Танге
Траур по сестре и ушедшему брату не мог отвлечь Цзян Ваньиня от работы. Пристань Лотоса всё еще восстанавливалась: необходимо было руководить стройкой, писать отчёты и учить адептов. Рук значительно не хватало.
Цзян Юаню с каждым днём становилось все лучше. В тепле и заботе Фэй Шанюаня, мальчик быстро поправлялся и уже через несколько дней вскочил на ноги, не отставая ни на шаг от спешащего по делам Цзян Ваньиня. На его просьбы к целителю, господин Фэй только покачал головой.
— У меня тоже забот хватает. В целительском крыле ему не место — у нас новые заражённые.
— Ну не могу же я его таскать с собой!
— Вы взяли ответственность за него. Так неужели, Вам сложно приглядеть за ребёнком? — брови господина Фэя сошлись на переносице, он недовольно поджал губы.
Цзян Чэн тут же обиженно засопел. Он узнал бы этот взгляд из тысячи — продолжит препираться и его оттаскают за уши, как нашкодившего мальчишку, даже не посмотрят на статус главы ордена. Поэтому он замолчал и, подхватив тихо сидящего А-Юаня на руки, вышел из целительского крыла. У него всё ещё была тренировка с адептами.
— Стойка! Снова! Не отставай, Яо Цзэ, иначе будешь бегать еще десять кругов! Фэн Мин, Фэн Сяо, быстро, третий выпад! — громогласный голос Цзян Ваньинь разносился по тренировочному полю то с одного конца, то с другого.
Словно коршун, он порхал от одного адепта до другого, отточенными движениями исправляя кривые стойки, поправляя дрожащие руки и раздавая новые и новые указания. Младшие адепты устало переводили дух после трёх десятков кругов по полю, старшие исправно повторяли уже изученные стойки. Среди всей это суматохи Цзян Ваньинь едва успевал поглядывать в сторону Цзян Юаня. Малыш сидел в сторонке под пологом крыши, как ему было велено, и играл с соломенной бабочкой, которая была с ним ещё с самого появления на Пристани Лотоса. Он был спокойным и смышлёным ребенком, который мог занять себя сам, но очень чувствительным и ранимым. Стоило Цзян Чэну скрыться из его поля зрения, как малыш начинал плакать и звать геге. Цзян Чэн пытался его переучить на танге, чтобы не вызывать лишних подозрений, но малыш упорно отказывался звать его иначе, при каждой попытке хватаясь за ногу и подолгу не отцепляясь от одежд. Потому пришлось смириться с вечно звонким: "Геге!".
Словно по команде, мальчик подскочил на месте и бросился в ноги Цзян Чэну. Тот от неожиданности пошатнулся и бросил быстрый взгляд на забившегося в полы мантии ребёнка. Тот вёл себя так, только если был напуган. Взгляд пронзительных серо-лиловых глаз прошёлся по толпе адептов, которые продолжали тренировки, зацепился за сгорбившегося старшего ученика, за чьей спиной стоял белый силуэт.
— Отставить. Перерыв, — строго оборвал Цзян Чэн, выходя навстречу незваному гостю. Адепты за спиной облегчённо выдохнули и повалились на землю. Кто-то кинулся к озеру, чтобы освежиться в жаркий день. Цзян Юань по прежнему держался за ногу, мешая ходьбе.
— Глава Цзян, я говорил, что Вы на тренировке, но... — начал нескладно бормотать ученик, но Цзян Чэн прервал его взмахом руки.
— Свободен, — ученика как ветром сдуло. Фигура в белоснежном одеянии едва повернула голову на громкий и строгий голос, только этим и выдав, что слушает, — Лань Ванцзы. Какими судьбами?
Адепты за спиной зашептались. Гул прошёлся по толпе и все удивленно таращились на гостя, что стоял неподвижно, как нефритовая статуя, буравя тяжёлым взглядом золотых глаз. Эти же глаза быстро опустились на тёмную макушку ребёнка, продолжающего молча прятаться за своим сводным братом.
— Цзян Ваньинь, — наконец раздался его тихий и внушительный голос, пронизанный холодом самых высоких гор Гусу Лань, — Этот ребёнок...
— Для тебя глава ордена Юньмэн Цзян, — прервал его Цзян Ваньинь, вскинув подбородок. С растрепанными волосами, капельками пота, стекающими по скулам, с резким прищуром глаз, режущего не хуже холодного клинка, он походил на хищную птицу в полёте. Рука опустилась на голову ребёнка, задвигая его за ногу, подальше от чужих глаз, — Зачем явился?
— Это личный визит.
— Личные хотелки заранее согласуются с моим секретарём. Сегодня я никого не принимаю.
— Тогда можем поговорить сейчас.
— Тебе на пальцах объяснять, что тебе нужно проваливать? — прошипел Цзян Ваньинь, едва сдерживая желание вцепиться в горло нарушителю. Цзыдянь ответил на его гнев яркими всполохами. А-Юань в подолах одежд всхлипнул и этим тут же потушил разгорающуюся ярость. Лань Ванцзы продолжал смотреть беспристрастно-тупыми золотыми глазами, — Хорошо. Сяо Мин!
Невысокая девушка появилась за спиной с глупой улыбкой на всё лицо. Эта её привычка быть полезной во всём была врождённо крестьянская, которую было невозможно искоренить, и раздражала до безумия. Цзян Ваньинь махнул ей рукой.
— Отведи господина Лань в мой кабинет.
— Хорошо. Следуйте за мной, господин.
Стоило гостю уйти, и Цзян Чэн опустился на колени перед ребёнком. Мальчик шмыгал носом и тёр красные глаза. Убрав детские ладошки от лица, он вгляделся в опухшее от слёз лицо и вздохнул. Он не умел успокаивать детей.
— Ну, чего ты плачешь? — осторожно спросил он, стараясь не усилить истерику. А-Юань помотал головой, прижавший ближе к другому телу.
— Геге...
— Да, геге, геге. Всё, не плачь. Я рядом. Этот дядя в белом ушёл.
За спиной послышались смешки. Цзян Чэн одарил адептов строгим взглядом и те тут же отвернулись, прикинувшись манекенами. Цзян Чэн вздохнул. Как же тяжко будет из этих строптивых и упрямых крестьянских детей сделать настоящих заклинателей! Впрочем, на свете никогда не было ничего невозможного. Особенно с девизом его ордена. Он взял детскую ладошку в руку, зная, что теперь ребёнок уж точно его не отпустит, и направился на встречу. По пути передав мальчика в руки Хуа Чэна, который, воркуя, умудрился вернуть улыбку на детское личико, юноша вошёл в свой кабинет. Лань Ванцзы стоял у окна, чинно сложив руки за спиной, и даже не оглянулся, чтобы поприветствовать главу.
— И так, чего ты хочешь? — без формальностей начал Цзян Ваньинь, сразу приступив к делу. Человек перед ним его честно раздражал, вызывая в груди ворох чувств, которые больно резали душу: этот человек был одним из немногих, оставшихся из прошлой, пропавшей в огне, жизни. И если Цзян Чэн и готов был смирится с тем, что прошлого не воротишь, то каменное лицо Лань Ванцзы, сохранившее те черты непорочной юности, и упрямые жёлтые глаза словно мечтали разрезать то тонкостканное полотно настоящего, которое Цзян Чэн сплетал исколотыми пальцами из обрывков ушедших воспоминаний. Лань Ванцзы едва склонил голову, сверкнув яркими в темноте глазами, в которых застыли льдинки.
— Мальчик. Он Вэнь.
Словно воткнул нож в сердце одним лишь холодным словом. Цзян Чэн схватился за грудь, чувствуя наростаюшую панику. Он чувствовал себя загнанным зверем. Ну, а когда зверь загнан, он готов вцепиться в глотку, проливая кровь.
— Какое дело благородному Ханьгуань-цзюню до этого мальчишки? Даже будь он Вэнем. Раньше тебя не столь тревожила судьба этих псов.
В глазах напротив мелькнуло что-то, что Цзян Чэн воспринял как реакцию на собственный удар. Он умел ранить больно, когда того хотел. Его мать была сама Юй Цзыюань, и уж в чём они всегда были похожи — в колких и ядовитых словах, прожигающих сердце. Лань Ванцзы одним большим шагом преодолел разделявшее их расстояние и Цзян Ваньиню пришлось вскинуть голову, чтобы продолжать удерживать тяжёлый взгляд.
— Будто тебе не должно быть всё равно. Зачем ты его забрал?
— А тебе бы больше понравилось, оставь я мальчишку на произвол судьбы в том чёртовом дупле на Луанцзан?! Или мне стоило его придушить Цзыдянем, а, благородный Ханьгуань-цзюнь?!
От встречи со стеной Цзян Ваньиня уберегли быстрая реакция и зоркий глаз. Глаза Лань Ванцзы искрились яростью, а рука дрожала, вскинутая в ударе. Цзян Ваньинь ухмыльнулся, чувствуя ударивший в голову адреналин. Он занёс руку, на пол опустился, шипя, Цзыдянь, окружив хозяина кольцом из фиолетовых молний. Они встали друг напротив друга, замерев, в ожидании атаки.
— Ты терпеть не можешь Вэней! — закричал Лань Ванцзы, махнув рукой. Впервые на его лице, словно высеченном из мрамора, столь ярко бушевали эмоции.
— Тебя не должно заботить, кого я терплю, а кого нет! Зачем же тебе вдруг сдался этот ребёнок?!
— Это приёмный сын Вэй Ина!
— Не делай вид, что хотел бы его забрать только из-за Вэй Усяня! — зарычал Цзян Ваньинь, ударив на отмашь хлыстом. Цзыдянь прорезал воздух всего в одном цуне от плеча Лань Ванцзы и врезался в ширму, сложив её пополам и оставив дымящуюся борозду, — Тебе никогда не было до него дела!
— Неправда! — чужие слова, словно кинжалы, вонзались в сердце. Цзян Ваньинь бил по больному.
— Ты всегда отталкивал его! "Убожество", "бесстыдник"! Ты хотел наказать его за тёмный путь!
— Я хотел его спасти!
— Почему же тогда не спас?! Чего ты ждал все эти годы, что он томился на этой чёртовой Луанцзан с этими чёртовыми Вэнями?! Почему каждый раз ты лишь вновь и вновь упрекал его за использование темного пути?! Почему ты отвернулся от него, когда весь заклинательский мир ополчился против него?!
— Я любил его!! — совсем отчаянно закричал Лань Ванцзы, и Цзян Ваньинь замер, так и не занеся руку для следующего удара. В его глазах вспыхнули последние отблески Цзыдяня, плеть духов снова свернулась кольцом на пальце, а глава Цзян опустил голову, горько усмехнувшись.
— Любил?.. Да разве можешь ты хоть что-то знать о любви? Ты хоть знаешь, как он ждал, когда ты посмотришь в его сторону чуть благосклонней? Как ждал, что ты хоть раз ответишь ему на приветствие? Хоть раз подаришь ответную улыбку?!
Лань Ванцзя отшатнулся, словно его насквозь проткнули мечом. В его золотых глазах плескалось отчаяние, расколовшее его холодную маску на части. Вот он, великий и благородный Второй Нефрит Гусу Лань! Цзян Чэн хмыкнул, отвернулся. В груди жгли нещадно не пролитые за брата слёзы. Но его серо-лиловые глаза так и остались сухими. Он выплакал их все ещё в первых день похорон сестры, когда склонялся над колыбелькой малыша А-Лина. Не над кем ему больше скорбеть. Мёртвые не слышат слёз, а живых у него осталось не много. Он нахмурился. А-Лин и А-Юань. Он не может позволить, чтобы у него забрали этого ребёнка.
— Цзян Юань является моим танди. Я не позволю тебе даже прикоснуться к нему, если ты хочешь его забрать, — грозно произнес Цзян Ваньинь, расправив плечи. Лань Ванцзы стоял, пытаясь сдержать дрожь губ, поднял на него измученные глаза.
— Позволь мне увидеть его.
Видеть столь разбитым Лань Ванцзы было непривычно и даже неправильно. Снова за спиной послышался навязчивый шёпот. В этот раз он был намного-намного тише, скорее, печальный, чем ускоряющий.
"А-Чэн, не сердись. Позволь ему. Он не желает тебе зла" — голос шисюна в голове тихим эхом отзывался в груди. И именно он остановил от ядовитого слова. Цзян Чэн махнул рукой.
— Только попробуй навредить ему, — грозно кинув взгляд из под бровей, Цзян Ваньинь развернулся и направился прочь из кабинета. Тихой тенью Лань Ванцзы последовал за ним.
Они молча добрались до покоев главы. Пока комнаты учеников всё ещё реставрировались и расширялись, в семейном павильоне отстроили всего лишь три комнаты: комнату Цзян Чэна, комнату сестры, которая теперь будет отдана А-Лину, когда тот начнёт посещать Пристань Лотоса, и комнату Вэй Усяня. Последнюю запечатали сразу после его официального ухода из ордена Юньмэн Цзян, и открывать не стали, чтобы не навлечь лишних слухов. Поэтому А-Юань пока спал вместе с Цзян Чэном, где ему выделили целый угол, где он мог спокойно играть. Тем более, учитывая его страх остаться одному, было неплохо держать его близко.
Хуа Чэн играл с ребёнком, показывая ему рожицы. А-Юань смеялся и тыкал в его лицо пальцами, растягивал щёки и дёргал за прядки волос. Стоило услышать шаги, как телохранитель оглянулся, поднялся, отвесив поклон. А-Юань было потянулся к нему, но стоило увидеть незнакомца в белом, как он скрылся за его ногой.
— Хуа Чэн, оставь нас.
— Слушаюсь.
— Найди сестру. Вынесите ширму из кабинета.
— Да, господин, — он быстро скрылся за дверьми. А-Юань, без человеческого щита, совсем растерялся, боязливо поглядывая на высокого человека в белом. Но когда Цзян Чэн поманил его на руки, без колебания вышел вперёд.
— А-Юань, это Лань Ванцзы. Он... — оглянув быстрым взглядом стоящего перед ним, Цзян Чэн хмыкнул, — Брат того белого геге.
— Правда? — удивленно похлопал глазками ребёнок, теперь с интересом рассматривая незнакомца.
— Да. Помнишь, белый геге — Лань Сичень. А его зовут Лань Ванцзы, — Цзян Чэн старался держать мальчика так, чтобы между ним и Лань Ванцзы было его плечо, на всякий случай. Видимо, тот тоже понимал, чего он опасается, поэтому не совершал опрометчивых держась на расстоянии вытянутой руки.
— Мгм. Лань Ванцзы. Ты меня не помнишь?
— Нет... Но меня зовут А-Юань! Ой, то есть Цзян Юань! — улыбнулся мальчик во весь рот и, сложив руки перед собой, сделал короткий поклон. Цзян Чэн поудобнее перехватил ребёнка, начавшего ёрзать. Лань Ванцзы выглядел так, словно его прямо сейчас линчевали.
— Приятно познакомиться, А-Юань.
Каким-то чудесным образом, А-Юань умудрился сгладить повисшее напряжение и уже через пол сяоши ребёнок играл в бабочек с Лань Ванцзы, пока Цзян Чэн молча наблюдал за ними со стороны, не переставая держаться так, словно в любой момент Лань Ванцзы попробует мальчика схватить.
Когда А-Юань зевнул, Цзян Чэн ловко подхватил его под мышки и опустил в постель.
— Тихий час! — в напускной строгости сказал он. А-Юань засмеялся, но зевнул снова и, скрывшись под одеялом, в последний раз глянул на Лань Ванцзы, — А ты ещё придёшь?
— Конечно.
Успокоившись этим заверением, мальчик вскоре уснул, тихо засопев. Болезнь ещё не до конца покинула мальчишку, поэтому он быстро уставал и подолгу спал.
Лань Ванцзы Цзян Ваньинь лично проводил до ворот Пристани Лотоса. В след их провожали удивлённые взгляды слуг, а Хуа Фан и вовсе долго следила за ними, придерживаясь теней. Наконец, когда они замерли в тишине, оставшись наедине, Лань Ванцзы оглянулся на семейный дом.
— Могу ли я... — он запнулся, словно не решался продолжить. Цзян Ваньинь только головой качнул, отмахнулся.
— Он устроит истерику, если ты не придёшь, как обещал.
— Спасибо.
И они вновь замолчали. Не знали, о чём говорить, но между ними словно зависло нечто, что нуждалось в слове. Цзян Чэн почувствовал как в груди эхом зарождается голос, который ещё было сложно разобрать. Усилием воли он заставил этот голос замолчать.
— Вэй Ин правда... — снова начал Лань Ванцзы. Цзян Ваньинь поспешил его перебить.
— Не знаю. Только он мог сказать, правда или нет. А теперь не может.
Лань Ванцзы посмотрел на небо, окинул взглядом оживлённые улицы за спиной, озеро лотосов, раскинувшееся до самого горизонта. Потом посмотрел на Цзян Ваньиня и коротко кивнул.
— Я вернусь.
— А-Юань будет ждать.