0-3. Пробуждение. Часть 3
Возможно, в рождении Камиля было нечто особенное, раз родители назвали его «Камиль» — благородный. Он родился в январе одна тысяча девятьсот восемьдесят пятого года в штате Мэн. Родители его были из семьи эмигрантов, бежавших в годы Второй Мировой из Татарстана. Его детство и юность прошли в семейном доме в Уэллсе. Отец Камиля умер во сне от остановки сердца когда ему было пятнадцать лет. Тогда мать забрала его и вместе с ним переехала в Портленд. Там она вышла замуж, а Камиль стал жить самостоятельно.
Все тридцать четыре года его жизни были наполнены счастьем. Думая сейчас об этом, он бы никогда не сказал, что когда-либо чувствовал усталость от жизни, перенасыщение, скуку. Были и грустные дни как день смерти отца, были и счастливые, как день, когда он стал знаменит.
Теперь же он не мог поверить в то, что все закончилось. И началось с совсем иной стороны. Как обычно это бывает? Один человек умирает и попадает в тело другого? В жизнь обитателя другого мира, если же не времени. И пытается выжить.
Он не был с этим согласен. До сих пор Камилю доставало веры в то, что люди в самом деле не знают того, что стоит за порогом смерти. Вплоть до пробуждения в чужой постели новым человеком он был уверен в том, что жизнь людей подобна работе компьютера. Когда наступает смерть, компьютер, то бишь мозг, просто отключается. И все.
Философы знают, что бытие есть осознанное понимание жизни. «Мыслю — следовательно, существую». (1) И Камиль жил спокойно, зная, что он жив и все вокруг него — существуют.
Но было ли это место жизнью?
_______
(1) Рене Декарт (1596–1650 г.г. н.э.)
В первую очередь, едва рассвет осел на землю радостным солнечным светом, а птицы кругом бодро заголосили, оживив посленочную тишину сладким для слуха хором, в котором Камиль услышал и соек, и синиц, и стрекочущих на мир сорок, он заставил себя принять действительность. Что делать и как ему быть — это он решит уже дальше.
В последний раз посмотрев на свое новое тело, Камиль вздохнул и решительно толкнул входную дверь, за которой уже были слышны чьи-то неразборчивые голоса — то мальчишеские, то девичьи, — и с самыми лучшими ожиданиями вышел навстречу миру, так нежданно принявшему его душу.
Привыкшие к полумраку комнаты глаза, что так и не выбрали из всего богатства палитры для себя цвет и оттого меняли его как хамелеон на бешеных гонках, ослепил солнечный свет. Прикрыв их ладонью, Камиль проморгался.
Чуть прозрев, он увидел дивный новый мир, полный золотых и изумрудных красок. Его окружала лесная стена, а перед ним расстелился желтеющий холм. Чуть поодаль из него росли одинаковые одноэтажные и двухэтажные домики из дерева и камня, из которых то и дело выходили и сбивались в сонную стаю подростки в одинаковых белых одеждах. Все они казались ему одинаковыми — светлокожими, светловолосыми, голосистыми. Их волосы были длинными настолько, что девушек Камиль узнал лишь по украшениям в них. Все они были в белых мантиях.
Сам он вышел из домика на отшибе, близ леса, и остановился на бревенчатом крыльце без козырька. Пораженный до глубины души, Камиль смотрел вдаль, на просторные луга, утопающие в густом тумане, что мягкой подушкой застелил подножия величественных гор. Солнце хоть и было ярким, но едва пробивалось сквозь густые седые облака. Кругом свежий воздух был наполнен ранней осенью и дождем. Пахло печным дымом.
Это место напомнило ему ту Шотландию, которую он видел на картинках дома — здесь царили равнины и холмы, полные свободного духа. Но было в нем и то, что говорило Камилю о том, что это отнюдь не туманный Альбион в неспокойном море. Например, две луны.
Да! Две бледные дневные луны, небольшие, как две сестрички, белые, круглые — они зависли в сизом небе над горами как пара неразлучных воздушных шариков с детского праздника. Он и не сразу их заметил, а увидев, еще долго не мог поверить своим глазам и узнать в пятнистых сферах похожие на такую родную, любимую земную луну. Луну, что преследовала его по небу, сопровождая по пути в детский сад и школу, когда он был еще ребенком. Возможно, он никогда ее не увидит вновь, и у него останутся лишь две спутницы чужой Земли. И ведь это не иллюзия, вовсе нет. На глаза против воли навернулись слезы. Как же сильно в этот момент он скучал по дому!
— Киран?.. Ты в порядке?
Камиль содрогнулся: слева раздался тихий скрипучий голос. Обернувшись, он узнал старика, что заботился о нем, когда он был в бреду: высокого мужчину в черном халате, с седеющими черными волосами, плотно собранными на затылке, с красными щеками, морщинистого. Его мудрые серые глаза смотрели на него с немым вопросом. Старик стоял у крыльца и молчал, ожидая ответа.
Камиль было растерялся: его о чем-то спросили? Если и да, то что ответить? Ни того, кто этот человек, ни того, кто он здесь сам, Камиль не знал! И в этом была его беда! Он мысленно вернулся к той панической атаке, которая застала его с пониманием того, что он абсолютно не знает, как ему быть... Как ее тут же отогнал мальчишка, выскочивший из-за угла вслед за стариком. Его голубые глаза горели удивлением, светлое лицо вытянулось, казалось, и светлые волосы выбились из недлинного высокого хвоста. Он буквально подлетел к крыльцу с воплем:
— Киран! Ты в порядке?!
Старик его появление сразу и не заметил и потому передернулся. Лицо его изобразило недовольную, даже раздраженную гримасу, и он отвесил мальчишке подзатыльника — тот аж прогнулся.
— Идиотина! Я только что его спросил! — заскрипел старик.
— И что? Он же не ответил! — обиженно, но все же непредвзято возмутился юноша.
Камиль смотрел на них с широко раскрытыми глазами.
«Вы кто?» — собирался было спросить он, как тут же осекся.
Киран? Он покрутил головой по сторонам на всякий случай. Старик и мальчишка выжидающе смотрели на него — да, на него, рыжего, юного, сбитого с толку... Кирана. Вот так имя чудное! А светлое какое! От него так и веет солнечным теплом! Должно быть, и мальчишка был, что говорится, парень-солнце. Аж жаль стало беднягу.
«Киран. Имя вполне земное, человеческое. И эти двое на людей похожи. Пока что...» — стараясь привести себя в порядок, рассудил Камиль.
Тянуть с ответом он не стал и потому неопределенно пожал плечами. И в самом деле, в порядке ли он? Вопрос сложный. И как на него ответить — он не знал.
Старик нахмурил седеющие брови и внимательно всмотрелся в его лицо, а уже в следующий миг тяжело поднялся по ступенькам и взял растерявшегося мальчишку за руку. И прислушался к пульсу. Камиль замер и невольно скользнул взглядом к парнишке внизу. Тот смотрел на него во все глаза.
— Твой Дух, — заключил старик. Он был угрюм. — Он не в порядке.
«Дух?..»
Старик отпустил его руку, убрал свои руки за спину и сурово на него посмотрел.
— Как ты себя чувствуешь?
«Ага... Доктор, значит», — вдруг понял Камиль. Раз спрашивает, значит, точно.
Он отчего-то потер запястье, которого касалась старая морщинистая рука, ему показавшаяся неприятной, и поморщился как будто бы на дурной запах. От старика исходил аромат неких трав, Камилю он нравился, но вот его тело отчего-то отторгало его. Мальчишка у крыльца даже вздохнул с облегчением, и Камиль это заметил.
Он невольно отстранился от мужчины.
— Я в порядке, — ровным голосом сказал он. — Только...
Камиль замолчал. Что «только»? «Только я не Киран?». «Только я умер?». Ситуация, в которой даже он, взрослый мужчина, почувствовал себя робким отроком перед лицом взрослого человека. Старик, лекарь, смотрел на него и почти не мигал, вдумчиво и молча. Лишь когда Камиль понял, что ему больше нечего сказать и пожал плечами, отвёл взгляд, мол, и сами все поймёте, он вновь вздохнул и опустил старые плечи.
— Теобальд, — грозно обратился он, не оборачиваясь, к светлому мальчишке — тот тут же подпрыгнул и вжал голову в плечи, — шуруй в обеденную. Живо.
Мальчишка подтянулся и спешно закивал, чуть заикаясь, ответил:
— Да-да, мастер Бел, как скажете.
И, бросив на Камиля (Кирана) недоверчивый взгляд, улетучился. Оставшись наедине со стариком, Камиль ощутил себя не в своей тарелке — впервые за все время. Мало того что тело и личность Кирана ему не принадлежали, так он и не знал, что думать обо всем!
Прогнав Теобальда (уж это имя Камилю показалось слишком непривычным), мастер Бел завел Кирана в дом и там же усадил на кое-как застеленную кровать, проворчав при этом:
— Ещё и постель заправил сам! Неровен час, и поумнеешь. Вестимо, сильно головой ударился в лесу.
Камилю стало не по себе. Он ведь накинул одеяло и покрывало по привычке, не задумавшись при этом о привычках его «сосуда». На едкое замечание старика он предпочел промолчать, хоть и хотелось возразить. А головой он и впрямь ударился — мог легко под копной волос нащупать больную шишку. Тут же ему пришла в эту многострадальную голову идея отыграть амнезию. И он сразу ее отбросил: нелепица.
Старик присел рядом на четырехногий табурет и покрутил голову мальчишки, пристально смотря ему в глаза. Внутри Камиля все заледенело и сжалось; казалось, мастер Бел смотрел прямиком в его душу.
«Интересно, мастером чего он является? Это место похоже на некую школу... Но несколько непривычную мне, — думал он. — Здесь учатся подростки. Некий интернат или лагерь?.. Возможно...»
— Ясно, — вздохнул мастер.
Он опустил руки и сурово посмотрел на Камиля. Тому стало тревожно за себя — уж больно пристальный был взгляд у старика. В какой-то миг он испугался что его раскрыли и готов был запаниковать, но мастер заговорил спокойно, тихо:
— Кроме тебя никто не знает что произошло в Лесу Голосов. Но, как тебе известно, те, кто возвращается оттуда, прежними уже не будут никогда.
Камиль напрягся. Что мастер хочет сказать ему?..
— Что это значит?..
Старик со вздохом прикрыл глаза. Камиль расшифровал этот жест — он погрузился в воспоминания.
— Еще по молодости мне доводилось бывать там с отрядом. Место, мягко скажем, неприятное. Я всегда осуждал методы воспитания Адарина, и вот почему, — сказал старик. Он посмотрел на Камиля. Тот заволновался, сжался, но виду старательно не подал и напряг слух дабы не упустить ничего из его слов. — Многие маги теряли там свои силы. Дух не способен слишком долго жить в изоляции. Лес Голосов — зона опустошения. Даже великие магистры, даже Жрец стараются не ходить туда, — «Магистры и Жрец? Так-так...». — Твой Дух был сильно поврежден кем-то или чем-то в Лесу. Боюсь, мальчик, это нельзя исправить. Ты утратил свои родовые силы. Оттого твои глаза все еще меняют цвет.
Свой вердикт мастер Бел вынес с заметной скорбью. Камиль молчал, не зная, что ответить. Он мог лишь посочувствовать не то Кирану, не то себе. Утрата родовых сил? Что бы это значило для Кирана? А что — для него?
Он вздохнул и обнял себя руками, потупив взгляд в пол — так, как всегда делал в не понятных ему ситуациях, выбивающих из колеи. За это время он примерно разобрался в том, что происходит. Некий Адарин, кем бы он ни был, отправил Кирана в некий Лес Голосов, если он все правильно понял. Место, куда ни один маг не ходит. Маги? Значит, он попал в мир, где магия существует. Но насколько этот мир реален для него, если реален для его обитателей? Кирану не повезло. Скорее всего, именно там он и умер, а Камиль, умерший в своем мире, переселился в его тело. Если он не ошибся и Дух, о котором говорил старый мастер, изменился, то, скорее всего, это случилось из-за смерти Кирана. Камиль сильно сомневался в том, что он при своей жизни был магом. Да и что такое Дух для этого мира?
Как бы узнать больше, не выдавая себя?
«Наверное, надо посетить архив. Первое место, куда бы я пошел, оказавшись в новом месте. Вопрос лишь в том, как все обыграть?..»
Он посмотрел на мастера. Тот изучал его реакцию на скорбную весть и был напряжен. По тому как деликатно он преподнес эту новость мальчишке, Камиль понял что старик ожидал бурной реакции. И, не зная, как себя повести, сдержанно встал с кровати, продолжая сжимать пальцы на своих предплечьях, встал у канделябра с погасшими свечами и глубоко вдохнул.
Быстрым движением руки канделябр полетел в стену и проломил в панели дыру. Мастер не дрогнул. Он молча встал с табурета. Камиль услышал его шаги. Когда дверь за ним закрылась, он развернулся, а на глаза в очередной раз навернулись слезы. И сейчас они отзывались болью в солнечном сплетении, тревожа сердце.
Куда он попал?