать. И пока она мирно засыпала под флисовым пледом, Фунтик первый услышал приближающиеся к входной двери шаги. Обычно кот сразу догадывался по шагам, что идет именно хозяйка, однако буквально недавно в квартире затесался новый человек, и его шаги он также узнал. Он промяукал, чтобы разбудить Лилю, и та нехотя открыла свои глаза уже к тому моменту, когда Паша вошел в квартиру, и комсомолка нехотя побрела в коридор.
Олеси в квартире не было. Вместо этого Паша наткнулся на рыжеволосую комсомолку с которой встречался Турбо. Паша облизнул губы. Конечно, он помнил, что она сестра Олеси, но он не ожидал увидеть её в квартире без самой Олеси.
—Привет, —поздоровался он и не зная, что делать дальше просто пошёл на кухню, открывая окно, чтобы покурить.
К ее удивлению, это была не Олеся. Хотя..она бы и не вернулась так рано- прошло всего пять-десять минут с момента ее ухода. Но больше всего девушку смутило то, что он даже не поздоровался с Лесей, хоть наверняка и думал, что она дома.
—Ну..Здравствуй, Павел, —Ответила она, проходя на кухню и садясь на стул.-Покурить пришел, как я понимаю?
Украинка почувствовала дискомфорт в его присутствии. И дабы себя занять, девушка взяла лейку, стоящую на полу, налила воды и принялась поливать комнатные цветы. Правда, несмотря на на то, что она пыталась сделать вид, мол, занята, Шимченко не заметила, как вода полилась уже через край горшка.
—Я домой пришёл, —Кащей медленно затянул сигарету, перекручивая её пальцами. Девчонка вызывала у него забавные чувства.
Она лишь промычала в ответ, наконец замечая, что вода из цветочного горшка полилась через край и тут же поставила лейку на пол.
—А я жду, пока вы покурите...И уйдете, —Лиля опустила взгляд и на секунду высунула язык, усмехаясь с самой нелепости их встречи. Чувствовала ли она страх, может быть дискомфорт при нем? Совершенно нет. Он выглядел слишком спокойным, чтобы она как-то боялась его, но неприятный осадок от встречи все же оставался, ведь он- главный в группировке, и кто знает, где был бы сейчас Валера, если бы не такие как Паша?
Она была смелой — таких сейчас встретишь редко. Все девчонки её возраста стараются быть скромными и прилежными, а не болтаться с группировщиками и уж тем более стараться не говорить с их представителями лишний раз.
Вообще для Кащея было странным, что она продолжала быть в комсомоле, встречаясь с Турбо. По опыту, если девчонка начинала ходить с пацаном то, она больше ничем общественным не занималась, проводя всё своё время в кругу уличных. Паша взглянул на яркий красный значок, который красовался на груди девушки и указал на него той самой сигаретой, растягиваясь в улыбке:
—За Валерку не предъявили ещё что ли? Или правила сменились?
Комсомолка встала у стены, и с явной неприязнью усмехнулась:
—Судя по твоему внешнему виду, у тебя печень еще не сменилась — ты про это думай лучше. Паша, Паша, Паша..Кощей.—Вспомнив его "погоняло", Лилю вдруг «пробило» на самый громкий смех. И действительно — выглядел он, по ее мнению, явно не как бессмертный:
—А если я вставлю иглу в швейную машину, тебя сильно будет колбасить? Какой ужас..У меня, видимо, сестра явно не тем местом думала. Я ей не успела объяснить, что не все Иванушки- дураки, и не все Кощеи- бессмертны.
—А мы не в сказке, к сожалению, —Паша посмотрел на сигарету. Оставалось совсем немного табака и поэтому Кащей глубоко затянулся, так, чтобы тление дошло до фильтра.
—К сожалению, —Усмехнулась она. И как только он шагнул к ней, Лиля отошла в сторону, но не отводила глаз и уверенно глядела на него ехидным конопатым лицом с ямочками.
—Очень смело, —Паша наконец затушил бычок о пепельницу, сделаную из жестяной банки, которую он благополучно перенёс в квартиру Олеси из своей. —Смело пытаться задеть мужика, которого ты не знаешь и который явно сильнее тебя, когда ты в квартире одна, —Кащинский вдруг шагнул к Лиле. —Или ты думаешь все такие как Валера?
Паша чуть наклонился, заглядывая в глаза Лиле. Голос его стал низким, а лицо слишком серьёзным.
—Я же могу оскорбится и, —он слегка сдвинул брови к переносице, как бы задумываясь, что он мог бы сделать.—Слышала, что на улицах творится?
Секунда.
Паша со звуком ухмыльнулся и выпрямился во весь рост, расправляя спину:
—Дам совет: когда рядом нет того, кто тебя защитит — не делай глупостей.
—А что случилось? Обиделся? Может прямо здесь ударишь меня со слезами от грусти?
Шимченко была слегка напряжена. Но чувствовала ли она страх перед ним? Никак нет. Он ее напрямую и злил, и смешил тем, как пытался напугать, потому что комсомолка знала одно- он ничего не сделает то ли из-за комсомола, то ли из-за Леси. И Лиля тут же вспомнила свою сестру. Опустив голову, на кухне послышался тихий смешок тонкого голоса.
—Леся будет расстроена, если ты меня обидишь...
Паша пересел на стул. На самом деле вести диалог с девчонкой не хотелось — энергозатратное занятие, но Паша продолжал смотреть на неё тёмными глазами, слегка улыбаясь. Она отличалась от Олеси кардинально. Рыжеволосая была дерзкой и смелой, и Паша такие качества в девушках не одобрял. Точнее он считал, что такие качества нельзя было показывать. Таких выскочек, как Лиля сожрут, но плюсы тоже были, Лилю смогли бы сожрать только хищники покрупнее.
—Ну ты из меня кого делаешь то? Беспредельщик какой-то, —Паша взял со стола какую-то конфетку, разворачивая фантик.
Он чувствовал себя в своей тарелке, даже когда Лиля пыталась задеть его. Паша понимал, что это просто маленькая девочка и яростно реагировать на неё было бы совсем глупо. Кащей не был вспыльчивым человеком. Он прекрасно понимал, что и кому говорить можно, а что нельзя, поэтому и держался на улице столько времени и умудрился стать страшим среди пацанов, даже с тем условиям, что на все эти «пацанские» правила ему часто было наплевать.
—Да, Леся действительно будет расстроена, —Паша взял в руки спички, зажёг одну и поставил чайник на плиту. —Чай?
—А ты не беспредельщик? Столько молодых пацанов погубил...—Пробормотала Лиля, выражая истинную причину того, почему она так относится к избраннику своей сестры.
—Это-ж они из-за таких как ты не видят авторитета ни в родителях, ни в учебе. Знаешь, как легко вычислить "ваших" по одному лишь отношению к учителям? А вот Олеся знает. Зато видят авторитета...криминального. Да...
Девушка действительно выразила это с некой внутренней агрессией, и дай ей в ответ одно неверное слово- эта агрессия может перейти как минимум в крик со стороны рыжеволосой. Как только она заметила, как Паша ставит чайник на плиту, из уст комсомолки вновь вышла язвительная шутка, проявляясь той же неприязнью, хоть она и старалась оставаться спокойной:
—Ого, я думала ты ничего слабее водки в жизни не хлестал...Это Леся так повлияла? Хотя...Давай.
Паша повернулся на девушку и скривил улыбку. Они действительно думали, что старшие затаскивают пацанов в группировку силком? Паша облизал губы. Конечно, он понимал, почему пацаны приходят к ним. Одни из-за ситуации в семье, другие из-за того, что им нравится быть хоть с кем-то, а некоторые из-за того, что не хотят быть чушпанами. И последняя причина была самой распространенной последнее время. Закон улицы был прост: либо ты, либо тебя. И многие были слишком трусливы или слабы, чтобы давать отпор. Паша к таким не относился никак. Выбрал пацанов — будь добр соблюдать их правила, но обвинения в причастности к «набору» были для него слишком резкими:
—Реально думаешь я за шкирку кого-то тащу? Сами приходят и даже не я решаю будет ли пацан принят. Это решает как раз твой паренёк. Он рассказывал, что он смотрящий за возрастом? Валера принимает мальчишек, он проверяет их на стойкость, бьёт им прям сюда, —Паша указал себе на нос, —чтобы проверить, как они выдержат удар.
Паша поставил на стол две кружки, налил туда заварку, а потом подлил кипятка из чайника.
—Не старайся меня задеть, Лиль. Нравится думать, что во всём виноват я? Думай, но поспешу огорчить, если я вдруг уйду — будут другие.
Услышав слова о Валере, Лиля невольно стиснула зубы, издав легкий скрежет челюстью. Что-то, а слышать даже то, как Валера сам поддерживает весь беспредел, для девушки было самым ужасным моментом в разговоре. Она не хотела ни верить, не знать, даже не думать о том, что тот, кто так нежно обнимал ее ночью, днем является одной из части столицы Татарстана. Сидя за столом, рыжая наконец отвела взгляд от Паши, свела брови к переносице, и с задумчивым видом посмотрела на Фунтика, что шел к ним с неким интересом и даже потерся об ноги Кащинского.
—Если бы не такие как ты, он бы и не думал о мордобое. Это же ты для него пример.-Зарычала Лиля, переводя взгляд на пашу. Теперь она глядела на него уже не с неприязнью, а откровенной яростью. Казалось — вот-вот, и ему прилетит пощечина.
—Лиль, давай будем смотреть правде в глаза, —он отпил небольшое количество чая из кружки. —Такое уж у нас время.
Паша понимал, что девушка была зла на него, на всё, что происходило вокруг них, потому что мир в котором жил её любимый человек, да и она сама, не мог позволить ей быть идеально счастливой. Паша прекрасно понимал, что Лиля и Валера разные и это им мешало, а Валера вряд ли смог бы быть другим. Паша смотрел на пацанов немного под другим углом и большинство из них не смогли бы сделать что-то большое. Большинству из них просто предначертано погибнуть в драке или отсидеть срок и ничего с этим никто не мог сделать. И Паша действительно считал, что Валера не смог бы выбраться выше. Он импульсивный, он глупый и принципиальный человек. Туркин просто не может жить по-другому и отчасти Паше было его жалко. Но сейчас ему было жаль ещё и Лилю. Любить человека, который не может жить без понятий это пропасть.
—Он не изменится, —Паша поджал губы. —Только не пытайся мне что-то доказать, ладно? Я знаю о чём говорю. Лучше смирись и прими это, либо беги, пока не стало поздно.
Паша действительно не хотел говорить с ней об этом, зная, что споры и обсуждения ни к чему не приведут.
—Удобно спихнуть все на время, да?..Зато я понимаю почему тебя выбрала Олеся. Не, а что? Ты ж никогда не скажешь напрямую ни мне, ни ей: "да, я такой. Я- тунеядец, ранее по любому не просыхающий вместе со своими пацанами, которые для меня как рабочая сила, дающая мне власть. И выбрал я тебя, Олесенька, потому что ты удобная, и просто так уже послать меня не сможешь. И никто не сможет, потому что я очень хорошо устроился подхалимом с вертлявым языком". Оно и понятно: ей дай немножко внимания- и она будет самой услужливой женщиной в этом свете. Потому что не знает- что такое, когда тебя по-настоящему любят. Вот меня любят родители. Меня любит Валера. А если бы у меня был отец-майор милиции, который услужливо подлизывал каждому бандиту в станице и потому пьющий каждый вечер, а потом ходи с разбитой губой- я бы тоже такого как ты выбрала. Так, от отчаяния.
—Наконец вырвалось из уст Лили то, о чем она хотела промолчать, но злость настолько затуманила разум, что рыжая уже совсем не понимала, что прямо сейчас говорила о собственной сестре.
Но рот Лиля закрыла только тогда, когда услышала страшную для нее фразу: "Он не изменится". Голубые глаза взглянули прямо на Кащинского с особым, казалось, неестественным блеском наступивших слез боли от каждой новой фразы Паши. Комсомолка искренне отказывалась верить в его слова, не принимала их, но знала, что все, что он говорит- правда. Ругаться расхотелось. Вместо этого она прикусила губу и закрыла лицо волосами и руками, после чего опустила голову к коленям и тяжело выдохнула.
Паша растягивался в улыбке, внимательно слушая Лилю. Отчасти она конечно же была права, но Кащинский не чувствовал себя виноватым. Да, Олеся была удобной «целью», чтобы он оставаться одному, но со временем Паша понял, что действительно любит её и готов быть с ней рядом. Для Кащея это были новые ощущения. Он никогда ни к кому не испытывал такие чувства, и факт того, что по словам сестры Олеся таяла от любого внимания, никак не смущал Пашу. Он с этим был не согласен, иначе бы Олеся давно была замужем.
—Ладно, люди должны учится на собственных ошибках. Тунеядцы советы не раздают, да? Или раздают, но их никто не слушает.
Он наклонил голову в бок, прищуриваясь. Лиля всё ещё сидела, прижавшись к коленям.
—Лучше бы тебя никто и не слушал.
—Прошипела девушка, после чего молча встала и ушла в комнату не допив чай. Она не могла с ним сидеть, разговаривать и даже смотреть на него, ведь каждое слово Кащинского резало ей и по сердцу, и по ушам.
Как только послышался хлопок дверью в комнату, в квартиру вошла слегка замерзшая и потому покрасневшая лицом Олеся. Раздевшись, девушка первым делом направилась в комнату, откуда послышался разговор:
—Ты уже пришла? —Нервным голосом спросила младшая.
—Ну...да. Там все отменили. —Ответила Левина, заходя в комнату и прикрывая дверь. —Лилечка, все хорошо?
—Да этот твой...свист. Пришел, понимаешь, думал, что ты тут. Нет бы сказать тебе привет хотя бы, он сразу спросил, чего пожрать есть! Олесь, —Лиля встала у стены, сложив руки на груди. —Ты не могла ему ранее сказать "идиот, греби отсюда?". Где ты вообще его нашла?
—Лиль, —Заткнув ее спокойным тихим голосом, что в прочем, было привычным для Леси, она села на диван. —Что случилось?
—Да ничего, —Вдруг донесся расстроенный и даже слегка голос комсомолки, больше похожий на плач котенка.
—Вы поругались?
—Да. —Сказала она. —Он первый начал. Он мне угрожал, Лесь! Я серьезно!
Сев рядом с сестрой, Лиля взглянула на Левину, и брюнетка тут же обняла ее, прижимая рыжую голову к своей груди:
—Он сильно обидел тебя? —Ласково расспрашивала девушка, поглаживая младшую по рыжим волосам. И услышав в ответ тоненькое мычание, она хихикнула.
—А как ты с ним пересеклась?
—Он дома у тебя, Лесь. На кухне. —А... На кухне, значит. Я с ним поговорю. Ты у нас останешься, или домой?
—Домой. Я устала, —После чего Лиля встала, торопливо оделась и обнявшись с сестрой, вышла из квартиры, пока Леся прошла на кухню и также мягко улыбнулась Паше.
—Ты давно здесь сидишь? —Наконец вздохнув, Леся обняла Пашу и подняла голову, чтобы с улыбкой взглянуть в его глаза.
Когда Олеся зашла в квартиру, Паша хотел уже выйти за ней, но вдруг послышался девичий голос и Кащинский решил оставить сестёр. Паша услышал хлопок закрывающейся двери и повернулся лицом в проход, потому что там появилась девушка. Он улыбнулся Олесе в ответ, расправляя руки для объятий.
—Не больше получаса. Думал ты дома, —он поднял свои глаза на Олесю, взяв в свою ладонь её тонкие пальцы и целуя их несколько раз. —На самом деле, никогда не подумал бы, что вы сестры, хоть и не родные...Слишком разные.
Олеся тепло прижалась к Паше, как всегда укрываясь от внешних раздражителей в виде работы, разозленной сестры и домашних обязанностей, ставших для нее уже как день сурка. Положив голову к нему на плечо, брюнетка прикрыла глаза, растягиваясь в улыбке, когда почувствовала его губы на своих пальцах:
—Пашенька, я все понимаю. Но видишь — она уставшая, после уроков, а у нее же собрания еще. Поэтому и злая. Не бери в голову, хорошо?
—Хорошо, —он выдохнул и наконец встал с места, беря её лицо в свои ладони и целуя в кончик носа, а потом уже в губы.