Последний Дракон

Разверзшаяся под ногами пропасть ночной улицы манила прямотой своих линий. Желтый свет фонарей выкрадывал из темноты редких прохожих, чтобы сопроводить их обратно в ночь. Непрекращающийся рев, окутывающий город тяжелым покрывалом, поднимался в небо и растворялся среди грязных клочьев облаков, вобравших в себя хриплое дыхание улиц. Неподвижно стоявший на краю крыши человек смотрел прямо перед собой, словно прислушиваясь к голосу, слышимому лишь ему. Когда полумесяц на миг показался из-за рваного облака, он, словно дождавшись своего единственного свидетеля, сделал шаг вперед.

До земли оставалось всего несколько метров, когда бесшумно развернулись мощные кожистые крылья. Венчавшие их длинные когти скользнули по стене ближайшего дома, шипастый хвост ударил по асфальту, оставив за собой выбоину. Сильный взмах подбросил гибкое змеевидное тело вверх, и дракон, неуклюже загребая левым крылом, начал подниматься, скользя меж растянутых над домами проводов. Он бесшумно скользил над спящими улицами. Люди, населявшие город, не могли видеть его, поскольку не знали о самом его существовании – малая толика могущества древних драконов, доставшаяся потомку. Промелькнувшая на краю зрения тень, легкое прикосновение прохладного ветерка к щеке, едва слышный шелест крыльев – вот и все, что доставалось человеческим органам чувств.

За долгие века существования город успел сменить множество обликов. Дракон помнил, как на его месте еще шумел древний лес, раскинувшийся вдоль побережья реки, и помнил людей, что впервые пришли сюда. Слышал, как стучали топоры под тонкий скрежет падающих сосен, видел, как рос деревянный замок, окруженный землянками, и как затем он превращался в деревню и менял деревянные стены на каменные. Прошло еще столетие – и вдоль берега раскинулся крупный портовый город, где по широким дорогам в обе стороны грохотали груженые товарами повозки, и несмолкаемый гул голосов поднимался над рекой, разделившей молодой город на две части. Он помнил, как над рекой росли многоэтажные дома, изящные в своей простоте, и как затем они сменялись замысловатыми по своей форме зданиями, что в последующие столетия были названы жемчужиной архитектуры. Следом за веком наивного восхищения и созидания пришел век скорости и удобства и с самого порога начал диктовать свои жесткие законы. Дворцы и церкви, возведенные мастерами, чьи имена дракон знал, когда они еще были молоды и полны огня, с которыми порой вел долгие ночные споры, для которых некогда служил источником вдохновения, порой сам того не ведая, соседствовали теперь с кварталами наскоро построенных зданий, которые, вонзаясь все глубже в небо, теряли то неповторимое, что некогда давали им творцы, и обретали такие масштабы и такую практичность, которые могли им дать только ремесленники. Город крепко держал его на протяжении многих веков. Они менялись и старели бок о бок друг с другом, и каждый раз, когда дракон уходил отсюда, находилась та или иная дорога, которая приводила его обратно.

Сегодня узкие переулки вывели его к месту, к которому он не приближался в течение долгих лет. Некогда здесь возвышался храм, посвященный одному из придуманных людьми богов, и, казалось, с самого начала он приманивал к себе лишь несчастья. Скоро после его возведения произошло крупное ограбление. Из храма вынесли все возможное золото и сняли со стен иконы, часть из которых так и не нашли, а часть обнаружили разрисованными самым непристойным образом. Напоследок грабители оставили на священном алтаре голову свиньи. Через несколько лет прогремела история о самоубийстве священника, который повесился над этим самым алтарем будучи вдрызг пьяным, скрутив веревку из собственной рясы. Точку в этой истории несколько десятилетий назад поставил крупный пожар, оставивший от здания лишь каменный остов. Говорили, что пламя бушевало так сильно, что все пожарные города сутки гасили его. Восстановление храма началось под громкие заявления мэра и всей церковной паствы и вскоре тихо завершилось под шорохи многостраничных отчетов. С тех пор никто больше не вспоминал про брошенное посреди заваленного строительным мусором пустыря здание. Окружавший его бетонный забор в нескольких местах разобрали, открыв дорогу всем бездомным, пьяницам и бродягам под укрытие уцелевших стен, с которых кое-где до сих пор тоскливо смотрели полустершиеся лица вечно юных ангелов, перемазанные сажей и дешевой шпатлевкой.

Некоторые верили, что таким образом боги продемонстрировали недовольство действиями людей. Большинство не думало об этой истории иначе, как о череде случайностей. А может быть, виной всему было то, что храм стоял на драконьих костях.

Дракон бесшумно пролетел над бетонным забором и опустился человеком возле стены храма. В любой другой день он бы не допустил даже мысли о том, чтобы приблизиться к этому месту. Но не сегодня. Сегодня смутная буря в его душе, тщетно искавшая выхода, вела сюда, и противиться ей он не мог. Ступая по осколкам кирпичей и бутылок, которые щедро усыпали пустырь, он чувствовал, как за спиной из осенней прохлады поднимались полузабытые призраки и, приняв знакомые очертания, тут же бесследно таяли. Он не оборачивался. Воспоминания о воспоминаниях, облаченные в форму слов, давно потеряли тот отпечаток живой искры, что был в них изначально, и все, что оставалось теперь – вновь и вновь пытаться отстроить стены поверх сгоревшего остова храма памяти, все больше и больше изменяя его первоначальный облик. Одни воспоминания порождали цепь следующих, уводя все глубже по эфемерным коридорам прошлого, в бездну, откуда уже почти невозможно найти дорогу обратно и остается лишь продолжать путь, не глядя по сторонам и надеясь, что клубок распутается сам собой.

Он вспоминал небо.

В те времена, когда многие страны еще сладко дремали в своих колыбелях меж устьев рек и в горных долинах, когда свет звезд был чуть моложе, а очертания гор отличались от нынешних, небо полностью принадлежало драконам. Они не таились ни от кого – безраздельные хозяева мира, они не предполагали, что может быть как-то иначе.

Выбрав себе партнера, драконы начинали танцевать, и этот танец определял их дальнейшую судьбу. Поднявшись ввысь, к солнцу, превратившись в две крохотные точки в бездонной вечности неба, они, накрепко сцепившись когтями и обвившись шипастыми хвостами, камнем падали вниз и падали почти до самой земли, чтобы за несколько метров до смерти единым взмахом двух пар крыльев прервать падение, взмыть вверх, не отпуская партнера. Ошибка – и изящество танца окажется сломано, неверное движение – и стальные когти разорвут тонкую ткань крыла, миг промедления – и земля заберет две жизни, которые могли бы длиться сколь угодно долго, но в этот миг оказывались столь же хрупки, как жизни прочих живых существ. Они становились беззащитны друг перед другом в затянувшемся падении, эти два танцора над бездной. Ни у одного, ни у другого уже не оставалось возможности и времени высвободиться из цепкой хватки когтей и шипов, сохранить равновесие, ни один, ни другой уже не отпустил бы второго, и все, что оставалось делать – искать совместный путь к спасению, не погубив друг друга.

Они танцевали вместе три раза, и на третий раз он оказался слишком самонадеян. В момент, когда необходимо было остановить падение единовременным движением двух пар крыльев, он промедлил, уверенный в том, что держит ситуацию под своим контролем. Слишком резкий взмах, слишком широкое небрежное движение – и драконица взревела от боли, когда острые когти на суставчатых пальцах крыльев разрезали полупрозрачную кожу и пронзили напряженную мышцу крыла. Она извернулась в попытке высвободиться из смертельных объятий, забила крыльями, стремясь выйти из вертикального пике, и они оба потеряли равновесие и нелепо закружились в воздухе, точно огромная четырехкрылая птица, подбитая бурей. Он работал крыльями изо всех сил, стремясь выровнять полет, с ужасом переживая каждый новый удар, причиняющий драконице новую боль, и больше всего на свете боялся отпустить ее. Воздух пропитался запахом крови, она рассыпалась мелким горячим дождем при каждом взмахе, которые давались все тяжелей и тяжелей, а внизу размытым пятном проносились пестрые склоны заснеженных гор, бесцветные озера и черные копья елей.

Танец был разрушен.

Когда до земли оставалось совсем немного, он окончательно выбился из сил, прижал к себе застывшую драконицу и укрыл ее собственными крыльями, удерживая в себе страх и боль. Они рухнули на землю, прокатились по склону холма, вздымая снежную пыль, порождая гулкое эхо, тонувшее в снегу, и замерли. Холодный ветер следом за ними пронесся над молчаливыми скалами, сдул снег с еловых ветвей и затих.

Разорванные крылья драконицы бессильно распластались по снегу, разбросав на нетронутой белизне черные ягоды крови. Глаза ее были закрыты, она дышала часто и прерывисто, с каждым вздохом из ее рта рождалось облачко пара и растворялось в холоде. Дракон выпрямился, с трудом пробиваясь через боль, его вырвало; сломанное левое крыло онемело и не слушалось. Длинная рана жгла спину огнем, боль голодным псом вгрызалась в ребра и шею, переломанные шипы костяного гребня топорщились в разные стороны. Он потряс налившейся тяжестью головой: левый рог отломился у самого основания, и кровь хлестала из раны, заливая глаза. В резко наступившей тишине, окаймленной ощерившимися верхушками елей, он мог слышать, как опускаются на землю снежинки, поднятые в воздух их падением.

В ту ночь в небольшом поселке, раскинувшемся в долине у подножия гор, появились двое чужаков: молодые мужчина и женщина. Оба они были наги, мужчина с трудом передвигался по глубокому снегу, неся на руках бесчувственную женщину, и на снегу за ними тянулась черная лента крови. При их приближении цепные псы подняли гам и вой. Те немногие, что видели их, впоследствии рассказывали, что там, где ступала нога мужчины, снег таял, обнажая черную землю - а по весне в этих самых местах долго не всходила трава. Человек три раза постучал в двери первого же дома и без сил опустился на землю, едва за деревянной стеной раздались голоса, а в окне забрезжил рассеянный огонек свечи.

Некогда он летел и танцевал в воздухе, и ветер был ему братом, а облака – поверенными. А потом небо, этот холодный синий космос, не прощающий ошибок, отшвырнуло его и прижало к земле, и он ощутил, как ломаются не только кости – весь мир затрещал по швам. Он узнал грузность собственного тела, и эта беспомощность сводила с ума потомка одних из самых могущественных созданий этого мира. В тот день снег и холод нашли свою лазейку под шкуру дракона и за короткое время обосновались глубоко внутри, проросли в живые ткани и стали опухолью, медленно пожирающей своего хозяина.

Он искал ее долго, на протяжении десятков лет и, когда уже почти готов был смириться, нашел – едва заметный след, осколок запаха, ничтожнейшее упоминание. Город, который он считал своим, приманил и ее. В свои последние дни она избегала встреч с ним и почти не возвращалась в обличье дракона. Так и не простила. Потеряв небо навсегда, она научилась жить рядом с людьми, очарованная их способностью учиться летать. Она стала своей среди людей, он пытался стать главным среди них. Она научилась жить на земле, он открыто презирал всех бескрылых. Были и человеческие женщины – после, и все они тоже мечтали взлететь, но слишком несхожими оказались их танцы, слишком стар и тяжел он был для них, и они расходились, не успевая преодолеть и половины расстояния до неба. День, когда он остался последним из своего рода, ничем не выделился из череды предшествующих дней. В какой-то момент он просто почувствовал, что это произошло, и ничего не изменилось ни вокруг, ни внутри. Время продолжало вести свою летопись, выкладывая ее страницы костями на иссохшей земле, а он остался одним из тех, что ходят по переплету, неудержимо соскальзывая в тень.

Дождь падал на дырявую деревянную крышу храма и кое-где стекал по стенам, по детским лицам ангелов, не в силах смыть въевшуюся в них грязь. В воздухе висел тяжелый запах давно покинутого здания. Человек стоял у стены, ссутулившись и опустив голову вниз, мрачно глядя на мраморный пол. Эти плиты, он знал, сохранились со дня возведения храма. Он сам приказал положить их здесь, когда руководил его постройкой. Он хотел, чтобы над ее могилой красовался самый высокий храм в стране, самый вычурный, самый богатый. Он велел нести сюда золото, снятое со стен других храмов, привезенное из других городов. Он сам нанимал лучших живописцев страны, готовых расписывать фрески и стены здания. Он лично подстегивал скульпторов и требовал от них выкладываться без остатка, пока у тех не стирались в кровь руки.

Он видел, как рушился шпиль храма, объятый пламенем.

Дракон подобрал с пола пустую стеклянную бутылку и вышвырнул ее наружу. Следом бросил груду грязных тряпок, наваленных в углу. Осколки и мелкий мусор он вымел мощными взмахами хвоста. Обошел три оставшиеся колонны, что некогда поддерживали крышу над главным залом. Чувствовал, как тихонько смеются и переговариваются призраки, следовавшие за ним это время. Остановился перед уцелевшим фрагментом фрески, на котором кто-то несмываемой краской вывел несколько бранных слов. Некогда простиравшаяся на всю длину стены зала, фреска была предметом его гордости. Глядя на нее теперь, он словно впервые со всей ясностью осознал, в каком состоянии пребывает его детище вне его воображения.

Первый удар мощного хвоста сотряс толстую стену фасада, отколов от нее фрагменты каменной кладки. Второй удар смел остатки барельефа со стены и оставил в ней глубокую трещину. Он перевел дух, прислушиваясь к старой тупой боли в крыле и ребрах.

Третий удар разбил стену на две части. Падая, она потянула за собой крышу. Не выдержав, следом рухнули три мощные колонны. Еще удар, теперь с другой стороны - и остальные стены начали медленно оседать, хороня под собой последние остатки внутреннего убранства до тех пор, пока в ночи не осталось ничего, кроме клубящейся серой пыли. Грохот падающих камней оглушил острый слух дракона, но в нем постепенно терялись и умолкали голоса призраков.

Затем наступила тишина.

От черного облака пыли отделилась маленькая фигурка человека, ссутуленная и кутающаяся в куртку. Распахнулись потрепанные крылья, тяжело подняв в воздух змеиное тело. Он описал круг над пустырем, чувствуя, как вместе с пылью ложится и буря в его душе. Затем поднялся ввысь, над тяжелыми куполом облаков, в которых лениво ворочался гром, навстречу безмолвной звездной бездне, и лег на восток, повинуясь некоему внутреннему указателю, который проступил только сейчас, словно первая звезда после затянувшегося шторма.

Последний дракон ступил на последнюю дорогу.

(2019)