Глава 14

А Г О Н И Я

Я сижу рядом с Йеном, когда Чонгук возвращается в наш лагерь. Нет ни звука, ни единого признака его появления. Я чувствую его, как чувствуешь приближающуюся бурю. Воздух становится неподвижным, и я просто знаю, когда каждый волосок на моем затылке приковывает к себе внимание, что он стоит позади меня.
   Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как он сбрасывает на землю несколько больших кокосов. Он не смотрит на меня; его глаза устремлены на Йена.

— Доброе утро, — говорю я запинаясь.

Он грубо кивает.
— Теперь, когда ты проснулась... может, покончим с этим?

Я прикусываю губу, чтобы не наброситься на него.
— Ты мог бы разбудить меня.

— Я подумал, что тебе не помешает отдых. И...

— И что?

Его глаза наконец-то переключились на мои.
— Я не тороплюсь посмотреть, чем это обернется.

Тут с ним не поспоришь.
Сердце замирает в горле, я поворачиваюсь обратно к нашему пациенту, когда Чонгук приседает рядом со мной. Он красочно ругается, когда видит ногу. У меня была похожая реакция несколько минут назад, когда снимала с Йена одеяла. Рана еще больше воспалилась. Помимо засохшей крови, в разрывах кожи образовался гной. Хуже всего, то, что кончики пальцев на ногах почернели от недостатка кровообращения.
Долгое время никто из нас ничего не говорит.

Наконец, Чонгук нарушает молчание.
— Лиса. -
Я замираю, готовясь к тому, что он собирается сказать.
— Посмотри на меня, — мягко приказывает он.

Я смотрю на него, уже борясь со слезами, а он еще даже не заговорил.
Его брови нахмурены, когда он пристально смотрит мне в лицо. Я чувствую, что он тщательно взвешивает свои слова.

— Ты не можешь этого сделать.

— Сделать что?

— Спаси ногу. Спаси... его.
— Я должна попытаться. — Слеза скатывается из уголка моего глаза.

— У нас нет оборудования... — Он протягивает руку, как бы желая дотронуться до меня, но в последний момент отступает.
— Мы не можем вставить эти кости на место. Они раздроблены. Даже хирург с трудом сможет восстановить такие повреждения. Нога... ее не спасти. Ты понимаешь?-
Я киваю.
— Мне жаль. — Говорит он, медленно выдыхая.

— Почему? — спрашиваю, упрямо расправляя плечи.

Он пристально смотрит на меня.
— Мне жаль, что мы не смогли спасти его.

— Мы его спасем.

Он снова нахмурил брови, пока шрам, рассекающий его левую бровь, не побелел.
— Ты не слышала ни слова из того, что я сказал?

— Я слышала. Ногу не спасти. — Я смотрю на него сверху вниз.
— Вот почему мы собираемся ее отрезать.

— Нет, черт возьми, мы не будем, — отвечает Чонгук, глядя на меня так, будто я сошла с ума.
Может быть, так оно и есть.

— Ты можешь либо помочь мне, либо я сделаю это сама, — решительно отвечаю ему. — Но все пройдет гораздо более гладко, если ты поможешь.

— Ты... это... Ты не можешь быть серьезной.

— Как сердечный приступ. — Я оглядываюсь вокруг в поисках пакета с припасами.
 
В самом низу нахожу охотничий нож. Это не совсем поварской нож из японской стали, но он должен быть достаточно острым, чтобы справиться с работой. Подхожу к костру и опускаю его в горячие угли, стараясь не обжечь кончики пальцев. Мои глаза сканируют землю, пока не замечаю вещмешок Чонгука. Когда добираюсь до него, наклоняюсь и начинаю рыться в содержимом, не дожидаясь разрешения.

— Какого черта ты делаешь? — огрызается он, подбегая ко мне и выхватывая его из моей хватки.

— Фляжка. Где она?

Его глаза сузились. Его руки так крепко сжимают зеленую ткань,
что костяшки пальцев побелели. Где-то на задворках сознания понимаю, что это реакция страха. Он боится... меня. Того, что я планирую сделать. Возможно, это то, что я тоже должна чувствовать – страх. Перспектива отрезать конечность должна меня пугать. Вместо этого чувствую лишь мрачную решимость. Она завладела моими чувствами, вцепилась в меня непоколебимыми пальцами, пока во мне не осталось ничего, кроме решимости спасти жизнь Йена, чего бы это ни стоило.
— Чонгук. — Я умоляюще смотрю на него. — Фляжка. Пожалуйста.

— Ты это серьезно. — На его лице отражается недоверие.
Я киваю.
— Ты хочешь отрезать человеку ногу с помощью всего лишь охотничьего ножа и немного виски.-
Я снова киваю.
Он наклоняется ближе.
— У нас нет обезболивающих. Нет ничего, что могло бы удержать его от мучительного ощущения каждого мгновения того, через что ты собираешься его провести. Ты ведь понимаешь это, не так ли?

Моя нижняя губа дрожит. Я кусаю ее, пока не чувствую вкус крови, и коротко киваю.
— Понимаю.

— Он может быть сейчас без сознания, но сомневаюсь, что он останется таким, если мы начнем отрезать его части тела.

Мои глаза щиплет от слез. Я борюсь с ними.
— У нас нет выбора.

— Мы можем позволить ему уйти! — Чонгук проводит рукой по волосам, отчаяние вырывается из каждой молекулы его тела. — Мы можем позволить ему спокойно умереть.

— Ты думаешь, он в спокойствии? — Я горько смеюсь. — Ему больно, Чонгук. Кроме этой раны на ноге, он молодой, крепкий, здоровый мужчина – ему потребуется много времени, чтобы умереть, можешь на это рассчитывать. Не просто часы страданий. Дни. Даже недели — Я качаю головой. — Не могу позволить ему мучиться. Не тогда, когда мы можем что-то с этим сделать.-
Он молчит.
— Если только ты все еще не хочешь – как ты это сформулировал? — Я усмехаюсь. — Успокоить его.

Проходит не менее минуты полной тишины, никто из нас не произносит ни слова и не разрывает зрительного контакта. Соревнование взглядов на века. Его челюсть ритмично дергается, как бомба, готовая взорваться в любую секунду.
— Откуда ты вообще знаешь, что делать? — бормочет он наконец.

— Моя мама... она врач.

Ладно. Итак, технически это ложь. Но сказать, что моя мама – ветеринар, просто не имеет того же эффекта.
Я спешу добавить.
— За эти годы она провела со мной не одну операцию. К тому же, я прошла базовую подготовку по оказанию первой помощи, будучи инструктором по парусному спорту.

Он смотрит на небо, как будто кто-то там, наверху, собирается предложить божественное вмешательство. Мне кажется, я слышу, как он бормочет что-то о чертовом инструкторе по парусному спорту, который считает себя чертовым хирургом, под своим проклятым дыханием, но разобрать его низкий тон довольно трудно.

— Чонгук.

Его глаза возвращаются к моим.
— Пожалуйста... Скажи мне, что ты шутишь.

— Я не могу.

— Черт возьми, Лиса, ты такая упрямая...

Его слова резко обрываются, когда Йен издает жуткий стон боли, привлекая наши взгляды. Я мгновение смотрю, как он корчится на ложе из пальмовых листьев, затем оглядываюсь на Чонгука. Он уже смотрит на меня. Под страхом и неверием в его глазах я вижу вину. И что-то еще.
Принятие.
Без лишних слов он лезет в сумку, достает фляжку и протягивает ее мне. Я пытаюсь выхватить ее из его рук, но его пальцы сжимаются, когда он наклоняется к моему лицу.
— Если мы убьем его, не спрашивай меня, почему я не попытался отговорить тебя от этого.

— Если мы убьем его, — огрызаюсь я, вырывая виски из его хватки. — Я больше никогда ни о чем тебя не попрошу. Это – обещание.

* * *
Мы обсуждаем план три раза.
Я не раз замечаю, что Чонгук смотрит на меня как на сумасшедшую, но старательно игнорирую его. У меня есть дела поважнее.

Мы протираем руки виски, чтобы простерилизовать их, а затем вливаем несколько глотков алкоголя в горло Йена. Это не совсем анестезия, но думаю, не повредит, если притупит хотя бы часть его боли.
   Я осторожно прощупываю переломы в его ноге. Самый страшный из них – там, где металл впивается ему в бедро. Разрушив кость, осколок фактически сделал большую часть работы за нас. Когда мы вытащим его, нам нужно будет всего лишь прорезать несколько слоев связок и сухожилий, чтобы завершить ампутацию.
Всего лишь.

— Ты хочешь обсудить это еще раз? — спрашиваю, чувствуя, как колотится пульс.
Чонгук стоически качает головой.
— Ты уверен? — Я внезапно начинаю нервничать. — Я не знаю, нужно ли тебе...

— Лиса.

Мои широко раскрытые глаза находят его.
— Да?

— Дыши.

Я глубоко вдыхаю через нос и чувствую, как немного спадает моя паника. Я была так спокойна, когда убеждала его помочь. Теперь, когда он в деле, наши роли поменялись. Он, как ни странно, контролирует ситуацию, а я кручусь на месте.
— Эй. — Большая рука Чонгука опускается мне на плечо. — Ты не одна. Я здесь, с тобой. Ты поняла?

— Поняла, — соглашаюсь я. — Но, может быть, нам стоит еще раз простерилизовать руки...

— Они настолько чисты, насколько это возможно.

— Точно. — Я расправляю плечи. — Ты прав. Время пришло. — Я бросаю на него взгляд. — Ты будешь держать его ровно?-
Чонгук кивает.
— Он... он, вероятно, проснется и будет кричать. — Я втягиваю воздух. — Сильно.

— У меня есть палка, которую он может укусить, если потребуется.

— Это будет необходимо, — мрачно бормочу я.

Протянув руку, проверяю, затянут ли жгут, затем обхватываю руками зазубренный кусок металла, торчащий из бедра Йена. Когда моя хватка надежна, смотрю в глаза Чонгуку.
— На счет три.

Он кивает, поправляя свою хватку на плечах Йена на случай, если он вдруг начнет дергаться.
— Раз... два... три!

Одним быстрым движением тяну осколок вверх. Он чисто выскальзывает из раны, как колышек из травы после игры в подковы. Сопротивление меньше, чем думала, но не зацикливаюсь на этом, отбрасывая зазубренный обломок в сторону. Я сосредоточена на крови, льющейся из зияющей дыры, которую только что создала.
К счастью, жгут держится, не давая ему полностью истечь кровью. Но травм еще достаточно. Когда вижу искореженные останки его разрубленной бедренной кости, мне приходится уткнуться ртом и носом в локоть, боясь, что меня стошнит. К счастью, в моем желудке нет ничего, что можно было бы извергнуть.
   Йен корчится во сне, его крики боли громче, чем когда-либо. Бицепсы Чонгука напрягаются, когда он прижимает мужчину к земле.

— Держи его!

— Делаю все возможное, принцесса!

Беру стерилизованный нож со своего места у огня и приступаю к своей мрачной задаче. Как бы мне хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть, как мои руки рассекают плоть. Хотела бы стереть образы, выжженные в моем сознании в те кровавые, ужасные мгновения, когда Йен извивается и кричит о пощаде от боли, которую я ему причиняю.
Почти ничего не осталось, кроме кожи, прижимающей его ногу к телу. После нескольких быстрых срезов мертвая конечность отпадает. Она падает на песок с болезненным стуком и катится к берегу. Несколько долгих секунд смотрю на нее, с трудом осознавая, что я только что сделала, и не в силах собраться с силами для выполнения оставшейся задачи. Продолжение кажется слишком ужасным, чтобы об этом думать.

Чонгук возвращает меня обратно.
— Лиса. Лиса! Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза.

Мой взгляд находит его. Я сосредотачиваюсь на его словах, вместо лихорадочных стонов Йена от боли.
— Почти готово, — говорит мне Чонгук, сжимая челюсть так сильно, что я удивляюсь, как его зубы не ломаются. — Осталось еще немного.

— Я не... — Я опускаю взгляд на свои руки, покрытые кровью до запястий. Вид ножа в них заставляет мой желудок перевернуться. — Я не знаю, смогу ли я...

— Нет. Ты не можешь бросить меня сейчас, — шипит он властным тоном. — Ты сделаешь это, потому что у тебя нет другого выбора. Ты сделаешь это, потому что, если ты этого не сделаешь, он умрет. — Его голос понижается на октаву. — Йен умрет. И тогда мы останемся вдвоем на этом богом забытом острове, и мы оба знаем, как сильно ты бы этого не хотела.

Я так поражена его шуткой, что чуть не расхохоталась, прежде чем остановила себя. Это самая неуместная вещь в мире, чтобы смеяться прямо сейчас... но чувствую себя бесспорно легче, когда его слова катятся по моему сознанию, как шарики, сметая страх. Уверяют меня в моей цели. И заставляют снова действовать.

Когда я была маленькой, папа иногда рассказывал о своей военной жизни. Он всегда говорил одно и то же.
"Ты не останавливаешься посреди боя. Даже если ситуация осложняется, даже если пули сыплются дождем, ты не прячешься в укрытие, не дойдя до окопов. Ты продолжаешь идти. Ты сражаешься. Слышишь меня? Никогда не прекращай бороться, Лиса. Ничто в этом мире, что стоит иметь, не приходит без борьбы."