Глава 14 Танни
Уютное это чувство: лежать, уткнувшись в плечо, обнимая руками и ногами, особенно когда прохладный кондиционированный воздух холодит кожу. Вдыхать знакомый запах сигарет, и...
Что?!
Я подскочила на постели, сбрасывая руку Гроу со спины. Судя по выражению лица, чего-то подобного он ожидал.
- Доброе утро, Зажигалка.
- Сам ты доброе утро! - огрызнулась я. - Зажигалка кончилась.
- Не-а, - Гроу указал на часы, которые неизвестно когда успел нацепить. - До конца сегодняшнего дня...
- Да иди ты!
- Сейчас вместе пойдем, - сообщил он. - Только сначала у нас встреча с медиками.
Встреча с медиками - это хорошо. Встреча с медиками - это просто отлично, надо попросить у них ершик для прочистки мозгов, потому что чем я вообще думала, когда засыпала рядом с Гроу? Теперь он точно решил, что все вернулось на круги своя, поэтому выглядит довольным, как обожравшийся дракон. А тебе, Танни, придется заново ему объяснять, что ничего никуда не вернулось, и что правило съемок - после съемок мы больше не увидимся - по-прежнему в действии.
Пока я чистила зубы и по-быстрому принимала душ, промывая волосы, в голове крутилось множество вопросов. Например, чем думала Леона, когда меня оставила с Гроу. Нет, ну понятно, чем - ей нужно было, чтобы никто не узнал, хотя в целом, чтобы никто не узнал, можно было приставить ко мне доверенного вальцгарда. Или двух. И вообще, как они с Рэйнаром это себе представляли?
Что он постоянно неотлучно находится рядом со мной, не спит и все в том же духе?
Интересоваться об этом у Леоны у меня не было ни малейшего желания, а вот у Гроу можно и спросить. Если хочет общаться нормально, пусть рассказывает.
- Мне сейчас жизненно необходимо знать, как ты уломал Леону и Рэйнара позволить тебе жить со мной в одном номере, - сказала я, выходя из душа.
- Вообще-то это ты живешь со мной в одном номере.
- Ты не ответил на вопрос.
- Ладно. Леона считает себя виноватой в том, что случилось, поэтому она решила дать нам шанс.
Я даже волосы вытирать перестала.
- В чем именно она считает себя виноватой? - поинтересовалась я.
- В том, что изначально заняла слишком жесткую позицию. В том, что себя накрутила, и меня заодно.
Ну... ладно, допустим.
- А Рэйнар? - поинтересовалась я.
- При чем здесь Рэйнар? - прищурился Гроу.
- Он мне вообще сказал, что ты меня любишь.
Честно - это того стоило. Надо было видеть его лицо: сошедшиеся на переносице брови и зеленеющий взгляд.
- Что он сказал? - тихо поинтересовался Гроу.
- Да чешуйню, говорю же, - хмыкнула я и вернулась к вытиранию волос.
- Танни, это не чешуйня. И хотя Халлорану стоит оторвать голову...
- Ты сейчас неуважительно отзываешься о власти дружественной державы. Ты в курсе, что я могу тебя этим шантажировать до конца дней?
Гроу на мгновение завис, и этого мгновения хватило, чтобы в дверь постучали. Я радостно направилась открывать, потому что в последнее время все и так происходило слишком быстро. Мне казалось, что у меня не жизнь, а сумасшедшая каруселька, что если я обернусь назад, мне просто потоком оторвет голову. Не знаю, как насчет назад, но если я услышу от него: «Я тебя люблю, Танни», с головой точно придется попрощаться. Кому-то из нас.
Так что не будем будить драконов.
- Как вы себя сегодня чувствуете, местрель Ладэ? - поинтересовался медик, выкачивая из меня кровь.
Такими темпами во мне ее скоро совсем не останется, или иртханы кровь генерируют быстрее людей?
- Чудесно, - сказала я. - А вот вчера ночью...
- Был небольшой всплеск пламени, - заметил Гроу. - К счастью, я был рядом.
Я выразительно моргнула.
То есть то, что я чуть не обернулась драконом - это небольшой всплеск пламени? Гроу уже отвернулся, поэтому прочесть по его лицу, что он хотел сказать, я не успела, но в ответ на вопросительный взгляд медика только улыбнулась и пожала плечами.
Анализ выдал перескочившие за верхнюю границу показатели вельта- телец, после чего иртхан посмотрел на меня уже более пристально.
- Вы уверены, что всплеск пламени был небольшой? - поинтересовался он, пока датчики считывали сердечный ритм, давление и прочие радости жизни.
- Ну... - начала было я, но Гроу меня перебил:
- Относительно. Я же сказал, что все в порядке.
- С таким уровнем вельта-телец рождаются драконята.
Мне это сейчас не послышалось? Я по уровню пламени близка к драконенку?
- Делайте свою работу, - удивительно спокойно произнес Гроу, - и отчеты по ней.
После чего вопросов больше не возникало. То есть у них не возникало, но как только медицинская команда оказалась за дверью, у меня появились. Много.
- Эй, - сказала я, собираясь переодеться, - ничего не хочешь мне объяснить? Почему у меня уровень пламени, как у новорожденного драконенка? Радует, конечно, что не как у большого дракона...
- Во-первых, Танни, - Гроу повернулся ко мне, - уровень пламени новорожденного драконенка значительно превышает уровень пламени взрослой особи. В нем сосредоточена вся сила родителей, которая равномерно распределяется и понемногу забирается парой до того времени, как малыш снова наберет уже собственную силу.
- Э? - переспросила я.
- Помнишь про первенцев иртханов? Они вбирают всю силу родительского огня, - произнес Гроу. - С драконятами та же история. Постепенно огонь успокаивается и сила приходит в норму - до определенного дня, когда снова начинает набирать мощь. К тому времени звереныш уже подрастает и умеет управлять пламенем, этому его учат родители. Но чисто теоретически, новорожденный драконенок очень силен. Если бы он мог использовать пламя, ничего хорошего из этого не получилось бы.
Ну абзац.
- Я хочу поговорить с Леоной о том, чтобы учить тебя азам обращения с пламенем.
- Она же сказала, что...
- Я помню, что она сказала, - перебил он. - Но я хочу быть уверенным, что ты справишься в случае чего.
- В случае чего? - переспросила я.
- Мировое сообщество требует от Аронгары представить открытые результаты твоих анализов и продемонстрировать, что ты не представляешь угрозы, - ответил Гроу. - Инициатор этого предложения - Ферверн.
- Весь Ферверн? - уточнила я. - Или этот ваш полуотставной недодракон, из-за которого объявили досрочные выборы?
- Ну почему же полу. Он уже почти отставной, как только пройдут выборы, он им станет.
- А туда же, рыпается еще, - хмыкнула я.
- Танни, ты вообще бываешь серьезной? - спросил Гроу.
- Да я сама серьезность, - сообщила я, продирая волосы. - Просто мне надоело думать, что обо мне в очередной раз думает какой-то высокопоставленный набл. Особенно из тех, кому недолго осталось. Ты же там баллотируешься на пост главного? Вот и продолжай в том же духе. Не думаю, что ты заставишь меня что-то кому-то доказывать.
Расческа застряла в волосах, я ее дернула и поморщилась. Гроу перехватил меня за руку:
- Танни, я не смогу тебя уберечь, если ты мне не поможешь.
- Спасибо, уберег уже, - фыркнула я. - Ты главное не заставляй меня прыгать через обручи, оборачиваться драконом и приносить мировому сообществу иртханов тапочки, а там разберемся.
Оставив его наедине с собственными мыслями я пошла в ванную, потому что волосы объявили мне бойкот. Прочесать их было не просто нужно, а очень нужно: зная Геллу, она и неспутавшиеся чешет так, что искры из глаз летят.
Разумеется, спокойно заняться волосами мне не дали.
- Танни, - Гроу прислонился к двери, глядя на меня. - Выборы в конце следующей недели, а тебя требуют уже на этой. В тот же день, когда будет решаться участь Терграна.
Я почесала переносицу.
Нет, все это для меня уже слишком.
- Я не просила о том, что мне досталось, - сказала я. - Мне не нужен огонь. Мне не нужны мои способности. Если я провалю тест на безопасность, что со мной сделают? Наденут таэрран? Мне плевать.
- Тебе вообще на все плевать, как я посмотрю, - произнес Гроу.
- Ага, - я подняла вверх большой палец. - Ты все правильно понял. А теперь извини, я сейчас расчешусь и пойду к большому белому другу. На нашем свидании ты будешь третьим лишним.
Глаза Гроу сверкнули, меня привычно зацепило огнем.
«Сидеть», - уже не менее привычно скомандовала драконице и вернулась к волосам.
Под «мне плевать» скрывался целый пласт страхов, но я понимала, что если дать им волю, меня завалит по самые ушки. Хорошо, если не с горкой. А мне, насколько я понимаю, нервничать сейчас не рекомендуется по целым двум причинам. Первая - иртханенко, вторая - драконенко. В которую я в случае чего превращусь и снесу целый этаж.
Так что пойду-ка я лучше... собираться на съемки.
Летели мы снова в молчании, но это молчание уже настолько стало для меня привычным, что я заткнула уши плеером и под тяжелые баллады рассматривала Айоридж. Высотки привычно сменились старым центром, потом мы вышли на обводную и направились на съемочную площадку.
Съемки сегодня акцентировались на сцене огненного танца, поэтому когда я увидела гайеровского семикратного чемпиона, ничуть не удивилась. Гроу выругался, чему надо сказать, тоже никто не удивился.
- У меня командировка на два дня, - сообщил семикратный чемпион. - Поэтому буду очень благодарен, если мы все сделаем быстро.
Вот не сказать, что я была бы рада его видеть в другой ситуации, но сейчас искренне обрадовалась. Исключительно потому, что нахождение рядом с Гроу во время репетиций и танцы с ним - это уже испытание не из легких.
- Сделаем за один, - сообщил Гроу.
А я попыталась вспомнить, как зовут чемпиона, и не смогла.
Поскольку до обеда нам предстояло отснять еще несколько проходных дневных сцен: в частности, приезд Даармархского в Аринту, первая дружественная встреча с Хеллирией, а у меня в голове все перемешалось в коктейль, я открыла сценарий и нырнула в него сразу, как только зашла в трейлер.
Гелла и Бирек сегодня тоже были непривычно молчаливы, и это давило на меня с каждой минутой все больше и больше. Положение спас Ленард, который совершенно не стесняясь, влез в наш трейлер и по- хозяйски расположился на диване.
- Ты что здесь делаешь? - поинтересовалась я, чем вызвала рычание Геллы.
- Танни! Дай мне закончить твой грим, а потом трепись.
- Я решил, что мне лучше здесь, чем там, - сообщил Ленард. - Она меня окончательно достала, и я сказал, что Джамира поменяла график.
- Врать нехорошо, - заметил Бирек.
- Тьфу, - Ленард блаженно вытянулся поперек дивана, сунув под голову мою сумку. - Я здесь хотя бы текст повторю спокойно.
Он и правда уткнулся в планшет, а я с улыбкой посмотрела на него.
- Коситься тоже нежелательно, - ехидно заметила Гелла. - Если ты не хочешь Ильеррскую с большим правым глазом и маленьким левым.
- Не зли меня, Кархарн, - беззлобно огрызнулась я, продолжая наблюдать за Ленардом.
- А то что - покусаешь?
- С потрохами сожрет, - донеслось с дивана. - Она же теперь у нас дракон.
В этот момент Ильеррская рисковала остаться без глаза, потому что я резко повернулась.
- Дракона твоего за ногу! - взвыла Гелла. Ленард как-то слегка побледнел и вскочил.
- Я имел в виду, что она у нас... ну, Ильеррская, - пробормотал он, сунул планшет в рюкзак и вылетел из трейлера.
- Пять минут, - сказала я, резво вскакивая со стула.
- Куда?!
- Туда, - я указала на захлопнувшуюся дверцу трейлера и вылетела следом.
Ленарда нигде не было видно, зато Лира, которая несла мне кофе, подскочила:
- Танни! Что у тебя с глазом?
- А что у меня с глазом? - мысленно перебрав все ругательства, спросила я.
- Вот.
Лира сунула мне под нос зеркальце, где отразилась жирная карандашная черта, съехавшая по диагонали к носу: последствия дрогнувшей руки Геллы. Я облегченно вздохнула и поинтересовалась:
- Ты Ленарда не видела?
- Так он только что вышел. Туда побежал, - ассистентка кивнула в сторону закрытой для съемочной группы парковки.
- Угу, - сказала я. - Спасибо.
- Танни, стой! - донеслось мне в спину. - А кофе?
- Потом, - отмахнулась я, скачками направляясь к парковке.
Вальцгарды не отставали, но мне было не до них. Гроу так вообще нигде не наблюдалось, а вот бег по пересеченной местности незамеченным не остался. Похоже, скоро у нас на съемках будет ходить примета: если Танни Ладэ не пробежала десять раз туда-обратно или не увела кого-то за трейлер - не к добру.
Ленард, к счастью, нашелся на парковке, занятый тем, что вызывал такси.
- А ну отдай! - я выхватила у него телефон раньше, чем он успел нажать кнопку вызова. - Куда собрался?!
- Гулять! - огрызнулся он. - Вообще не твое дело, куда я собрался. У меня свободное время, что хочу, то и делаю.
Вот как Леона меня не прибила за все закидоны, а?
- Ребят, - попросила я. - Два шага назад. А лучше три.
Вальцгарды послушались, а я сложила руки на груди, сунув телефон Ленарда подмышку.
- Отдай! - он протянул руку.
- Такси сюда не пустят, ты в курсе?
Ленард глубоко вздохнул, но руку не убрал. Я вложила смартфон ему в ладонь, но с места не сдвинулась, просто молча смотрела на него.
- Я не хотел, - произнес он, наконец, поправляя сумку. - Танни, я правда не хотел, ну правда... у меня просто напрочь из головы вылетело, что...
- Ой, заткнись, а? - я прижала его к себе и тут же отпустила, вспомнив, что мы не одни. - Просто не смей больше от меня убегать, хорошо?
Ленард моргнул. Выразительно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на вальцгардов:
- Ты что, совсем не злишься? - спросил почему-то у моего плеча.
- А должна? - хмуро поинтересовалась я. - Впрочем, нет, я злюсь - мне из-за тебя глаз перекрашивать.
- Они ничего не поняли, да? - Вот теперь он с надеждой посмотрел на меня.
- Понятия не имею, - я вздохнула. - Сейчас пойду выяснять. А ты пока возвращайся... потихоньку. Можешь даже поспать, когда мы уйдем.
- Откуда ты знаешь, что я не выспался?
- У тебя круги под глазами, - сказала я, - чемпионат смотрел, что ли?
- Угу.
- Угу, - передразнила я. - В общем, я гримироваться, а ты подтягивайся. Ленард кивнул.
- И попроси Лиру новый кофе мне раздобыть.
- Ты тоже, что ли не спала? - прищурился он.
- Я? Нет, я спала, - поспешила его заверить, чтобы разговор случайно не перешел на тему Гроу.
Разговор не перешел, а вот взгляд Ленарда - вполне. Это я выяснила, обернувшись и наткнувшись на драконий прищур постановщика трюков. Многозначительный и очень-очень серьезный, если не сказать угрожающий.
- Ты забыла о том, что далеко от меня отходить не стоит? - жестко поинтересовался он.
- Я не обязана выяснять, куда ты делся, - заявила я. - Если хочешь, чтобы я от тебя не отходила, не отходи сам. От трейлера.
Не дожидаясь ответа, рывком обогнула его, но дальше уйти мне не дали.
Гроу перехватил меня за руку и внимательно посмотрел мне в глаза:
- Во-первых, я хочу услышать, что ты меня поняла. А во-вторых, извинись.
Че-го?!
- Руку убрал, - сказала я. - Или...
- Я тебя внимательно слушаю, Танни. И предупреждаю: третий раз повторять не буду.
- Ребят... - начал было Ленард, но Гроу перевел на него немигающий взгляд драконьих глаз, под которым, признаться честно, даже я чувствовала себя неуютно.
- Брысь, - сказал будущий фервернский политик. Ленарда как ветром сдуло.
- Ты... - во мне даже воздух кончился от такого. - Ты вообще со скалы рухнул?! Я с ним разговаривал, не с тобой. Так что если и брысь - то это к тебе. Понятно?!
Глаза Гроу полыхнули зеленью, а в следующий миг меня рывком оторвали от земли. Обалдев от такой наглости, я попыталась двинуть его кулаком в грудь, но меня спеленали и потащили в сторону трейлеров.
- Ты-ы... - прошипела я, понимая, что если сейчас трепыхаться, на нас сбежится посмотреть не половина съемочной группы, а вся. Целиком. - Я тебе это припомню. Я... я сейчас же звоню Леоне, и ты будешь лететь в свой Ферверн...
- Мы в Лархарре, - напомнил Гроу, шарахнув дверью своего трейлера так, что она чудом не отвалилась. - Это первое. А второе...
Я хотела послать его так, как уже давно никого не посылала, но в следующий миг мир перевернулся. Перед глазами мелькнул истоптанный пол трейлера, шаровары Ильеррской соскользнули на бедра, а на задницу обрушился звонкий шлепок.
Первая реакция у меня - очешуеж. Откровенный такой, а в следующий момент я изворачиваюсь в его руках и ору:
- Ты не просто со скалы рухнул, ты оттуда рухнул без страховки?!
Для верности, или чтобы до него получше дошло, я от души бью его в коленку, а потом еще вцепляюсь зубами в руку, которой он пытается меня перехватить. И которой, похоже, треснул меня по заднице!
- Вижу, ты готова к конструктивному диалогу, - сообщает Гроу с самым невозмутимым видом, все-таки сворачивая меня в кулек.
К... к чему я готова?!
Кулек, то есть я, дергаюсь всем телом, но похоже, его захваты - это нечто из разряда непреодолимого, поэтому подергавшись с минуту, я затихаю и говорю:
- Сейчас ты разожмешь руки, и я...
- Да, ты позвонишь Леоне, я в курсе.
Хорошо, что в его трейлере мы одни, потому что иначе могли бы быть невинные жертвы. Холодный воздух от напольного кондиционера тянется по голой заднице, которая, к слову, зависла между коленей Гроу, и в целом поза и ситуация - абзац!
- Нет, я подпалю тебе твой черенок, которым ты думаешь, - сообщаю, мило улыбаясь.
- То есть пока тебя отпускать нельзя?
- А ты попробуй, - по ощущениям, милая улыбка превращается в оскал.
- Танни, я сто раз говорил тебе о том, что твое пламя - это не то, с чем можно играть.
- А когда до меня не дошло, на сто первый решил шлепнуть меня по заднице?! - ору я. Правда, тут же понижаю голос: не хватало еще, чтобы это кто-нибудь услышал. - Ты идиот, Гроу! Идиот, кретин, набл и вообще чешуйня на ножках! Я тебя ненавижу, и буду ненавидеть всю оставшуюся жизнь, даже если она будет очень короткой!
А она, судя по всему, будет. Страхи - то есть та куча, о которых я говорила - дружным напором проламываются сквозь трещинку в эмоциях, и валятся на меня один за другим. Я вдруг понимаю, что сгореть для меня - это даже не образ мысли, что завтра или например послезавтра, мой уровень вельта-телец подскочит еще выше, я обернусь драконом и улечу (ну, или уползу) в пустоши, где совершу самосожжение с элементами
«свежее жаркое» для успевших на шоу драконов.
- Танни, - говорит он. - Посмотри на меня. Была бы охота на него смотреть.
Картина перед глазами такая яркая, что меня начинает трясти. А еще я понимаю, сколько всего не успела. Не успела стать матерью, не успела толком пообщаться с племянниками, не успела на свадьбу к Имери, сделать еще кучу крутых спецэффектов (а меня так прет создавать красочные миры!). На премьеру Ильеррской я тоже не успею, и... и вообще никуда. Ленарда, мне к слову, вряд ли позволят усыновить, потому что я ходячая файерстанция, которая в любую минуту может кого угодно поджечь.
- Танни!
- Что?! - снова ору я. - Хочешь опять сказать, что я пренебрегаю мерами техники безопасности? Валяй, говори. Можешь продолжать в том же духе, только ты после съемок свалишь в свой Ферверн, а я просто сдохну!
До меня доходит, как это звучит, и я тут же поправляюсь:
- Не без тебя. А вообще.
Гроу разжимает руки, чтобы меня перехватить по-другому, я пользуюсь моментом, выкручиваюсь и шмякаюсь на пол трейлера.
- Танни! - рычит он.
- Отвали! - рычу я.
Царапаюсь, кусаюсь, брыкаюсь, когда он меня снова тянет наверх, из глаз текут слезы, и кажется, макияжу Ильеррской скоро придет окончательный чешуец. Гроу натягивает на меня шаровары, и за это мне вообще хочется его убить, вой переходит в рычание, а рычание в крик. Кажется, я ему все-таки куда-то попала, потому что он сдавленно шипит, но потом все-таки притягивает меня к себе и говорит - быстро-быстро:
- Я так больше не могу, Танни. Я не могу отвечать за тебя, зная, что ты делаешь все, чтобы устроить себе еще большие неприятности. Я не могу быть рядом с тобой, зная, что тебе только хуже. Не могу постоянно думать о том, что ты выкинешь в следующий раз, когда меня не окажется рядом. Не могу постоянно думать о том, что не получается тебя уберечь... потому что ты этого не хочешь. Ты больше не хочешь меня, по крайней мере, сознательно, и я устал биться об эту стену. Каждый раз, когда ты меня отталкиваешь - это кошмар. Как только мне кажется, что все становится лучше, все становится еще дерьмовее. Я люблю тебя, Танни, но я не могу изменить все то дерьмо, которое я сделал. Не могу стереть его из твоей памяти, даже несмотря на то, что мне очень этого хочется. Только ты сама можешь перешагнуть через это - если захочешь. Если захочешь.
Последнее он зачем-то повторяет, а я тяжело дышу и всхлипываю. Мне самой кажется, что во мне что-то надломилось, и срастаться не собирается. Могу ли я сейчас сказать, что хочу, чтобы это срослось? И как оно срастется? Если неправильно, это будет как кривой нос или что-то вроде, а отдуваться за это потом будет наше с ним иртханенко, которое ни в чем не виновато. Только в том, что родители у него - долбодраконы.
- Не знаю, - говорю я, по-прежнему тяжело дыша. - Я не знаю.
- Не знаешь - или не хочешь знать? Этого я тоже не знаю.
- Мне нужно решать это сейчас?
- Нет. Не нужно, - говорит он. Но я понимаю, что нужно.
Прежде всего нужно мне самой, чтобы все, что он озвучил выше, не повышало мой уровень вельта-телец.
- Ты же понимаешь, что тебе никто не позволит умереть, Танни? - говорит Гроу и разворачивает меня так, чтобы смотреть мне в глаза.
- Это из разряда «живи и мучайся», да?
- Нет. Это из разряда «живи и будь счастлива». Мы с Леоной здорово накосячили...
- А Рэйнар знает?
Гроу осекается на вздохе, потом продолжает:
- Мы здорово накосячили, и я уверен, что это дерьмо не так просто простить. Но ты постарайся, потому что у тебя это отлично получается. У тебя получается прощать гораздо лучше, чем у меня.
Кондиционер по-прежнему тянет холодом, но в его руках мне тепло. Это обманчивое ощущение, а может быть, не обманчивое, но очень коварное, заставляет меня вспомнить о том, что я еще ничего не решила.
- Мне нужно идти.
- Нужно, - соглашается он.
Потом тянется за подставкой с сипроновыми платками и вытирает мне щеки.
- Вот. Так уже лучше.
Не уверена я, что так лучше. Я вообще ни в чем не уверена.
- Я скажу вечером, - говорю я. - После танца.
А потом вылетаю из трейлера и быстро иду к своему. Бирек и Гелла, кажется, в шоке, но они не слова не говорят. Я же отчетливо представляю себе свое ближайшее будущее: мое молчание и разрастающаяся между нами пропасть. В перспективе (очень скорой, надо отметить), минус двое друзей.
Которые, между прочим, могли бы прийти на мои похороны. Если уровень вельта-телец все-таки зашкалит.
Что мне сейчас определенно нужно - так это понизить уровень черного юмора. А еще...
- Ребят, мне очень надо с вами поговорить, - сказала я.
Гелла намек поняла сразу и послала ассистенток. В смысле, кого за кофе, кого куда. Стоило двери за ними закрыться, она запечатала ее спиной и выразительно на меня посмотрела. Бирек тоже поднялся и шагнул ближе, а я глубоко вздохнула. Подалась к зеркалу, осторожно вытащила линзы, моргнула.
- У меня вот, - сказала я и повернулась к друзьям.
- Каждый танец - это история! - заявляет семикратный чемпион мира. - Но в вашем танце истории нет.
Гроу смотрит на него так, что в глазах прямо-таки светится: «Это история о том, как один постановщик трюков случайно уронил на постановщика танцев подвесную систему, а потом случайно добавил осветительной стойкой по голове, и так пять раз».
- Вот вы какую историю хотите рассказать? - Он смотрит на меня, а я понимаю, что так и не вспомнила его имя. Надо будет у Лиры спросить, что ли, когда выдастся пара свободных минут.
- Не цепляйся к ней, - рычит Гроу.
На себя бы так рычал, когда был режиссером. Правда, когда он был режиссером, у нас все было в разы сложнее... и проще.
Семикратный чемпион хочет что-то возразить, но потом все-таки меняет тон.
- Танни. Какую историю ты хочешь рассказать своим танцем?
Если говорить правду, это история «отвалите от меня», но я понимаю, что такой ответ не пойдет. Во-первых, на меня смотрит Джамира и остальные, а во-вторых... во-вторых я понимаю, что мне нужно сделать этот танец. Этот танец - начало всему, отправной момент, с которого началась история Теарин и Витхара. Если я не станцую так, что это зацепит зрителя, никто не поверит, что такой супер-весь-из-себя-крутой Даармархский мог на нее запасть.
- Ну... это танец огня.
- Огня? - интересуется семикратный чемпион, а Гроу смотрит на меня.
- Да, огня. Вроде как в нем Теарин сгорает с того самого дня, как погибли ее родители, - мне кажется, я несу какую-то чушь, но лучше уж нести какую-то чушь, чем изображать скалу с глазами.
- Мы ненадолго, - Гроу кивает в сторону.
Это «мы ненадолго» снова оживляет съемочную площадку: в последние пару дней все с интересом следят не только за ходом съемок, но и за тем, что происходит в жизни Танни Ладэ. Хорошо, что они не знают всей правды. Точнее, все не знают всей правды - Бирек и Гелла отреагировали на удивление спокойно, из трейлера с воплями никто не выбежал. Мне показалось, их нереально оглушил именно сам факт того, что я решилась раскрыть свою тайну. Потому что после моего рассказа и глубокого очешуения разговор свернул вообще в другое русло, как если бы для них ничего не изменилось.
Будем надеяться, что так оно и есть.
- Танни, в чем дело? - на этот раз мы не уходим куда-то, просто стоим в стороне, где нас никто не может слышать.
- М-м-м...
- Дело в том, о чем мы говорили? - подсказывает Гроу.
Да, дело в этом, и наверное, мне бы стоило покачать головой, но я киваю. Прошли те времена, когда мне хотелось с ним цепляться, если честно, еще никогда я не чувствовала в себе такой выжигающей сердце тоски.
- И?..
- У меня готов ответ, - я все время забываю, что у Ильеррской нет карманов, поэтому ладони скользят по ткани.
Гроу молчит: кажется, он тоже понял и понял, почему у нас пошел рассинхрон. Он еще не в гриме, пока мы на репетициях, но когда будет грим, он станет невыносимо похож на отца. Пройдет еще немного времени
- и его жизнь зациклится на Ферверне и на политике, но если честно, это всего лишь одна из надуманных причин моего ответа. Истинная причина во мне, в том, что однажды я вспомню этот его поступок, и в том, что рано или поздно он станет причиной ссоры.
Я знаю себя, и знаю его, и не хочу этого.
Мой (ну, или наш) иртханенко достоин того, чтобы знать: его отец хотел защитить маму, и поэтому от нее отказался. Не хочу, чтобы он становился свидетелем ссор, припоминания Сибриллы и прочего. Хочу, чтобы нас разделила граница, разделила навсегда, и тогда я смогу сохранить в памяти ту короткую неделю, что мы были вместе, а не это его прощание по телефону.
- Я не хочу однажды утром проснуться и узнать, что у тебя созрел какой-то великий план, - говорю я, - в который ты посвятишь меня задним числом. Может быть... но скорее всего, не посвятишь, чтобы уберечь.
- Если я скажу, что этого не случится, ты не поверишь? - он смотрит на меня.
Нет, но это тоже - всего лишь надуманная причина. Наверное, я впервые вижу Гроу таким - раскрытым и уязвимым, впервые вижу в его глазах что-то такое, чему не могу дать определение, и от чего рвется сердце. Но это - совершенно точно не причина все возвращать, скажу даже больше, это в первую очередь причина закончить все здесь и сейчас. Потому что пока я верю, что что-то можно вернуть, дальше я не продвинусь, а мне пришла пора двигаться дальше.
- Нет, - качаю головой.
Потом он меня возненавидит за свою слабость. За эти два дня, когда он делал все, чтобы меня вернуть, но ничего не вышло. Потом... если бы у нас было это «потом», но его не будет. Я останусь просто коротким ярким романом, одной из его девочек, и так будет лучше.
Для всех.
- Почему ты решаешь за меня, Танни?
- Не за тебя, - я качаю головой. - Я решаю за себя, Джерман. Я не хочу продолжения.
Ну вот, я это сказала. Мир не разлетелся кусками, от него даже крошечный уголочек не отвалился. Просто была поставлена точка, за которой мы становимся чужими. Если так можно выразиться.
- Значит, все? - говорит он, и в глазах его нет ни пламени, ни вертикального зрачка.
- Да, и если ты хочешь, можешь позвонить Леоне - на тему того, что тебя достало со мной возиться. Я не в обиде.
- Станцуй это, - говорит Гроу.
- Что?
- То, что ты мне сейчас сказала. - Он кивает на застывшего высоткой чемпиона, а потом повышает голос: - Танцуем без репетиций!
- Какое без репетиций? - тот немедленно идет к нам. - Вы в огонь лезете, вам желательно снять танец с первого дубля. Максимум с двух!
- Снимем, - Гроу кивает, смотрит на часы. - У нас есть время на перерыв. Потом грим, потом танцуем, как раз стемнеет. Если что, я рядом, Танни.
На первый взгляд кажется, что ничего не изменилось, но каждое слово режет как по живому. Мне хочется вдохнуть полной грудью, но я не могу, я чувствую, как трескаюсь я. Как я сама разлетаюсь вдребезги. Снова.
Мы болтаем с Ленардом и жуем сэндвичи. Потом меня отвлекает Джамира, чтобы обсудить настроение сцены, а когда я возвращаюсь, последний сэндвич с довольным видом жует Лимес Фарт. Следующие пять минут съемочная группа может наблюдать, как Ильеррская носится за Горрхатом по площадке и орет: «Я тебя убью!», - а он, злобно хохоча, удирает, бросая на ходу, что в большой семье пастью не щелкают.
В итоге Горрхата ловит Сарр, и мы вместе заваливаем его на землю: благо, его сцены на сегодня закончены, а Гайера поблизости нет. Он вскидывает руки и ноги и притворяется мертвым, все смеются. Я тоже смеюсь, мне это надо, чтобы не заплакать, а потом ищу взглядом Гроу. Я его ищу неосознанно, и он все время оказывается рядом, как обещал. Все время чем-то занят - то разговаривает с семикратным чемпионом, указывая на полигон, где нам предстоит танцевать, то со страховщиками, то с Джамирой.
Словом, у нас очень насыщенная жизнь, но отдельно друг от друга.
Наверное, к этому надо привыкать. Я думаю об этом, сидя в гримерной, пытаюсь сосредоточиться на словах Геллы, когда она говорит, куда и как поворачиваться, но в ушах звучат другие.
«Станцуй это».
Помимо Бирека и ассистенток к нам присоединяется команда по безопасности, меня чуть ли не насквозь пропитывают невозгораемым раствором. Мне хочется смеяться, потому что для меня эта мера безопасности совершенно излишняя - при желании я могу самовоспламениться изнутри. Смех приходится подавить, закусив губу и разглядывая собственные ногти, потому что по большому счету, если я начну сейчас смеяться, танец придется отложить до завтра.
- Восторг, - говорит Гелла, когда заканчивает с гримом. Восторг, мысленно соглашаюсь.
В зеркале, передо мной, Ильеррская. Такая, какой я впервые вышла на съемочную площадку в павильоне номер девятнадцать.
Бирек смотрит на меня, поддерживая одну руку другой. Это не тот жест, когда ты закрываешься ото всех, но что-то похожее, просто руки пониже и не скрещены. Я сейчас отмечаю все эти детали, и разбросанные по столику кисти, и огромный ящик с палитрами всего, что превратило меня в Ильеррскую. Узоры, многочасовая работа Геллы и ассистенток, бегут по коже, полностью изменяя внешность и превращая меня в женщину, история которой началась с танца.
Моя история тоже началась с танца, танцем она и закончится. Символично.
Я скольжу взглядом по уложенным волосам, перехваченным нитями, по костюму, который в точности повторяет тот, что был на мне в первый съемочный день.
Что характерно, я не могу вспомнить имени семикратного чемпиона, но я - в точности до жеста, до взгляда, до интонаций - помню все, что мне говорил Гроу в мой первый съемочный день.
«Сегодня я смотрю, на что ты способна. Если мне понравится, вечером подписываем контракт. Если нет - извини».
Очень вдохновляюще, ничего не скажешь. В этом он весь. Я ловлю себя на мысли, что улыбаюсь.
- Ладно, катись уже, - Гелла тоже улыбается.
Бирек - нет, он словно смотрит глубже. А может, Гелла тоже видит гораздо больше, чем хочет мне показать, она просто привыкла наглухо закрываться: бравада слов или грубость - ее защита. Такая же, как была у меня когда-то.
Такая же, как у него.
Все эти набловы придирки, весь его дерьмовый характер - исключительно потому, что однажды его мать от него отказалась, а потом, спустя сколько-то лет, от него отказался отец. От него - такого, каким он был.
И в общем-то, то же самое сейчас делаю я.
Осознание этого бьет в сердце и навылет, а следом приходит мысль, что все мои доводы, все мои обиды, все правильно и неправильно разлетаются вдребезги. Этого мне не жаль, мне вообще ничего не жаль, я вылетаю из трейлера, чтобы ему об этом сказать, но ловлю себя на ступеньках.
Сначала - танец.
Я не скажу ни слова, потому что иначе ничего не получится. Я лучше станцую.
Гроу идет мне навстречу в гриме Эргана. Светлые волосы, пусть даже стянутые в хвост, действительно делают его похожим на отца. Внешне.
Не знаю, каким был его отец в молодости, но тот иртхан, с которым общалась я, общего с ним имеет только фамилию и гены. Фертран Вергарр Гранхарсен состоит изо льда, в сердце его сына - чистое неразбавленное пламя. Пламя, чью суть я сейчас чувствую остро, как никогда: оно прокатывается по мне мощной волной его взгляда, от кончиков пальцев ног до самой макушки.
- Истинная Ильеррская, - говорит он, когда наши руки встречаются.
- Тебе лучше с темными волосами, - отвечаю, с трудом сдерживая улыбку.
Мгновение Гроу смотрит на меня, словно пытается услышать больше, чем я хочу сказать, а потом кивает в сторону полигона, где уже все готово.
- Покажем им?
Я не хочу никому ничего показывать. Никому, кроме него.
Джамира кусает губы, глядя то на нас, то на землю, изрезанную невидимыми змеями проводников пламени. В отличие от времен Ильеррской, у нас куда больше возможностей, поэтому должно получиться очень красиво.
Безумно. Невероятно.
- Мне придется тебя отпустить, - говорит он.
«Не придется», - хочется сказать мне.
Вместо этого я разжимаю пальцы, мы шагаем на полигон и замираем на позициях.
На нас смотрят все, но сейчас у меня такое чувство, что мы остались одни. По крайней мере, сегодня я буду танцевать для него. Только для него, и ни для кого больше.
- Готовность номер один, - говорит Гроу.
Он все еще постановщик трюков, поэтому все ответственные за сногсшибательные огненные спецэффекты подчиняются исключительно ему. Ребята подтверждают, что да - все готово.
Мгновения кажутся невыносимо длинными, а потом Джамира командует:
- Начинаем! - и между нами взлетает стена огня.
По обе стороны от которой мы одновременно шагаем в танец.
Я для себя уже все решила, но это решение - однобокое. И криво-косо- хромое, как мои попытки танцевать на репетиции, когда я могла уйти в прогиб или взмыть ввысь, но пока в танце нет чувства, он лишен жизни. Точно так же, пока в отношениях нет чувства, они лишены сердца. Поэтому именно сейчас, когда я отступаю в сторону и вскидываю вверх руки, я думаю о том, что не хочу ничего говорить. Мне отчаянно хочется, чтобы он услышал меня через танец, равно как я сейчас впитываю сквозь невидимую капельку наушника барабанные ритмы.
Теарин отсчитывала огонь по числу шагов, я наизусть помню схему огненных узоров и помню, в какой последовательности они сработают.
Огненное кольцо вокруг нас и расцветающий внутри огненный цветок
- лепесток за лепестком. Гроу не отпускает меня, я это чувствую. Даже когда мы уходим в разворот, разделенные пламенем, а после ненадолго сходимся на свободной от огня площадке.
Движение вперед - и между нами снова пламя, вырастающее из-под земли.
Что-то внутри вспыхивает, я чувствую, как от жара горит лицо.
И точно так же от жара становится невыносимо-тесно в нашем молчании под ритм разогревающих сердце барабанов.
Вскинуть руки - и развести, чувствуя, как его взгляд скользит по мне. Совсем как в ВИП-ложе.
Тогда я считала его кем-то в стиле повзрослевшего Лодингера, но если бы я так не считала, мы бы никогда не зацепились друг за друга. И сейчас я танцую это - дикий, болезненный интерес и желание доказать ему и себе, на что я способна. Все эти чувства - от вспыхнувшего с самого первого взгляда в груди огня до приватного танца.
Не знаю, что чувствует он, но его движения становятся резче, а взгляд вбирает всю ярость обжигающей стихии. Сейчас, когда в темных глазах отражаются языки пламени, не родного зеленого, а раскаленного как дыхание дракона, во мне самой рождается что-то дикое и первозданное.
Поэтому когда мы почти касаемся пальцами, я отдергиваю руку звериным рывком и так же резко, словно выдернутая из танца на аркане, отступаю назад.
Очередная вспышка на миг отрезает меня от него, но это уже неважно. В груди раскрывается огненный цветок, подобный тому, что сейчас распускается на земле. Я слышу не только биение своего сердца, но и биение его, драконья суть улавливает малейшее его движение так остро,
как если бы мы были единым целым.
Спираль раскручивается, и я раскручиваюсь вместе с ней.
Волосы летят вместе со шлейфом, ночь перед глазами сменяется ослепительным пламенем. Гаснет искрами и снова сменяется темнотой, в которой ко мне идет он.
Я танцую нашу историю, от неприятия к неуверенности. Вскинуть руки - отступить назад.
От неуверенности - к надежде. Прогиб - выход - шаг вперед. От надежды к сомнениям.
Касание пальцев, обжигающее изнутри сердца - взгляд глаза в глаза - и новое отступление.
Последняя вспышка.
Дальше уже только кружение, в котором нам предстоит сойтись.
Сомнения рушатся, подобно обступающему нас огню вспыхивают чувства. На этот раз у меня не получается уйти: наши руки соприкасаются. Гроу рывком притягивает меня к себе, и из меня выбивает дыхание, потому что от этой близости темнеет перед глазами. Близость, которая рождается в танце, ни на что не похожа.
Он не отпускает моего взгляда, ладонь скользит по спине, и я стекаю по его руке все ниже и ниже.
Туда, где земля черная, как мое сердце, когда я потеряла все ориентиры после его звонка. Волосы почти скользят по песку, когда он рывком выдергивает меня наверх, и я снова взлетаю.
Бегущий по телу жар передается в ладони, я то ли падаю в небо, то ли парю над землей, потому что сейчас все движения - его.
Мои бедра обхватывают его, мои пальцы едва касаются его груди, вся сила в его руках.
В бешено бьющемся сердце, чей ритм заглушает барабаны. Я - раскрытая, я - горящая.
Я его.
Мне хочется об этом кричать, но что чувствует он?
Сила его рук удерживает меня в сумасшедшем танце, ускоряющемся до предела. Искры, пламя, ночь и земля смешиваются воедино, сливаются, как сливаемся мы: телом в тело, начиная и продолжая друг друга. Жар огня становится нестерпимым, как и скольжение его ладоней по обнаженной коже.
В эти ладони ударяет мое сердце.
Его отдается в кончиках моих пальцев.
Я снова чувствую под ногами землю, и я могу отступить, вместо этого кладу руки ему на плечи, рывком вливаясь в него.
Последний удар - он прижимает меня к себе. Тишина.
Мы стоим в каком-то вакууме: рука Гроу скользит по изгибу моей спины, его губы касаются моего виска. Биение сердец теперь совершенно точно не различить, моя ладонь на его щеке.
Над нами летают камеры, в глаза бьет свет оборудования, островки пламени гаснут.
Мне не хочется от него отрываться, потому что тогда придется что-то сказать, но я и так сказала слишком многое. Наверное, больше всего я сейчас боюсь, что он на меня посмотрит - и не поймет.
Когда где-то на заднем плане взрываются аплодисменты, я понимаю, что напрочь пропустила Джамирино: «Снято», - и слегка отстраняюсь. В противовес тому, что только что думала, сама смотрю в его глаза, и это так глубоко, что во мне больше нет слов.
- Танни, - хрипло говорит он, проводя пальцами по моей щеке.
Короткое прикосновение отзывается во мне - нет, не дрожью, хотя я содрогаюсь всем телом. Это что-то незнакомое и новое, непонятное. И я тянусь за его пальцами, чтобы понять, когда земля под ногами взрывается огнем.
Который охватывает нас с головы до ног. Лопаются лампы.
Кто-то кричит.
Мир застывает в осколках янтарного света, далекого, как вспышка сверхновой, пламя вгрызается в одежду и кожу.
Краем глаза понимаю, что к нам кто-то бежит, а в следующий миг в груди раскрывается огненная воронка. Пламя втекает в меня, я вбираю его с той же легкостью, с какой мгновение назад вбирала дыхание стоящего рядом Гроу, становится невыносимо темно.
Смотрю ему в глаза и понимаю, что что-то не так.
Достаточно для того, чтобы с силой его оттолкнуть, за миг до того, как мир перед глазами расцветает огнем и пламя, которое я собрала, срывается с моих рук.
Это напоминает лопнувший мыльный пузырь, который горит, брызги на коже - раскаленные.
Меня отбрасывает назад, но упасть мне не позволяет Гроу.
Я не понимаю, как он снова оказался рядом, и жар, сжигающий мое тело, сходит на нет. Текущее с моих рук пламя уходит в землю, а то, что разбросано вокруг - шипит и бьется палящими островками.
- Танни, - говорит он, вглядываясь в мое лицо. - Танни, смотри на меня.
Я смотрю, а лучше бы не смотрела: на это уходят все силы. Я бы и хотела что-то сказать, но рядом, уже под напором огнетушителя, гаснет последний пламенный всплеск.
И для меня наступает абсолютная темнота.