глава 15 Теарин - Танни
Ильерра
Мне кажется, что я не садилась писать уже целую вечность. Честно говоря, мне не о чем особо рассказывать: тяжелые времена остались в далеком прошлом, Ильерра процветает. Она стала первым государством, где люди научились не бояться драконов, за ней последовали еще несколько стран, а после мы стали примером для большинства земель от цепочки Аиррских гор до Даармарха.
Вести оттуда приходили не так часто: первые были, когда Сарр заявил, что желает жениться на Лирхен, одной из моих нэри, и отправил ее родителям послание. Если честно, я не думала, что они вообще ответят (все-таки в тот год сравнивать Даармарх и Ильерру было нельзя), но неожиданно ответ все-таки пришел. Они писали, что готовы нанести нам визит вместе с дочерью и обсудить все условия.
Их приезд стал второй ниточкой связи - от них мы узнали, что за это время Эсмира успела выйти замуж и поднять мятеж, поэтому сейчас они вместе с мужем сосланы в приграничные земли, а Надорга окончательно утратила суверенитет и стала частью Даармарха. Витхар по-прежнему правит один, и, как оказалось, у его сына недавно проснулся очень сильный огонь.
Эта новость не должна была меня задеть, и она почти не задела, только тоненько царапнула застарелой болью по сердцу. Зато Сарр обрел счастье: родители Лирхэн, оказавшись в Ильерре гостями, решили здесь же и остаться, чему их дочь была невероятно счастлива. Оказывается, они с Сарром влюбились еще до моего бегства из Аринты, а когда он уехал, Лирхэн поклялась его ждать.
Я смотрела на их счастье и понимала, что совсем скоро смогу передать Ильерру в руки брата. Теперь, когда драконы перестали быть страхом наших земель, когда наши границы открыты (мы наладили торговые пути и добычу драгоценных камней и золота, и никогда не отказывали в помощи) ему остается только продолжать развивать наши отношения с другими странами.
Со свадьбой затягивать не стали, и глядя на танцующего с молодой женой брата, я думала, как начать разговор о том, что мое время правления закончилось. Сейчас, когда наши границы, соприкоснулись с Даармархом (объединение наших союзных государств называли «Ладонями Ильерры»), я не представляла, что еще могу сделать.
А если не представляешь, что тебе делать дальше - самое время уйти в тень.
- О чем думает моя сестренка? - изрядно возмужавший Сарр подошел ко мне, когда я меньше всего этого ожидала, целиком погруженная в свои мысли.
- О том, что не стоит оставлять молодую жену в одиночестве, - улыбнулась я.
Лирхэн светилась от счастья, и даже сейчас, рядом с родителями, которые ее обнимали, умудрялась поглядывать на моего брата.
- О, мы еще успеем надоесть друг другу, - фыркнул брат, - у нас впереди целая жизнь.
Целая жизнь - это безмерно мало для тех, кто любит, - сказала я. - Хотя в твоем возрасте мне казалось, что я смогу свернуть горы.
- Ты их свернула, - серьезно заметил брат, увлекая меня из наполненной ароматами залы на балкон. - Скажешь, нет? Посмотри. Это все сделала ты.
Залитая солнечным светом, Ильеррская долина полыхала всеми красками ослепительной зелени и цветов. Города с этой стороны не было видно, но я слышала его шум так же отчетливо, как бурлящую реку, которая спускалась с гор. Никогда и нигде больше я не видела такой красоты и изобилия, как на родных землях. Никогда и нигде, но мое сердце, иссушенное зноем Аринты, осталось прежним.
- И потом, - фыркнул Сарр, - что это за мысли про возраст?
Он грозно посмотрел на меня, и это ему даже удалось. Шириной плеч он сейчас вряд ли уступал Витхару, его пламя становилось сильнее с каждым днем, и это чувствовалось. Даже сейчас, стоя рядом с ним, я ощущала это волнение огня, от которого закипает кровь. За эти годы я не раз и не два вела переговоры с правителями, но ни один из них не был настолько силен, как мой брат.
- Я хочу вернуть тебе Ильерру, - сказала я, и Сарр, вроде бы собиравшийся продолжать все в том же шутливо-грозном тоне, осекся.
- Это еще что за глупости?
- Это не глупости, Сарр. Ильерра твоя. Она ждала своего правителя, и она его дождалась.
- Тебя называют Золотым пламенем Ильерры, не меня, - напомнил он.
- Любое пламя рано или поздно затмит более высокое, - заметила я. - Нет уж, братик. Я сделала все, что в моих силах, теперь создавай свой мир.
- А что будешь делать ты? - спросил Сарр, становясь еще более серьезным.
Я чувствовала его волнение и чувствовала, как важен для него мой ответ. Вот только я сама не представляла, что делать дальше. Дни, когда я занималась делами, были для меня наполнены смыслом, часы, когда я оставалась одна - пустотой. Я не представляла, что мне делать и куда мне идти, не представляла, но точно не собиралась вешать это на брата.
- Жить, - ответила я.
- Чудесный ответ, - насмешливо произнес он, а потом развернул меня за плечи: так, что с балкона был виден кусочек украшенного зала. Гости были увлечены танцами, только один мужчина стоял чуть поодаль, его пристальный сосредоточенный взгляд был устремлен в толпу. - Тебе не кажется, что вы оба не умеете расслабляться?
Я улыбнулась.
Бертхард действительно поднял армию Ильерры, и если бы не он, наверное, я бы не справилась. Он поддерживал меня, когда хотелось опустить руки, напутствовал перед переговорами. После смерти старого советника отца я не стала больше никого приглашать, мне хватало поддержки главнокомандующего. Моего друга детства.
Моего друга в настоящем.
- Значит, так, - хмыкнул Сарр, снова бесцеремонно вторгаясь в мои размышления. - Я готов принять Ильерру, но...
- Но?!
- Но если ты дашь ему шанс.
- Сарр! - чуть ли не прорычала я.
Командный голос отозвался вертикалью в зрачках моего брата.
- Обожаю, когда ты такая, - произнес он, усмиряя пламя, а потом кивнул. - Он без ума от тебя, Теа, и он ждет. Он ждал все эти годы. Не находишь, что вы могли бы просто попробовать? Особенно сейчас, когда ни тебе, ни ему не нужно больше каждую минуту ждать дурных новостей.
Я снова перевела взгляд на Бертхарда. Между нами ничего не было, но его чувства не требовали слов, они выражались поступками. И - лишь изредка - короткими взглядами, которые он себе позволял. Когда думал, что я слишком занята, чтобы их заметить.
- Что скажешь, сестренка? - поинтересовался Сарр, повторяя начало нашего разговора.
- Скажу, что из тебя выйдет потрясающий сводник.
Брат хохотнул.
- Подумай. Может, ты зря прочишь меня в правители.
Я подавила желание слегка стукнуть его по затылку: все-таки по отношению к будущему правителю это как-то совсем непочтительно.
- Возвращайся к жене, - заметила я, а после шагнула в зал.
На меня тут же обрушились голоса, приглушенные пением птиц и шумом реки, взгляд Бертхарда споткнулся о мой. Я шла к нему, и передо мной все расступались, он же застыл на месте.
- Что-то случилось, Теарин? - встревоженно спросил он, вглядываясь в мое лицо.
Да, Сарр определенно был прав: мы с ним вообще не умеем расслабляться.
- Случилось, - серьезно ответила я, но, прежде чем он попытался увести меня из зала, продолжила: - Вы сегодня еще ни разу не пригласили меня на танец, главнокомандующий.
В глазах его на миг отразилось изумление, а следом Бертхард протянул мне руку. Когда я вложила пальцы в его ладонь, привлек меня к себе.
Со всей силой невысказанных слов, со всей силой, на мгновение заставившей меня ощутить себя в его объятиях хрупкой соломинкой. Это ощущение продлилось недолго, потому в зал снова хлынула музыка.
И мы под сотнями взглядов последовали за ней.
Хайрмарг, Ферверн
- Увлекательно? - поинтересовался Гроу, опускаясь рядом со мной.
Я посмотрела в окно, где за окнами в темноте кружились снежинки.
Потрясающая весна.
- Я вот о чем думаю, - сказала я, - Теарин в архивах сейчас столько же лет, сколько мне. Она сделала свою страну, а я... делаю спецэффекты.
- Она просто не знала, что так можно, - заметил он, - иначе бы точно выбрала спецэффекты.
- Ха-ха, - сказала я.
- Танни, ты серьезно считаешь, что женщине нужно все это пережить?
- Ну не знаю, - сказала я, запрокидывая голову. - Вообще-то мне хотелось бы сделать мир лучше. Чуточку. Самую малость.
Гроу почему-то промолчал. Он вообще гораздо больше молчал с той самой минуты, как мы оказались в Ферверне (правда, до этого ругался такими словами, что мой лексикон пополнился нецензурщиной примерно до самой крышечки). Не представляю, как должность политика сочетается с такими выражениями, но после случившегося он все больше напоминал дракона.
Глаза у него практически не темнели, а при малейшей попытке кого-то рыкнуть в мою сторону, пламенем от него веяло с такой силой, что все шарахались. Они с Леоной настаивали на том, чтобы я сидела в Скай Стрим, и что я дипломатически неприкосновенна, но я отказалась. Я не хотела на всю оставшуюся жизнь стать дипломатически неприкосновенной, поэтому сказала, что я еду в Ферверн.
Точка.
На площадке сработала запасная подача огня. Идиотская случайность, поломка системы. Действительно идиотская, но у меня включились инстинкты, о которых я даже не подозревала. Прежде чем вальцгарды и страховщики успели к нам подлететь, я погасила огонь, вобрав всю его силу, а потом... ну, потом меня порвало, как обожравшегося виарчика, и это увидели все.
Скрывать мое положение дальше после случившегося было бессмысленно, но в свете вновь открывшихся обстоятельств Ферверн настоял на том, чтобы слушание проходило на их территории, и мировое сообщество иртханов их поддержало. Внимание - потому что я подвергла опасности жизнь Джермана Гранхарсена. То, что сам Джерман Гранхарсен по этому поводу орал на главу северной державы, забывая про политкорректность, никого не интересовало.
Новорожденному виару понятно, что после инициативы Рэйнара о снятии щитов я стала политическим поводом противопоставить Аронгару мировому сообществу, и Ферверн зубами вцепился в эту возможность.
- Джерман, на минутку, - к нам заглянула Леона.
Не номер, а проходной двор какой-то, честное слово.
Как ни странно, Гроу с ней даже цепляться не стал, просто молча вышел.
- Танни, еще не поздно передумать, - теперь уже Леона опустилась со мной на пол. - Одно твое слово - и мы возвращаемся в Аронгару.
- Не-а, - сказала я. - Я не хочу.
- Танни! - она повысила голос. В последнее время именно я рядом с ней повышала голос, а Леона играла в снежок с глазами, но кажется, сегодня роли переменились. - Тебе не нужны лишние потрясения, особенно в твоем положении.
Я положила руки на живот:
- Оно там еще совсем маленькое, - сказала я, - но пусть привыкает, что у него боевая
и очень долбанутая мамка.
Леона покачала головой.
- Я не могу посадить тебя в Скай Стрим и закрыть там, - в глазах ее заблестели слезы. - Ты... выросла, Танни. Я даже не представляла, насколько ты выросла.
- Твоими устами это практически комплимент.
- Но это вовсе не значит, что тебе не нужна защита. Мы - твоя семья, - в ее глазах читается: «И плевать я хотела на международный конфликт. Если они попытаются на тебя давить, я порву их всех». - Просто хочу, чтобы ты это знала.
- Спасибо, - искренне сказала я. Международного конфликта не будет. - Вы тоже моя семья.
И я не позволю, чтобы из-за меня случилась очередная задница.
Леона хотела что-то сказать, но я покачала головой. То, что она сейчас сидит рядом со мной на полу, со своей идеальной прической и в своей идеальной юбке, которая задралась и может помяться, значит для меня гораздо больше, чем она может себе представить. Когда-нибудь я ей об этом скажу.
Как сказала о том, что не хочу стать для мира чудовищем, которым пугают детей. У меня есть Ленард, который звонит мне по три раза на дню и спрашивает, как я себя чувствую, и есть его тетка, злорадную физиономию которой я видела перед отъездом (рядом с ней маячила не менее злорадная физиономия ее адвоката). Я хочу просто это пережить, хочу оставить все это в прошлом, хочу получить возможность усыновить мальчишку и сделать все от меня зависящее, чтобы он был счастлив, встречаться с друзьями и жить самой обычной жизнью.
Если цена всего этого - таэрран, я не против.
Последнее, правда, я вслух не сказала, потому что при упоминании таэрран у Леоны глаза наливались пламенем. Для нее это кошмар и жуть, для меня - просто закономерный исход, не уничтожающий мою жизнь (как она полагает), а возвращающий то, что я потеряла в пустоши под Айориджем.
Право быть человеком.
- Могу я кое о чем тебя попросить? - интересуюсь я, глядя на сестру, которая поднялась.
- Да, разумеется.
- Не пускай ко мне Джермана.
От того, что я называю его по имени, на миг становится больно, но мне надо привыкать к этой боли. Мне точно надо к ней привыкать, потому что все время, что меня заново исследовали врачи (теперь уже чтобы представить результаты осмотров на слушании), и все то время, что со стороны Ферверна задувало ветерком политического охлаждения, я думала о том, что нам придется расстаться. У него впереди карьера, в которую я не вписываюсь, и чем быстрее это уложится в моей голове, тем лучше.
- Ты думаешь, я смогу его остановить? - Леона усмехается.
- Скажи ему, что это моя просьба. Моя. Хорошо? Леона вздыхает и качает головой, после чего выходит.
Я снова остаюсь в спальне одна: это двухкомнатный номер «до завтра» (на время ожидания слушания, из-за разницы в часовых поясах мы приняли решение переночевать в Ферверне), вот только я в нем больше не с Гроу. Он пытался вытрясти из меня согласие, но я отказалась: мне очень хорошо известно, что быть рядом с ним и не с ним я уже не могу. Это даже не зависимость, это глубокая вытягивающая все силы близость, когда даже на расстоянии вытянутой руки я мысленно его обнимаю, потому что иначе просто не дышится.
Он живет в номере рядом со мной, хотя в Ферверне у него своя квартира.
Мне хватает даже мысли об этом, чтобы начать биться о прутья клетки, в которую я сама себя посадила, но так будет лучше. Он ничего не сказал про мой танец, поэтому мой ответ для него остался прежним, и вау - я действительно была права, когда ничего не сказала до. Потому что набла с два я бы теперь выгнала его из номера, а так у меня за стеной команда медиков-иртханов, готовые по первому писку выкачать из меня пламя, закачать в меня пламя, спасти, добить - в общем, все чудесно, все к моим услугам.
- Танни. - Гроу останавливается в дверях, смотрит на меня сверху
вниз.
В его глазах я читаю такую же боль, какая сейчас дерет мое сердце на мелкие клочки, но это мне показывать нельзя.
- Ты правда хочешь, чтобы я ушел?
- Истинная, - говорю я и утыкаюсь в планшет.
Здесь на дисплее нет трещины, и он полностью мой. На нем куча сообщений от съемочной группы, которая желает мне удачи и пишут, что ждут скорого возвращения (впрочем, есть и сообщения от поклонниц пары Сибрилла-Гроу, которые говорят, что меня надо поджарить на медленном огне). Временами у меня чешутся руки ответить, что я сама могу кого угодно поджарить, но в свете сложившейся ситуации это идиотское решение, поэтому я просто удаляю всю эту муть.
Коллегам посылаю бодрые смайлики и пишу, что очень хочу с ними увидеться. Все это время Гроу стоит и ждет, и я это чувствую. Чувствую его напряженный взгляд и желание шагнуть ко мне так же остро, как собственное - я ведь точно так же хочу вскочить, хочу его обнять, и никогда больше не размыкать рук.
Но это совершенно точно лишнее, поэтому я зеваю и делаю вид, что мне крайне скучно.
Только когда он выходит, я утыкаюсь лбом в планшет.
Минуту (а может быть две) сижу так, пытаясь унять дикое рвущее меня на части чувство, и только когда понимаю, что снова могу дышать без слез, поднимаю голову. А потом возвращаюсь к архивам Ильеррской.
Ильерра
- Как себя чувствует самая красивая в мире невеста? - поинтересовался брат.
Невеста себя не чувствовала. Я смотрела на себя в зеркало и не могла поверить, что это я. Обрамляя лицо, мне заплели две свободные косы, украшенные крохотными бусинами. Эти косы смешивались с распущенными волосами, льющимися за спиной. Диадема из белых цветов, жемчужного цвета платье, расшитое искрами драгоценных камней. На руках тонкое кружево, обхватывающее их от запястья до локтя. Даже таэрран получилось прикрыть (кружево его не запечатывало, скорее окутывало легким воздушным облаком). Если не приглядываться, создавалось такое чувство, что эксцентричная швея решила вплести в белый наряд пламенные штрихи, чтобы подчеркнуть мой статус.
- А как же Лирхэн? - поддела я брата.
- Лирхэн уже не невеста, а жена, - выкрутился Сарр. - Бертхард с ума сойдет.
- Он мне нужен в здравом уме, - заметила я.
- А в нездравом уже не нужен?
Я засмеялась, чтобы не заплакать.
В детстве я мало смыслила в чувствах, но на нескольких свадьбах с матерью и отцом мне побывать довелось. Клятвы, которые будущие супруги приносили друг другу, они сочиняли сами. В остальном это был ритуал, во время которого жрец произносил заученные слова, в частности о том, что муж и жена не оставят друг друга во время суровых испытаний и тяжелых недугов. В детстве это казалось мне смешным, потому что я не представляла, зачем говорить само собой разумеющееся - разве можно отречься от близкого, когда ему тяжело? Потом я выросла, и мне стало не до брачных клятв.
Слова брата спровоцировали смех, потому что мы с Даармархским именно это и сделали - отреклись друг от друга. Даже сейчас ему удалось прокрасться в мои мысли, но Сарру я об этом говорить не собиралась. Я не собиралась думать о нем сегодня, я вообще не собиралась о нем думать, но...
Но.
- Нам пора, - прервала саму себя.
- Похоже, что так, - Сарр улыбнулся, а потом вдруг шагнул и крепко- крепко прижал меня к себе. - Поверить не могу, Теа. Просто не верится, наконец-то я вижу твою улыбку.
Улыбка была, невестам положено улыбаться. Сегодня ночью я почти заставила себя поверить в то, что так будет правильно, что мы с Бертхардом будем счастливы, и, наверное, мне удалось бы пронести эту уверенность с собой в новую жизнь, если бы я не заснула. Под утро мне приснился сон, в котором мы с Витхаром стояли на балконе Аринты, и наши руки оплетали брачные ленты. Он наклонялся, чтобы меня поцеловать, и я задыхалась от горящего в груди чувства, от всей силы невысказанных когда-то слов.
Проснулась я от того, что на щеках горели дорожки слез и больше уже заснуть не могла. Да и некогда было: спустя полчаса ко мне в комнату уже постучали служанки, готовые помогать мне наряжаться.
Улыбки не стало, но Сарр воспринял это по-своему.
- Волнуешься? - спросил он, когда мы шли к двери. - Лирхэн тоже волновалась. Она мне потом рассказывала, что всю ночь не спала, и даже подумывала сбежать.
- Сбежать? - я уцепилась за эту мысль, чтобы отвлечься от своих.
- Да, - рассмеялся брат. - Вроде как потому, что очень сильно волновалась и боялась, что после нашего обручения все пойдет не так. На что я сказал, что если бы она сбежала, я бы ее догнал, и мало ей точно не показалось бы!
Разве не так должно быть у любящих друг друга? А ведь Витхар за мной пришел. Он готов был за меня умереть, он оставил Даармарх в тот момент, когда в Аринте сплеталась зловещая паутина интриг, и пошел за мной.
И что я ему сказала?
Уходи, пока мы не сожгли друг друга.
- Бертхарду с тобой повезло, - фыркнул Сарр, - уверен, ты даже не смотрела в сторону пустоши и не думала о том, чтобы куда-то сбежать. Ведь не думала, Теа?
Бертхард.
Он ухаживал за мной около года - так и должно было быть по нашим традициям. Ни разу не попытался настаивать на близости, что было недопустимо для высокородной иртханессы до замужества. Зная всю мою историю, он вел себя настолько деликатно, насколько это вообще возможно. За развитием наших отношений наблюдала вся Ильерра, и когда он сделал мне предложение, я согласилась.
Бертхард не заслуживал тех мыслей, которые сейчас крутились в моей голове, и я сделаю все, чтобы от них избавиться.
Рано или поздно эта рана затянется, а выжженая пустошь расцветет, как Долина Ильерры.
- Нет, - ответила я. - Разумеется, нет.
- Вот и славно, - кивнул Сарр.
Я улыбнулась, и мы вышли из комнат.
Дворец по такому случаю был украшен, в коридорах помимо хаальварнов стояли слуги (все хотели увидеть меня поближе, пока Сарр ведет меня под руку). Восторженные вздохи и слезы на глазах, прижатые к груди руки и взгляды, которыми нас провожали. Напоенный ожиданием чуда создания новой семьи, родительский дворец сейчас как никогда напоминал мне тот, каким я помнила его из детства.
Будь папа жив, это он сейчас вел бы меня под руку до башни. В башню невеста входила одна и поднималась по длинной винтовой лестнице она тоже одна (эти ступеньки были проверкой силы ее чувств). Сейчас меня вел брат, который этой весной стал правителем Ильерры. С каждым днем он становился все больше похожим на отца, и я знала, что моя страна в надежных руках.
Оборот Сарра, который наблюдали все горожане зимой, до сих пор обсуждали - огромный огненно-рыжий дракон взлетел, сделал несколько кругов и собрал возле себя всех зверей, живущих в окрестных пустошах. После этого он вернулся на Главную площадь, и одному малышу даже удалось его потрогать, о чем мальчишка с восторгом рассказывает приятелям и по сей день.
- Теарин! Какая ты красивая! - Лирхэн была единственной, кому дозволялось ко мне приближаться до свадьбы.
Она неловко меня обняла (мешал большой живот, у них с Сарром вот- вот должен был появиться наследник), а после приложила пальцы к губам и отступила. Остальные приглашенные просто склоняли головы, когда Сарр вел меня к распахнутым настежь дверям, из которых лился солнечный свет.
Стоило нам выйти в украшенный цветами двор, где уже были накрыты столы для празднества, как остальные направились следом.
Стена, на которой нам с Бертхардом предстояло принести брачные клятвы, располагалась так, чтобы мы могли видеть город (а горожане могли видеть нас) и кусочек долины. Внутренний двор был заполнен аристократией Ильерры и правителями союзных стран, за стеной уже слышался шум - волнение людей, которые пришли посмотреть на нашу свадьбу.
Перед самой башней Сарр накрыл мою ладонь своей, прошептал еле слышно:
- Дальше ты сама, - и отступил.
Я же шагнула из летнего тепла в тень, под прохладу камня.
Стоило немалых усилий не думать о том, что наверное, я могла бы так же подниматься навстречу Витхару (не могла бы, он никогда не желал видеть меня женой), но когда я вышла на стену, все сомнения отпали.
Бертхард и жрец уже были там, горожане встретили мое появление овациями и криками. Стоило мне приблизиться к мужчинам, как все стихло.
Бертхард смотрел на меня, смотрел в самое сердце. Взгляд сиреневых глаз был наполнен такими чувствами, что мне на миг стало нечем дышать. Он действительно любил, любил как я когда-то, и пусть моя к нему любовь была совершенно иной, в эту минуту я поклялась, что ни мыслью, ни словом не оскорблю его чувство.
- Теарин.
- Бертхард.
Жрец - высокий лысый мужчина в ритуальной одежде, по случаю свадьбы - белой, распахнул ларец с лентами. Когда мы потянулись за ними, наши пальцы соприкоснулись, и мне показалось, что это - хороший знак.
- Чудесно выглядишь, - одними губами прошептал он, не в силах отвести от меня взгляда.
Я чувствовала, что это не «проходной» комплимент, который сказан лишь для того, чтобы соблюсти приличия или меня порадовать. Бертхард вообще ничего не делал «просто чтобы», и сейчас в его глазах плескались восхищение и нежность. Я ответила тем же, скользнув взглядом по его мощным плечам, обтянутым алой тканью парадного кафтана.
- Соедините руки, - произнес жрец, и мы с Бертхардом одновременно потянулись друг к другу.
Все время, что жрец говорил, я почти не вслушивалась в его слова. Пропуская ленту между пальцами, оплетала сильные руки, скользя по металлическим нарукавникам алыми языками и глядя Бертхарду в глаза. Он тоже не отпускал моего взгляда, смотрел так глубоко, словно хотел увидеть, узнать, почувствовать меня как себя самого.
Нам никогда не стать парой, как Лирхэн и Сарр, но быть может, оно и к лучшему. Вовсе необязательно связывать себя огнем, если в сердце есть чувство.
- Ваши клятвы, - низким голосом произнес жрец и отступил. Я глубоко вздохнула.
- Мои чувства к тебе - это танец над пропастью, - сердце ударилось о ребра, отозвавшись болью. Бертхард по-прежнему смотрел на меня, почти касаясь, почти лаская взглядом, и все, чего я хотела, чтобы это побыстрее закончилось. Потом, позже я справлюсь со своими недостойными чувствами, но сейчас было очень больно. - Рано или поздно я сорвусь, и тогда почувствую крылья, которых я лишилась по воле судьбы. Почувствую так ярко, как если бы они раскрылись у меня за спиной.
Последнее слово подвело черту: все, я это сказала.
Пусть я сказала те слова, которые берегла для другого, Бертхард никогда об этом не узнает.
- Мои чувства к тебе - это хождение по хрупкому льду, который уже идет трещинами. - Его взгляд скользнул по моему лицу, по губам, словно он смотрел на меня и не мог насмотреться. - Когда я уйду под воду, я буду видеть только твое пламя. Сильнее и ярче которого не знал никогда.
- Скрепите клятву поцелуем! - произнес жрец, и над Ильеррой повисла тишина.
Такая, как если бы разом стихли все звуки, не только над городом и дворцом, но и над пустошью.
Бертхард подался вперед, заключая мое лицо в ладони. Я опустила ресницы, готовая почувствовать прикосновение его губ. Горячее дыхание обожгло кожу, но поцелуя не произошло.
- Я так не могу, - еле слышно произнес он, и я вздрогнула. Хриплый голос заставил открыть глаза и наткнуться на его полный боли взгляд. - Ты должна знать, Теарин. В ту далекую ночь драконов к тебе привел он.
Обстановка в кабинете Сарра накалилась настолько, что я впервые за долгое время чувствовала горящий на шее таэрран клеймом. Только сейчас вспомнила про полоску свадебного кружева, сорвала его и сжала в кулаке, глядя на застывших друг напротив друга мужчин.
- Ты должен был сказать это до свадьбы! - прорычал брат.
- Я сказал, когда посчитал нужным.
- И опозорил мою сестру!
- Я ее не позорил, - черты лица Бертхарда стали звериными, он шагнул к Сарру.
- Правда? И что, по-твоему, подумали все, когда она сбежала с собственной свадьбы?!
- Хватит!
Я пресекла этот словесный поединок, готовый вот-вот перейти в настоящий. Шагнула между мужчинами, разделяя их, перехватила горящий огнем взгляд брата.
- Ты считаешь, что это нормально, Теа? Что он молчал все это время, а после выдал тебе это все?
- Не стоит лишний раз нагнетать, - я обхватила себя руками. Первый порыв, когда я, поддавшись чувствам, оттолкнула Бертхарда и ушла с башни, уже миновал. Второй, когда он все рассказывал, тоже. Сейчас я отчетливо представляла себе, что он чувствовал все это время, когда носил в себе эту тайну. Способную изменить все не только в наших отношениях, но и, пожалуй, в истории.
Как я поступила бы, случись мне узнать об этом сразу? Я не знала. Знала только, что внутри, ворочаясь просыпающимся зверем, рождается дикая, звериная ярость. Не на Бертхарда, нет. На Витхара - который мало того, что пришел к нему, так еще и взял с него клятву молчать обо всем.
Отправляя ко мне войско с наместником, сопровождающее Сарра, он знал, что я загнана в угол. Он знал, что обратиться за помощью мне не к кому - только к драконам.
- Я примерно представляю ход ее мыслей, - сказал он Бертхарду.
- А если она к ним не пойдет?
- Значит, этот выход ей подскажешь ты.
Я представляла Витхара, произносящего эти слова, и мне хотелось обернуться драконом. С рычанием ворваться в Аринту, вломиться в покои непробиваемого местара Даармархского и разнести все к перворожденным. Увы, драконом я стать не могла. Зато он мог, и он этим воспользовался: присоединившись к войску под видом одного из хаальварнов, Витхар лично сопровождал Сарра в Ильерру. Благодаря его силе им удалось сократить путь, не спускаясь под землю даже в самых опасных пустошах.
В те дни я была настолько подавлена, что значения этому не придала. Что касается Сарра, им задолго до выступления рассказывали о силе наместника, которого Даармархский «выделил» Ильерре в качестве временного правителя. Возможно, если бы я задумалась сопоставить все эти факты, я бы сразу все поняла, но мне было не до разъяснений, какими именно путями мой брат добирался ко мне, если он жив и здоров. Это было главным. Это, а еще независимость Ильерры.
Которую, в общем-то, подарил мне он!
Когда вопрос был «улажен», Даармархский ушел вместе с войском наместника. После чего обернулся и уже к вечеру следующего дня был в Аринте.
Ненавижу его! Как же я его ненавижу!
- Ладно, - произнес Сарр, глядя на меня. - Пожалуй, ты права, Теа. Нам всем нужно немного успокоиться.
Знай он, какие мысли и чувства сейчас разрывают меня на части, вряд ли брат говорил бы о спокойствии, поэтому я глубоко вздохнула. Не хватало еще внутренним бессильно бьющимся о прутья таэрран огнем спровоцировать очередную ссору.
- И подумать, что делать дальше. Нам придется как-то объяснить случившееся, - брат нахмурился.
- Скажем правду, - я покачала головой. - Что свадьбы не будет. Лицо Бертхарда окаменело, Сарр нахмурился еще сильнее.
- Теа...
- Я еду в Аринту.
- Нет! - это мой брат и Бертхард произнесли одновременно.
- Нет? - поинтересовалась я, глядя на них. - И что вы собираетесь делать? Посадите меня под замок, как в свое время Даармархский?
Сарр помрачнел, Бертхард и вовсе словно превратился в статую.
- Тебе нельзя туда ехать, - глухо произнес он.
Почему? - я посмотрела ему в глаза.
- Мы не знаем, что он собирается делать. Возможно, это был далекий тактический ход, чтобы присоединить Ильерру к себе... без лишней крови.
Я усмехнулась.
- Без лишней крови? Мы сейчас точно о Витхаре говорим? О том, кто прогнул под себя все близлежащие государства, превратив Огненные земли в Даармарх?
- Теа, Берт прав, - Сарр взял мои руки в свои. - Мы не представляем, какую политику он ведет сейчас, и почему так долго выжидает на наших границах. Я не позволю, чтобы ты стала его заложницей. Снова.
- Я давно уже не заложница, Сарр, - рук я не отняла, но внимательно посмотрела ему в глаза. - И я поеду туда. С твоей помощью или без.
Бертхард выругался.
- Ты ничего о нем не знаешь, Теарин! Мы ничего о нем не знаем...
- Самое время узнать, - я пожала плечами, - и понять, в каком состоянии находится граница с Даармархом.
- Нет, это невыносимо, - процедил Сарр, отпуская мои руки, - ты хоть понимаешь, что я себе не прощу, если с тобой что-то случится?
- Все, что со мной случиться могло, уже случилось, - хмыкнула я. - Так
что?
Брат выругался. Очень эмоционально: словечки, которых он набрался
в рядах хаальварнов, заставили меня приподнять брови.
- Прости, Теа, - выдохнул он.
Я ждала. Просто стояла и ждала, как ждали все те, кто собрался у накрытых свадебных столов. Они ждали объяснений, а я - слов брата, который так и не сообщил, станет ли помогать мне с путешествием в Аринту. Не станет - справлюсь сама.
- Мне кажется, или ты уже все решила? - спросила Сарр.
- Я все решила.
- Значит, отговаривать тебя бесполезно?
- Бессмысленно.
Сарр вздохнул, забытым жестом взъерошил волосы, из-за чего длинная прядь развернулась вихром вверх. Наткнулся на взгляд Бертхарда, опомнился и мигом превратился из моего младшего брата в правителя.
- Как будете готовы, дайте знать, - сказал сурово. - Вы же не думаете, что я буду один за вас отдуваться и все объяснять?
Я едва сдержала улыбку, а он вышел.
Закрылась дверь, оставляя нас с Бертхардом наедине.
- Теарин...
- Не надо, - я подняла руку. - Не надо, Берт. Ты должен был сказать мне об этом сразу.
- Я не мог, - он покачал головой. - Я не мог, Теарин. В то время тебе нужно было поверить в себя. Скажи, смогла бы ты поверить в себя, зная, что драконов позвал Даармархский?
Ответа на этот вопрос у меня не было.
- Ты развернула войско Даармарха. Для всех так навсегда и останется. Для всех ты останешься правительницей, восстановившей умирающую страну и объединившей свободную от власти Даармарха часть Огненных земель. Ты на самом деле сделала это, он всего лишь привел их к тебе, остальное сделала ты сама!
Он был прав: Витхар позвал драконов, но остались они со мной. За долгие годы между нами установилась странная ментальная связь: звери не понимали человеческую речь, но они понимали меня, хотя во мне не было сил отдать им приказ. Удивительное и странное чувство, которое не раз и не два заставляло меня задуматься, как они, полностью свободные, приходят к иртаханам и слушают нас так же, как слышат друг друга. Через силу огня и чувств, через родство крови, которое однажды подарили нам шаманы и их последователи. Через эту удивительно тонкую и хрупкую нить, связавшую воедино два мира, которые, казалось бы, не могли существовать на одной земле.
Просто прими этот подарок. Прими, и пусть все останется как есть.
Не возвращайся в Аринту.
Бертхард шагнул ко мне и заключил мое лицо в ладони.
- Я люблю тебя, Теарин. Я безумно тебя люблю, и я не смог промолчать... знаю, я виноват, это надо было сделать раньше. Надо было сделать иначе, но каждый раз, сжимая тебя в объятиях в танце, я думал, что могу еще немного подождать. Ты - моя единственная слабость. Ты та, за кого я готов умереть, не раздумывая. Та, для кого я хочу жить. Я не прошу тебя становиться моей сейчас, я просто прошу дать нам второй шанс. Останься со мной, Теарин. Пожалуйста.
Я положила свои ладони поверх его и мягко отвела в стороны.
- Знаю, - сказала я. - Знаю, Бертхард. И ты достоин настоящей, честной, глубокой любви. Любви на всей высоте сердца, именно поэтому я еду в Аринту.
Лицо его исказилось от боли, и я сжала его руку.
- Пойдем. Скажем, что мы поспешили, - ладонь в моей была просто каменной, но я не собиралась ее отпускать.
Не собиралась больше лгать ни ему, ни себе.
Я еду в Аринту, и я вернусь оттуда свободной. Или не вернусь вообще.
Последний раз я чувствовала себя так, когда бежала из Ильерры с Сарром. Сейчас все было гораздо проще, но я все равно не могла избавиться от чувства, скручивающего меня изнутри. Страхом это назвать было нельзя, вряд ли я боялась того, что меня ждет в Аринте. Скорее, жила от одного дня путешествия к другому, когда за каждой прошедшей ночью оставался не только отрезок пути, но и кусочек моей жизни. Что будет дальше, я представляла смутно.
Думая о той свободе, что могу обрести в Аринте - свободе от чувств, которые по-прежнему не позволяли мне идти дальше, строить отношения с Бертхардом без оглядки на прошлое или гореть в огне танца - я представляла, как смотрю Витхару в глаза и ничего не испытываю. Ни сотой доли того, что когда-то заставляло сердце рваться на части: ни боли, ни радости, ни отчаяния, ни счастья, ни обиды, ни нежности. Ничего. Мне хотелось верить, что так оно и будет, что я действительно смогу вернуться в Ильерру, но пока я не имела ни малейшего представления о том, каким будет наш разговор.
Для себя я решила, что если чувства к Витхару меня не оставили, если я пойму, что все оставшееся в прошлом по-прежнему душит меня, что вытряхивает из меня малейшие искры задолго до того, как они могут разгореться в настоящее пламя, я отправлюсь путешествовать. Объеду весь мир, побываю на Севере. Я достаточно сумасшедшая для того, чтобы ступить на корабль, идущий за океан.
Тем более что сейчас, когда Ильерра больше во мне не нуждается, я не хочу становиться обузой для Сарра. С каждым днем для меня будет все меньше дел, а я, не готовая снова открыть свое сердце, стану тяготиться одиночеством и жизнью в процветании. Если бы только я действительно могла полюбить Бертхарда... мне бы так хотелось его полюбить! Но для этого нужно было окончательно избавиться от своего прошлого, вычеркнуть все воспоминания, жить настоящим.
Поэтому я ехала в Аринту, где снова решится моя судьба.
Можно было сколько угодно убеждать себя в том, что я еду разъяснить политическую недосказанность, но суть этой поездки сводилась к одному: я хотела посмотреть Витхару в глаза и понять, что между нами ничего больше нет. Я так на это надеялась, и одновременно этого страшилась, что постоянно пребывала в смятении.
Я плохо спала ночью, поэтому выходила из шатра и рассматривала звездное небо. Тянулась сердцем к драконам, парящим над пустошью, и они опускались к нам. Потом, когда мы пересекли границу Ильерры, я перестала так делать. В Даармархе по-прежнему придерживались мнения, что драконам и людям не место рядом. Под открытым небом, правда, я сидеть не перестала, опомниться меня зачастую заставлял лишь голос хаальварна:
- Местари, вам лучше лечь спать.
Один из сильнейших воинов, лично отобранный Бертхардом (я категорически отказалась от того, чтобы главнокомандующий оставлял Ильерру) возглавил сопровождающую меня процессию, в которой помимо хаальварнов и служанок никого не было. От сопровождения нэри я отказалась, из-за чего их родные вздохнули с облегчением: путь в Аринту был неблизкий.
В одном из городов мы случайно наткнулись на шоу Наррза. Точнее, мне донесли, что за городом проходит представление, и я не удержалась от искушения на нем побывать. Они все еще ставили огненный танец, и Эрган по-прежнему выступал, вот только мое место заняла другая. Не только в представлении, но и в его сердце: когда они раскланялись и ушли с погасшей арены, я поспешила за ними. Хотела поговорить с Эрганом, хотела вспомнить, как это было - совместный полет и падение в обручи, но увидела поцелуй и остановилась.
Он целовал свою танцовщицу так жадно, так нежно сжимал ее в объятиях, что становилось совершенно ясно: я тут лишняя, и давно. Я вернулась в свой шатер, и снова не могла заснуть до утра. Думала о том, как одна ночь круто изменила всю мою жизнь, и как встреча с Даармархским снова наполнила меня огнем.
Огонь внешний - тот, что я черпала из представлений и собственной памяти, не шел ни в какое сравнение с тем, что горел во мне рядом с ним. Он просыпался постепенно, как вулкан, но когда набрал силу, обрушился на меня мощным потоком, возрождая в языках пламени то, что я считала безвозвратно утраченным.
До встречи с Витхаром я была всего лишь Теарин, танцовщицей в шоу Наррза.
После - стала Теарин Ильеррской. Каждый день в Аринте я напоминала себе об этом, и каждый день возвращал мне, казалось бы, давно утраченные силы. Витхар сделал для меня гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Он вернул мне себя.
Когда мы встретились с ним впервые, я была слишком молода, чтобы это понять. Слишком молода, слишком горда, тем не менее сейчас, оглядываясь на нашу первую встречу, я видела гораздо больше. Он все-таки подарил мне крылья, и с высоты этого полета сейчас мне все представлялось иначе.
Пусть наши пути разошлись, я понимала, что тогда по-другому быть не могло.
Мы оба слишком многое потеряли. Мы оба слишком ожесточились.
Наши миры могли сойтись, только чтобы друг друга перевернуть и изменить до неузнаваемости.
Чем дольше я об этом думала, тем страшнее мне становилось. Страшнее с каждым днем быть все ближе к Аринте. Несколько раз мне в голову приходила мысль развернуться и сразу отправиться в путешествие, но я заставляла себя двигаться вперед. Напоминала себе, что в сердце Теарин Ильеррской никогда не было места страху, но он был. До холодеющих пальцев и сцепленных на коленях рук, когда я ночами всматривалась в исчерченное штрихами посеребренных лунами облаков небо. Или когда тщетно пыталась заснуть, ворочаясь с подушки на подушку и все-таки проваливаясь в тяжелую дрему в паланкине.
Разумеется, о моем визите знали, и мне нужно было прибыть в Аринту бывшей правительницей, возродившей Ильерру, но... но стоило мне представить нашу встречу, и я словно опять превращалась в девчонку, с трудом справляющуюся со своими чувствами и охватывающим меня огнем. Вот и сейчас я с переменным успехом справлялась с этими чувствами,
но окончательно прийти в себя меня заставила Аринта. За это время она разрослась еще больше, отвоевав у драконов огромные земли пустоши. Сердце Даармарха билось мощно и сильно, городской шум и суета обрушились на меня, стоило нам вступить за высоченные каменные стены.
Паланкин по такому случаю открыли, я бы с гораздо большим удовольствием спрыгнула с него и пошла пешком, чтобы чувствовать под ногами землю, но бывшей правительнице Ильерры такое не пристало. Ей полагалось улыбаться в осыпающиеся лепестки: встречали меня по всем правилам. Ряды хаальварнов, выстроившиеся вдоль толпы, протянувшаяся ко дворцу дорожка, на которую ушли бесконечные метры ткани.
Внутри я словно разделилась на две части - одна привычно улыбалась, встречая приветствия горожан дружественной страны, другая отказывалась верить в то, что все это происходит с ней. В то, что белокаменные стены домов и центральная улица ведут меня ко дворцу, из которого я так стремилась сбежать.
В то, что они ведут меня к нему.
Под сотнями взглядов я старалась не думать о том, помнят ли эти люди мое участие в отборе. Как ни странно, это тоже придавало мне сил - особенно когда я встречала ответные улыбки женщин, глядящих на меня восхищенно и бросающих мне цветы.
- Теарин Ильеррская! - крикнул кто-то в толпе. - Теарин Ильеррская, объединившая людей и драконов! Добро пожаловать в Аринту!
После этого толпа взорвалась овациями, а паланкин и наша процессия потекли значительно быстрее по руслу людской реки.
Я уже видела возвышающийся на скале замок: вот он точно ничуть не изменился за это время. Крутой подъем, который я отлично помнила, и широкая каменная лестница на высоте. Город почти остался за спиной, я поискала взглядом встречающих нас у подножия, и не нашла.
Судя по недоуменным взглядам хаальварнов, они тоже смутно понимали, что происходит: такая встреча в городе - и никого, кто бы проводил нас во дворец?
Возглавляющий моих воинов повернулся ко мне, чтобы спросить, как быть дальше, но в это время небо закрыла огромная тень. Миг - и прямо перед нами на землю опустился дракон.
Раскинув мощные красные крылья, опалив огнем янтарных глаз, Витхар шагнул ко мне и зарычал. Эхо подхватило его голос, разбросав над городом и ударив по возвышающемуся за ним дворцу.
Мгновение он смотрел мне в глаза, а потом приблизился и опустился передо мной, сложив крылья.
Чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, я приняла руку хаальварна и осторожно спустилась на землю.
Шаг. Другой. Третий.
Зверь следил за мной: янтарные солнца, разрезанные черными лентами, двигались под мощными веками.
- Я, конечно, хотела посмотреть тебе в глаза, - сказала я, протягивая ему пальцы, - но несколько иначе это все представляла.
Вместо ответа он легко коснулся носом моей ладони, а потом опустился еще ниже.
И я, наверное, окончательно сошла с ума, потому что шагнула к нему, обошла со стороны правого крыла. Игнорируя раздавшееся за спиной:
- Местари! - легко ухватилась за чешую, подтянулась. Еще одна чешуйка, еще одна.
На нижнюю упор под ногами, перехват верхней.
Я взбиралась на него, как когда-то давно взбиралась на башни и отвесные стены: легко, с забытым чувством все больше охватывающего меня восторга.
А после, оказавшись между крыльями, пригнулась к пышущей жаром спине. В тот же миг он оттолкнулся одним мощным рывком, и мы взмыли ввысь.
Хайрмарг, Ферверн
Я бежала по коридору «Гранд Пикчерз», за мной - дракон. Мерзкого вида, черный, с уродующими морду шипами, как у Горрхата. Снося стены огромным хвостом, рыча так, что у меня желудок прилипал к горлу. В тот момент, когда он почти меня настиг, на его пути возник Гроу, который отшвырнул меня за дверь. В переговорную, где мы были с Ширил и Нилом.
До меня донесся приказ:
- Назад! - и оглушительное рычание.
В грудь ударило огнем, своим и чужим, мощным и яростным. Я услышала грохот и вылетела в коридор. Увидела, как Гроу огромной лапой отбрасывают в панорамные окна, брызги стекла ударили в лицо, и я с криком вскинула руку прямо в сторону оскаленной пасти. Дракона отшвырнуло назад, волны пламени с пальцев обрушились на стены и его чешую, плавя ее до тех пор, пока очертания зверя не растаяли, уступив место человеческой фигуре.
Кузен Гроу поднял голову, скалясь так же, как мгновение назад скалился дракон, с человеческих губ сорвалось рычащее шипение:
- Я в-вас-с все-е-х-х-х уничтожу-у-у-у...
Но я его уже не слушала, я бежала. По бесчисленным ступенькам, которые мелькали перед глазами, прыгая через пролеты и не чувствуя ничего, а внизу были бесконечные этажи высотки. Когда у меня выросли крылья, я не поняла, почувствовала только, что боль разрывает спину, а потом рванулась сквозь стены, в небо, и в город - вниз. Туда, где на осколках стекла неподвижно лежал Гроу.
Сюда! - Этот приказ ударил уже по мне.
Я попыталась рвануться, но тщетно: силками ментальной силы иртхана меня спеленало, как тросами, отбросило назад. Сила дракона меня оставила, и уже спустя мгновение я сидела на земле у ног Рэйнара, который, нахмурившись, смотрел на меня.
- Гроу! - вскрикнула я, бросаясь было к нему, но меня перехватили вальцгарды, швырнули к стене.
- Нет! Нет! Нет! - я орала и билась, пытаясь вырваться из стального захвата, пока Леона не шагнула ко мне и не скомандовала: - Замри!
Я замерла, остановившимся взглядом скользя по изломанной фигуре на земле, понимая, что он меня спас, а я его не смогла.
Меня накрыло такой глубокой тоской, такой отчаянной болью, таким безумием, что внутри словно что-то надорвалось. Вместе с биением сердца, из груди вырвался не то рык, не то стон.
Из глаз брызнули слезы, а в следующий момент над ухом ударил голос:
- Местрель Ладэ, вы арестованы за...
Грудь раздирало от обжигающего огня, дышать становилось нечем, но, когда я позволила всей его силе хлынуть в меня, приказ сорвало, как ветку ураганным ветром. Почувствовав свободу, я рванулась к нему. Рванулась изо всех сил, колотя кулаками наугад, царапаясь, кусаясь, пинаясь.
- Местрель Ладэ!
- Местрель Ладэ!
- Местрель Ладэ! Проснитесь!
Последний рывок тряхнул меня так, что я широко распахнула глаза и увидела изрядно помятых медиков, которые в полном боевом составе склонились возле моей кровати.
- Ну и напугали вы нас, - сурово произнес один, отпуская мою руку.
Я села, провела ладонями по мокрым щекам. Даже сейчас чувствуя, как горит кожа.
- Я опять собиралась обернуться драконом?
- Что значит - опять?
Я прикусила губу и мысленно влепила себе затрещину.
- Ну, мне говорили, что я уже пыталась. Когда мне переливали кровь, чтобы спасти.
- А, вы про тот случай. Нет. Сейчас вы не оборачивались, но уровень пламени у вас зашкалил. К счастью, мы успели предотвратить непоправимое, - произнося это, медик снова сурово на меня посмотрел. - Вам нужно лучше себя контролировать, местрель Ладэ.
- Во сне? - поинтересовалась я. Похоже, вопрос поставил его в тупик.
- Ладно, я обязательно пройду курс по управлению сновидениями для начинающих драконов. А теперь будьте любезны, оставьте меня одну, я хочу переодеться и привести себя в порядок. Хотя... если желаете посмотреть, как я переодеваюсь, можете остаться.
Медиков как ветром сдуло. Слабаки!
Рон, например, в свое время не постеснялся остаться.
Мысли про Рона пришлись очень не в тему: поскольку всю эту ситуацию перенесли на рассмотрение мирового сообщества, его участь тоже решится сегодня.
Телефон с открытыми архивами валялся на моей подушке: ложиться спать было уже бессмысленно, через полчаса надо начинать собираться. Когда я подошла к зеркалу, выяснила, что он оставил неизгладимый след на моей щеке. Телефон, разумеется: впечатавшись краешком чехла, создал на коже воронку, в которую затекали слезы.
Я вспомнила летящие в лицо брызги стекла, огромную лапу, полосующую грудь Гроу.
А мировое сообщество, вместо того чтобы ловить одного слетевшего с катушек иртхана, развлекается показательными выступлениями.
Если вдаваться в тонкости дипломатии, эти мысли были не совсем правильными, поэтому я задвинула их подальше и пошла в душ. Подставляя лицо струям воды, смывала слезы, картину, которую хотела забыть, и помятый вид медиков. Судя по тому, как они выглядели, я не сдавалась без боя, в смысле, пока они мне что-то вкололи и налепили кучу пластинок, я успела изрядно их попинать.
Это чувство - дикое, выворачивающее наизнанку, я помнила до сих пор.
Звериный вой, рвущийся из груди, полный сводящей с ума боли. Только сейчас, глядя в глаза своему отражению, в глаза, располосованные вертикалью зрачков, осознала, что это были наши общие с драконицей чувства. Понимала ли она, что мы спим? Вряд ли. Там, во сне она потеряла...
Кого?
Гроу назвал меня своей парой, но мы с ним толком никогда не были парой. Не то что драконьей, даже человеческой.
В груди снова протестующе заискрило, и я прислонилась лбом к дверце, которая начала запотевать. Водонепроницаемый датчик на груди мигал синеньким: средний уровень опасности. Я смотрела на него и думала, что чисто теоретически Гроу мог просто сразу сказать, чтобы на меня нацепили эту штуку, и спокойно спать, пока медики парятся у мониторов.
Он не сказал. Он не спал.
Но что это меняет для нас? Ничего.
Я вышла из душа только когда из меня вымыло остатки кошмара и ненужных мыслей заодно с огнем. Индикатор сменил огонек на оранжевый: «в Лархарре все спокойно», и я принялась собираться. Сушила волосы, расчесывала их, потом влезала в деловой костюм (спасибо Леоне, что он оказался брючным). Белая блузка с воротничком-стойкой, кремовый пиджак и брюки, туфли на невысоком каблуке.
Хвост я переделывала раз десять: он казался мне недостаточно гладким, недостаточно идеальным, и вообще недостаточно хвостом. На последней мысли я вспомнила шипастый хвост черного дракона, и решила, что чешуя бы с ним, какой есть такой и есть.
За пару минут до назначенного времени я вышла из номера, чтобы наткнуться на Гроу, который, похоже, вышел еще раньше. Он стоял, сложив руки на груди и подперев подбородок ладонью. Кажется, впервые в жизни я видела его в костюме: пиджак натянулся, подчеркивая обтянутые темно- синей рубашкой мышцы. Взгляд - сосредоточенный, цепкий и острый.
Ледяной.
На миг мне стало невыносимо холодно, а потом он посмотрел на меня.
И кажется, никогда в жизни мне не было настолько тепло.
В груди снова вспыхнуло, не искра, нет, скорее что-то похожее на то, когда ты зимой собираешься отмечать смену года с самыми близкими. Я подумала о том, «не забыть» ли мне что-нибудь в номере и уже почти шагнула к дверям, когда Гроу шагнул ко мне.
- Как спалось, Танни?
- Отлично, - сказала я.
Никаких неудобных вопросов или лишних комплиментов, просто светский разговор.
- А тебе?
- Никак, - он пожал плечами.
- Перебор с кофе?
- Перебор с отсутствием тебя в моей жизни.
Что я там сказала про неудобные вопросы и лишнее?
- Ты уже готова? Отлично.
Появление Леоны пришлось очень кстати: это позволило мне переключиться на нее. А после в сопровождении вальцгардов мы выдвинулись к лифтам, ведущим на ВИП-парковку.
Даармарх, Огненные земли
Забытое ощущение полета, когда от бьющего в лицо воздуха перехватывает дыхание, а ветер полощет волосы за спиной. Раскаленный солнцем и несущим меня драконом каждый горячий вдох отзывался в самой глубине моего существа в ритме ударов сердца. Иногда мне казалось, что я слышу барабаны, под которые падала в огонь, но сейчас огонь окружал меня. Океан сверкал бликами так, что было больно глазам, еще ярче горела алая чешуя. Она полыхала так, словно бушующее в нем пламя собралось в ней до последней капли и не сжигало меня лишь чудом.
Удивительно, но я ни разу не обернулась, смотрела только вперед, на расстилающуюся перед глазами безбрежную водную гладь. Когда дракон поднимал голову, я не видела ничего, кроме массивной шеи и взбирающейся по ней броне чешуи, шипастого гребня, и, когда он поворачивался, словно чтобы убедиться, что я еще здесь, огромного янтарного глаза размером в половину человеческого роста.
Какой, должно быть, я ему казалась крохой.
Но по сути, я такой и была. Здесь, над раскинувшимися под нами океаном, не было никого кроме нас двоих: мощного зверя, чье сердце билось глубокими, сильными рывками, и меня. Сейчас я была просто Теарин, а он - просто драконом, между небом и водой, в этом безумном полете не было ни наших заслуг, ни поражений, ни прошлого, ни будущего. Только настоящее.
Огненное дыхание зверя и мое, едва ли слышное за ритмичными взмахами мощных крыльев.
Должно быть, я слишком долго вглядывалась в ослепительный океан, потому что не сразу заметила землю. Возможно, и вовсе не заметила бы, но Витхар начал снижаться. Раскинувшийся посреди океана остров, к которому мы свернули, тоже был крохотным. Он увеличивался с каждой минутой, и с каждой минутой высота становилась все меньше.
С высоты все кажется другим, это правда.
Сейчас, чем ближе становилась обласканная вуалью прибоя кромка побережья, тем отчетливее я понимала, что сделала. Я просто позволила ему себя увезти.
Непонятно куда.
Впрочем, долгими эти мысли не были: мы опустились прямо на пустынный, залитый солнцем берег. Песок взмыл ввысь, и мне все-таки пришлось зажмуриться, брызги ударившей в дракона волны с шипением плавились о чешую.
Он снова опустился ниже, позволяя мне спрыгнуть на землю, и сейчас я искренне порадовалась, что даже на визит в Аринту не стала наряжаться в платье. Мой традиционный наряд для путешествия в жаркое время года (свободные шаровары с тонким витым поясом и легка туника без рукавов), остался таковым, я не хотела наряжаться. Не хотела показывать Витхару, что я чем-то выделяю этот визит из остальных, которые мне доводилось наносить другим правителям.
К счастью или нет, но именно этот наряд мне пришелся очень кстати. Как я летела бы на драконе в узком облегающем платье, история умалчивает, но возможно, реши я надеть его, я бы избежала этой глупости.
Потому что сейчас, едва мои ноги коснулись песка, я осознала, куда он меня привез.
На остров своих родителей.
Стоило мне об этом подумать, как дракона окутала мощная алая дымка, в грудь знакомо плеснуло огнем оборота. Звериные черты расплывались, таяли, магия пламени переплавляла фигуру зверя в мощную мужскую. Не прошло и минуты, как я уже смотрела в глаза правителю Даармарха.
Не отводя взгляда, я завела руки за спину и отстегнула накидку, которую ветер не сорвал с моих плеч только благодаря очень хорошей застежке.
- Это вам, местар, - сообщила я, протягивая ему ткань. - Не имею привычки вести переговоры, когда одна сторона не одета.
- Ты ничуть не изменилась, Теарин. - Витхар принял накидку из моих рук и перекинул через руку.
- Вы тоже, - заметила я.
Хотя, признаться, я чуть лукавила: годы не тронули его волосы серебром, зато постарались на пару с солнцем - добавили морщин в уголки глаз, заметных даже тогда, когда он не улыбался, углубили складку между бровей.
- Столько лет спустя мы все еще на вы? - спросил он.
- Столько лет спустя я все еще не решила, - ответила я. - Зачем ты привез меня сюда, Витхар?
- Затем, что я должен был сделать это в тот день, - произнес он. - В тот день, когда я развернул корабль.
- Этот остров не совсем удачное место для наложницы.
- Я должен был привезти тебя сюда и предложить стать моей женой, - Витхар смотрел мне в глаза. - Но я этого не сделал. Как не сделал рядом с тобой многое из того, что был должен.
Я подавила желание отступить. Несмотря на минувшие годы, на все, что осталось в прошлом и на то, что Теарин Ильеррская давно перестала быть чьей-то тенью, сейчас на этом крохотном островке суши было слишком много его. В моем пространстве было слишком много его. Для меня было слишком много его.
Как всегда.
- Что ж, все это в прошлом, - я пожала плечами.
- Тогда почему ты здесь, Теарин?
- Потому что ты принес меня сюда? - хмыкнула я.
- Сюда. Не в Аринту.
- Как сказать, - я внимательно посмотрела ему в глаза. - Ты доверил Бертхарду тайну и ожидал, что она останется тайной? Или напротив, не ожидал? Я пришла сюда именно поэтому, Витхар. Хочу узнать, почему ты это сделал. Хочу понять, почему ты привел ко мне драконов, когда мог сделать Ильерру своей провинцией и через нее вскрыть все ближайшие земли.
Он приподнял брови.
- Я не знал, как еще сказать, что люблю тебя, Теарин.
Наверное, если бы эти слова прозвучали раньше, они имели бы смысл. Сказанные тогда, перед тем как его сердце остановилось, они прошли навылет и зацепили мое. Но сейчас?
- Сказать, что ты меня любишь? - спросила я. - Сказать, что любишь?
Когда я задыхалась от боли, потеряв самое дорогое?
Запечатанная под коркой магма обжигающей боли от потери того, кого я так и не сумела прижать к груди, сейчас тоненько хрустнула. Я привыкла считать, что все это осталось в прошлом, но кажется, не осталось. Сейчас я смотрела ему в глаза и чувствовала, как эта трещина бежит по мне, раскрывая изнутри плавящий сердце огонь.
- Я тоже его потерял, Теарин, - глаза Витхара потемнели. - Мне тоже было больно. Об этом ты не подумала?
- Нет, - сказала я. - Не подумала. Поэтому мы с тобой никогда не подходили друг другу. Ты не думал обо мне, а я о тебе.
Я отвернулась.
Знала, что это слабость, и совершенно точно знала, что эта слабость дорого мне обойдется, но сейчас, стоя на берегу в насквозь промокших от теплого океанского прибоя туфельках, в которые набилось песка, я снова задыхалась от боли.
«Я должен был сделать тебя своей женой».
Лучше бы он этого не говорил! Потому что меня снова отбросило назад, в тот день, когда мы плыли сюда на корабле, и когда под моими ладонями билось живое маленькое сердечко.
- Это была совершенно нелепая затея, Витхар, - сказала я. - Привезти меня сюда. Поэтому...
- Теарин.
Голос его прозвучал глухо и сдавленно, а потом меня окатило волной пламени. Огня и такой сумасшедшей, дикой тоски, от которой сердце на миг перестало биться, а потом рванулось с такой неистовой силой, что во мне кончился воздух. Потому что руки Витхара легли мне на плечи, потому что он вздохнул судорожно и низко, опаляя дыханием шею.
- Я ждал тебя семь лет, - хрипло произнес он. - Долгие семь лет я не знал, когда ты вернешься... Семь лет, и каждый день жизни без тебя был как год. Мне казалось, я был должен умереть и заново родиться несколько раз, но я просто умирал, Теарин. Без тебя.
Это была правда, я чувствовала ее как могла бы чувствовать силу своих слов. Но от этого она была еще более ужасна, потому что говорил он, а чувствовала я.
- Я не знал, вернешься ли ты вообще. Мне оставалось лишь верить, что свобода, которой ты так хотела, не окажется в твоем сердце сильнее меня. - Накидка скользнула между нами и упала к моим ногам.
Я никогда не чувствовала ничего подобного.
Страсть - обжигающую, сводящую с ума - да. Исступленную нежность на грани - тоже. Но такого яростного, звериного, истинного отчаяния, втекающего в меня всего лишь через прикосновение сильных ладоней и низкий голос - нет. Ни разу.
Ни разу я не чувствовала себя так... словно его боль рождалась во мне, снова и снова.
- Я не мог тебя отпустить... но и держать при себе пленницей тоже больше не мог. Я хотел, чтобы ты вернулась ко мне сама, - вслед за дыханием кожу обожгла кожа. Такая же раскаленная, как чешуя дракона. Царапнувшая скулу щетина заставила содрогнуться, как от самого жесткого и откровенного прикосновения.
- А если бы я не вернулась? - глухо спросила я. - Если бы я никогда не вернулась, Витхар?
Ладони на моих плечах сжались сильнее, а потом расслабились. Он развернул меня лицом к себе, и темный, как глубина ночи, взгляд ударил всей мощью пламени.
- Это стало бы моим вторым поражением. И последним.
- У тебя не было поражений, Витхар, - сказала я.
- Всего одно. До этого дня, - он смотрел мне в глаза, по-прежнему сжимая мои плечи. - Та ночь, когда я не сумел спасти нашего сына.
Я не нашла в себе сил ответить, потому что не знала, что. Вместо меня продолжал он:
- Ты потеряла сознание, Теарин. Я видел, как он несет тебя на руках. Я видел, как умирал наш ребенок, хотя я был рядом и пытался вернуть ему огонь, но у меня не хватило сил. Это был первый и единственный раз, когда у меня не хватило сил, и именно в ту ночь его сердце перестало биться.
Я по-прежнему молчала. Во мне не хватало слов, а может быть, их просто не было.
Теперь замолчал и он, и это молчание разбивалось лишь шелестом волн, омывающих наши ноги. Наверное, так же мы могли молчать много лет назад, когда я пришла в себя. В память о нашем сыне. Так мы должны были молчать в то утро, тот день, или тот вечер... я не помнила. Я вообще смутно помнила первые дни после своей потери, вот только сейчас сказала:
- Это был день, Витхар.
- Что?
- Когда я потеряла его... это был день.
Для меня это по-прежнему ночь. Самая темная ночь в моей жизни.
Я снова не смогла найти в себе силы ответить. Мне казалось, стоит мне задать один короткий вопрос, и вслед за ним обрушится шквал упреков. Или слезы - да, больше всего я боялась слез, этого проявления слабости, которое не хотела показывать никому. Поэтому я молчала, про себя отмеряя секунды.
Мгновение за мгновением.
Думая о том, что могло бы быть, и чего уже никогда не будет.
Это всегда помогало: думать о том, чего уже никогда не будет. Оно словно проводило границу между реальностью и моими желаниями, в которых все происходит совсем иначе.
- Скажи что-нибудь, Теарин, - попросил он.
- Сказать - что? Витхар не ответил.
Тишина, разделяющая нас, с каждой минутой все сильнее врезалась в сознание. Потом он, наконец, произнес.
- Я верил в то, что ты вернешься ко мне, - это прозвучало горько, - и ты вернулась. Совершенно иной.
- Скажешь, ты остался прежним? - я повела плечами, сбрасывая его руки.
Потом снова повернулась к океану, стянула туфельки, которые окончательно промокли, и села на песок.
- Нет, - подтвердил он, садясь рядом, - не остался. Когда-то я верил, что все в мире подчиняется законам силы и старшинства. Что я смогу уберечь свою страну, себя и любую, кто будет рядом со мной.
Мне вспомнилось, как в детстве мы с отцом, мамой и Сарром выбирались, чтобы отдохнуть у реки. В Ильерре не так много песка, но есть один островок, где берег полностью песчаный, и вот там отец впервые научил нас строить красивые замки. Сарр был совсем крошечным, поэтому основная его задача заключалась в том, чтобы натаскать нам воды для глубокого рва. Он зачерпывал воду с помощью соусницы, которую мы брали на обед, и случайно выронил ее на самую высокую из башен. Башня развалилась на глазах, вода залила другие, и они «поплыли», а соусница вонзилась в центр красивого двора, который я разрисовывала острой палочкой минут пятнадцать.
- Ты все испортил! - крикнула я. - Смотри, что ты наделал!
В глазах брата отразился самый настоящий ужас и заблестели слезы, но отец вскинул руку.
- Это всего лишь башня, - сказал он. - Всего лишь замок, который мы вместе сможем отстроить заново. Вместе, Теарин.
Он строго посмотрел на меня.
- Потому что мы семья, и потому что только вместе мы можем исправить то, что разрушено.
Наши с Витхаром руки лежали на песке. Мы не касались друг друга пальцами, но между ними почти не было расстояния. Это «почти» разделяло нас сильнее, чем дорога от Аринты до Ильерры и семь лет.
- Расскажи мне о своих родителях, - попросила я.
- Кажется, я уже говорил, что мать была северянкой?
- Ты говорил, что она стала иртханессой ради отца. Говорил, что твой дед считал этот поступок блажью, и что общество так до конца и не приняло перворожденную, которая когда-то была наложницей.
- Не думал, что ты это помнишь.
- На память я никогда не жаловалась.
- Что ж... - Витхар помолчал. - Я помню маму, когда она общалась с людьми. Люди любили ее, ее называли Северным солнцем. Она никогда не делала разницы между знатью и простыми людьми, возможно, именно это ей и не сумели простить.
- А отец?
- Отец был от нее без ума. Когда он смотрел на нее, мне становилось жарко. У матери был ледяной огонь, но никогда в жизни я не чувствовал пламени, опаляющего сильнее, чем когда она брала его за руки.
Впервые за последние несколько минут я повернулась к нему и увидела, что он улыбается. Небо, я никогда раньше не видела, чтобы он так улыбался - беззащитно и просто.
- У них было не так много времени. - Он повернулся ко мне, и улыбка треснула, как отсыревшая фреска. Предыдущее ощущение рассыпалось, сменяясь привычным мне образом правителя Даармарха. Того, каким я видела и знала его всегда. - Но оно у них было. В отличие от нас с тобой.
Я кивнула.
- Прости меня за это, Теарин, - произнес он. - И прости за то, что принес тебя сюда. В моих мыслях мы были здесь бесчисленное множество раз, и всякий раз наш разговор заканчивался по-разному.
- По-разному - это как? - спросила я.
- Ты снова бросала мне в лицо обвинения. Ты разворачивалась и уходила, не желая со мной разговаривать. Ты оставалась, и...
- И?
- И это было самое страшное. Потому что я никогда до конца не верил в то, что ты сможешь меня простить. Так оно и случилось.
Какое-то время он смотрел на меня, а потом сказал:
- Осторожнее, когда будешь взбираться. Не порань ноги.
То, что начался оборот, я почувствовала быстрее, чем поняла. Огонь и мощь, которые в нем за эти годы стали еще сильнее. Окутавшая мужчину алая дымка раскалила воздух, и я стремительно поднялась. Звериный отклик, ударивший в меня всей своей силой, заставил отпрянуть. Теперь я видела, как размываются мужские черты, как стирается грань между человеком и драконом.
Спустя мгновение раскинулись мощные крылья, о воду ударил шипастый хвост.
Волна, идущая к берегу, раскололась надвое, разошлась, взлетела в воздух тысячами искрящихся на солнце брызг. Я обернулась на широкие листья пальмы, на тень и дорожку, уводящую вглубь острова. Там, в конце коридора из деревьев, виднелся дом. По-прежнему в идеальном состоянии, словно отстроенный вчера, он ничем не напоминал роскошные дома нашей аристократии или даже каменные домишки горожан. Рожденный на острове, полностью из дерева с крышей, которую, очевидно, перестилали совсем недавно, он навсегда останется домом его родителей, где в любви началась новая жизнь.
Не знаю, помнил ли Витхар о том, что говорил мне об этом, но я помнила.
Эта мысль почему-то заставила меня улыбнуться. Потом я глубоко вздохнула и повернулась.
Впереди меня ждали несколько дней в качестве гостьи в Аринте, а потом - путешествие длиной в целую жизнь.
Что же, так тому и быть.
Я наклонилась, чтобы подхватить накидку, но обрушившаяся на берег сильная волна накрыла ее раньше, чем я успела вздохнуть. Зеленая дымка ткани рыбьим хвостом зазмеилась под водой, сверкнула под пеной и навсегда исчезла в океане.
Я проводила взглядом безбрежную гладь и шагнула к расправившему крылья дракону