Егор Крид улечу

Жаль, что это происходит не так долго, сколько бы хотелось, потому что меня тошнит. От страха, трусящихся рук и нехватки воздуха, выворачивает наружу, как только я успеваю добежать до ванной комнаты.

Включаю воду в душе и, скинув платье к ногам, прислоняюсь спиной к стеклянной стене кабины, позволяя теплым каплям воды стекать по моему телу.

Если со мной случится что-то подобное этой ночью, завтрашним днем или в ближайшие несколько суток, то я сойду с ума.

Говорить то, что за день прошло слишком много, неуместно. Потому что норма приключений, которые со мной когда-нибудь случались, заканчивались четвертью сегодняшнего утра.

Больше всего на свете я хотела сейчас укутаться в теплое одеяло, подобрать под себя ноги и положить голову на мягкую подушку, ощущая теплые мужские объятия, которые чувствовала первые несколько дней после нашей с Марком свадьбы.

Но я была уже не та. Марк был не тот. Все это казалось смутным и потерянным где-то в далеком прошлом, которое я хотела забыть, как страшный сон.

Выключаю воду и, выйдя из душевой кабины, накидываю мягкий, махровый халат. В маленькой комнате включены две настольные лампы по обеим сторонам кровати. Егор поднимает голову и наблюдает за тем, как я присаживаюсь на противоположный край кровати, опускаясь на ее твердоватую поверхность всем своим телом.

Прикрываю глаза и желаю оказаться в другом месте, потому что не имею ни малейшего понятия, что должна делать дальше.

Свет сзади меня потухает, и мужская ладонь ложится на мое бедро. Он немного ерзает на кровати и пристраивается сзади меня.

— Егор?

— Да, Карла?

— Сколько еще раз мне придется прощаться с жизнью, прежде чем я уйду навсегда?

Я чувствую, как он приподнимается на локтях, а затем, накрыв ладонью мое плечо, поворачивает меня к себе лицом.

— Не смей у меня такое спрашивать, Карла. Не смей даже думать об этом.

Я тяжело сглатываю, наблюдая за тем, как его брови сошлись на переносице.

— Он ведь не оставит меня в покое?

— Я больше не допущу того, чтобы он сделал тебе больно, — тихо проговаривает он и касается кончиками пальцев моей щеки. — Ты доверяешь мне?

Я сглатываю и задерживаю взгляд на его влажных губах.

— Доверяю.

— Тогда скажи мне, что я должен сделать, чтобы тебе стало легче? — интересуется он и ведет кончиком пальцем от щеки к подбородку.

«Взять меня», — мысленно шепчу я и жадно наблюдаю за его губами.

— Поцеловать меня, — слетает с моих губ, и я задерживаю дыхание.

Он наклоняется чуть ниже, и касается губами моей щеки.

— Ниже, — выдыхаю я, захватывая губами легкие.

Булаткин аккуратно проделывает дорожку поцелуев от моей щеки и до шеи. Замирает и будто ждет дальнейших указаний.

— Попробуй меня, — приказываю я и боюсь, что он не сделает этого.

Чувствую, как что-то колкое касается моей шеи и вздрагиваю. Это его щетина.

Он приоткрывает влажные губы и покусывает кожу на моей шее. Оставляет маленький засос и перекидывает ногу так, чтобы я была полностью под ним. Вот как оно, быть под самим Булаткином.

— Скажи мне, Карла, — шепчет он.

— Возьми в ладони мою грудь, — задыхаюсь я, и он тянется к ремню на халате, открыв меня для себя полностью обнаженной. Кладет ладони на мою грудь и сжимает ее.

Я выгибаюсь под его сильными руками ему навстречу и чувствую, как мое тело жаждет чувствовать его. Прижиматься к нему.

Егор наклоняется и, прикусив сосок на правой груди, тянет его, затем облизывает и снова тянет.

— Ниже, — шепчу я. — Прикасайся ко мне ниже.

Замечаю на его губах хитрую улыбку, а в глазах построение какого-то плана.

Я кладу руки на его ягодицы, и поднимаю ноги выше желая, чтобы он вошел в меня.
Его руки блуждают по моему телу, но он не снимает свои боксеры.

— Скажи мне, Карла, чего ты хочешь.

— Войди в меня.

Он снова толкается в меня, и я чувствую легкую волну блаженства, которая тут же ускользает.

— Так? — спрашивает он.

— Нет, — хныкаю я и раздвигаю ноги еще шире.

Хватаюсь за край его боксёров, чтобы стянуть, но в наказание получаю еще один толчок в место, где уже совсем мокро. Он не останавливается. Делает еще один, и еще. Я запрокидываю голову назад и начинаю тихо стонать, потому что эти движения приносят мне достаточно удовольствия.

Накрываю ладонями его ягодицы и буквально вталкиваю в себя. Его тихие вздохи сбивают меня с каких-либо мыслей, и я ловлю себя на том, что буквально через минуту могу кончить лишь от того, что он прижат ко мне, или даже от того, что я просто касаюсь его ягодиц.

Он нагибается еще ниже, прижимаясь к моей груди и, резко толкнув, останавливается. Я часто дышу и пытаюсь понять, почему он это сделал.

— Скажи... — шепчет он.

— Что сказать?

— Назови меня по имени, Карла выкрикивай его так громко, чтобы слышали все в этом отеле.

Его запах, его хриплые вздохи, его щетина, касающаяся моей шеи.

— Егор, — выдыхаю я, словно мантру.

— Громче! — приказывает и придерживается рукой за стену, толкаясь в меня.

Я громко вскрикиваю от нахлынувшей на меня волны оргазма, сжимаю в кулаки белую простынь.

Я хочу еще. Больше, сильнее, больнее.

И он продолжает.

Хватает меня за руки и заводит их вверх, нависая надо мной и погружая в сладостные муки. Я хочу прикусить его алые губы до крови, прижаться губами к его шее и оставить на ней то, что напоминало бы обо мне каждый раз, когда бы он дотрагивался до этого места кончиками своих пальцев.

Я хочу, чтобы он кончил. Хочу, чтобы так же кричал мое имя своими мокрыми губами. Хочу...

Он утыкается лицом мне в шею и хрипло стонет, останавливая свои толчки. Отпускает мои руки и ведет ланью вниз, накрыв то место, где у меня все еще горячо.

Я надеюсь, что он продолжит, но он поднимает руку и проводит ей по моему бедру, заботливо накрывая меня атласной пристанью.

— Егор? — зову я, и он замирает. — Ты так и не поцеловал меня.

Егор пододвигается ближе ко мне и склоняется, коснувшись губами моих губ.
Легкие, горячие, настойчивые.

Произносить его имя... целовать его в губы, дотрагиваться до него, это как что-то новое для меня. Как маленькое открытие навстречу к мужчине, которого я могу называть по имени не только в постели.

Он отстраняется, и я готова продать душу дьяволу, лишь бы он навсегда остался здесь, взбудораженный, вспотевший и слишком сладкий, чтобы его не хотеть.

Pov. Егора

Двумя месяцами ранее.

— Булаткин? — зовет меня Данила, и я оборачиваюсь.

— Иди, Данил, я сам закрою помещение, — спокойно проговариваю я и потираю один глаз.

— Не забудь завтра подойти к боссу, — оповещает он.

— Да, спасибо, — киваю я и наблюдаю за тем, как закрывается дверь.

Шаги Данила отдаляются за дверью, и я поворачиваюсь лицом к монитору, нажав «play». Тянусь рукой к полке с документами и достаю нужную мне папку, развернув ее. Несколько листков, фотографий, личное дело темноволосой девушки.

Слышу шуршанье и поднимаю голову, взглянув на монитор. Это снова она, и она снова плачет. Подобрав под себя ноги, лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и тихо хнычет.

— Карла, детка, перестань, — появляется в комнате Марк и присаживается перед ней на корточки. — Не нужно себя так изводить.

«Успокоил, придурок», — думаю я и отпиваю немного уже холодного кофе.

Мне кажется, Марк, самое время было бы сейчас от нее отвалить. Заняться своими обычными делами: просадить пару штук в казино или провести эту ночь с цыпочками, пока твоя жена уже которую ночь будет реветь в подушку. Давай, кусок дерьма, действуй.

И да, он действует. Гладит её по волосам, будто бы не знает, как нужно правильно успокаивать женщин и выходит из комнаты.

Я переключаю видеонаблюдение на гостиную, следуя за ним, затем на главный выход и выпроваживаю его до машины.

— Куда же ты поедешь? — тихо шепчу я и скидываю пиджак, расстегнув две первых пуговицы на рубашке.

GPS, установленное на его машине, медленно движется по ночному городу, и я пока не вижу смысла наблюдать за ним. Переключаю видеонаблюдение обратно на нее и замечаю, как она возвращается из душа. На ней просвечивающийся атласный пеньюар, и я уже чувствую, как что-то твердеет в моих штанах.

«Нельзя расхаживать полуголой перед камерой, госпожа Дибелло», — думаю я и откидываюсь на кресле.

Наблюдаю за тем, как она откидывает одеяло, устраиваясь на кровати, и накрывается им, спрятав лицо в подушку.

Я бы хотел увидеть его. Хотел бы видеть, как она спит. Как вздрагивают ее ресницы, когда она видит плохой сон, а также хотел бы видеть, как она жадно захватывает воздух, выкрикивая мое имя подо мной. Видеть ее наполненные желанием глаза, когда бы я разрывал этот чертов пеньюар на ней. Когда входил бы в нее пальцами, а затем проводил бы ими по ее губам.

Ох,Карла, что вы со мной делаете?

Даже её ангельская и аристократическая внешность не отталкивает, а наоборот, притягивает, просит, чтобы ее переучили. Чтобы выбили все это твердым и возбужденным, мать его, членом до громких криков.

Я потягиваю руки и перевожу взгляд на том, куда прибыл Марк.

Очередная поездка в казино? Он слишком зачастил туда перед тем, чтобы съездить в Дубай.

— Что же ты придумал, Марк?

Переключаю видеонаблюдение на ВИП-зону и замечаю его в кругу красоток-моделей.

Смотрю на него, на нее, затем снова на его наглую морду и снова на нее.

Жизнь иногда сущая сука, когда сводит двух таких людей.

Время безжалостно летит этой ночью, пока я наблюдаю за Марку и только ближе к шести утрам понимаю, что я все еще на работе, что все еще не был дома, и что скоро здесь появится босс, чтобы узнать, что я решил.

Диллинджер или Мамедов ?

Долбанный наркодилер, который довел свою жену до такого состояния и до сих пор творит непонятные вещи, подпитываясь некой частью власти в Дубае, или его дружок мафиози, который мечется между Москвой и Ереваном , толкая свой товар?

Я встаю из-за стола, выключив в комнате свет, и выйдя в коридор застегиваю две верхних пуговицы на рубашке.

Даже когда толкаю очередную дверь, которая разделяет меня и босса, все еще не знаю своего выбора.

— И ты снова не спал, — проговаривает старик, не отрываясь от бумаг.

— Как и ты, Тимур, — криво улыбаюсь я, надев пиджак.

— Как продвигается работа, Булаткин? Есть зацепки? Мысли?

— Есть одна, — киваю я и пока еще не уверен в ее правильности.

— Выкладывай, — спокойно говорит он и поднимает голову, поправив очки.

— Я хочу заняться Диллинджером. Я думаю, Карла могла бы нам рассказать много интересного, то, за чем мы не успели уследить.

— Думаешь, она тебе все это так просто расскажет?

— Не сразу, но расскажет, — уверяю я и вижу улыбку на лице Тимура.

— Будь осторожен, — предупреждает Тимур. — Тебе ведь есть о ком беспокоиться.

***

И да, с осторожностью у меня были проблемы, примерно в тот момент, когда она преподнесла мне замечание по поводу юбки, и затем мне пришлось подрочить в собственном душе, повышая рекорды до трех минут, чтобы кончить.

Увы, Карла, вы тоже несдержанны. От каждого моего слова наливаетесь румянцем, а затем застенчиво кусаете губу, будто бы я поверю в то, что вы действительно недотрога.

Но она действительно выглядела ею, когда спала, прямо сейчас, одна, в этой просторной постели, голая. Мать ее, голая. Я бы взял ее прямо сейчас и вытрахал до громких стонов, потому что мой член стоит еще с того момента, как я кончил в боксеры, принял душ, а затем привез ее из отеля домой.

Он все еще стоял, отчего я чувствовал себя, как никогда, хреново.

Я бы мог это сделать. Откинуть это чертово одеяло и дотронуться губами там, где у нее всегда мокро, но, мать ее, она сведет меня с ума. Я уверен, что если я коснусь этого места губами, то не смогу остановиться. Никогда. Я буду хотеть этого везде и всегда, потому что хочу уже, просто смотря на нее.

Потерев ладони, я встаю с кресла и направляюсь к двери, успев взглянуть на часы.

Половина седьмого утра. Я все еще не спал. Я все еще возбужден. Я не могу думать о работе в таком состоянии, а тем более о том, что она лежит наверху голая, и вся, полностью, без возражений - моя.

Останавливаюсь возле холодильника и понимаю, что не хочу есть, не хочу пить. Открываю, смотрю, достаю сок и поворачиваюсь в поисках стакана, как замираю, потому что она стоит передо мной, застенчиво поправляя халат.

— Господин Булаткин...

Господин Булаткин. Какой к черту господин Булаткин, Карла? Я скоро тебя буду наказывать за это!

— Егор, — поправил я её и крепче сжал графин с соком.

Я кидаю взгляд на стол, где бы мог сделать это с ней, затем на сок, который мог бы слизывать с нее, а затем на нее, ловя её глаза на своих губах.

— Почему ты не спишь? — спрашиваю я и чувствую, как моя рука замерла, все еще держа этот долбанный графин.

Но лучше держать его, чем войти пальцами этой же руки в нее.

Она не готова. Она еще совсем сонная.

— Я хочу пить, — врет она. Врет и не краснеет, потому что я знаю, зачем она здесь и почему в одном чертовом халате, который сползает по ее плечам.

Киваю её словам и беру в руку стакан, обернувшись к стойке. Наливаю немного сока и чувствую теплые ладони, которые легли на мой торс. Они спускаются ниже к краю моих боксеров, и я понимаю, что должен остановить её. Прямо сейчас, но не могу.

Я опираюсь руками о столешницу и чувствую себя долбанной школьницей, которую прижали к стене. Еще ниже, и я весь твой. Делай со мной, что хочешь.

Все это время я издевался над ней, а теперь будто она вступила в игру, когда оказалась подо мной, такая сладкая и обнаженная.

Я готов поспорить, что там у нее уже давно мокро.

Расстегни эту чертову ширинку. Возьми его Карла. Давай же.
Честное слово, она ломает меня своей медлительностью и медленно отпускает, запустив кончики своих пальцев мне в боксеры.
Сука!
Я падаю в её объятия и тихо стону, как будто не трахал никого всю свою жизнь, и это первое из моих наслаждений.
Второй рукой гладит мой торс и спускается ниже к бедру, оставив её там.
Я оборачиваюсь к ней и прижимаю как можно сильнее к себе, впиваясь губами в её сладкие и покрасневшие от терзания губы.

Моя, моя и только моя.

Pov. Карла
Так, как целует меня он, никто и никогда не целовал меня. Слишком возбужденный, вспотевший Егор впился в мои губы так, будто это последнее, что он может попробовать в своей жизни с полным наслаждением.

Я прижалась к нему так плотно, как только смогла, ощущая его возбужденность , который упирался в мое бедро. Еще несколько сантиметров, и, вот, он во мне. Все такой же горячий и твердый.

— Останови меня, Карла, — шепчет он.

Но я не хочу этого делать, поэтому не отпускаю.

— Останови, — снова просит он и спускается губами к моей груди.

Если он спустится еще ниже, тогда я точно не смогу его остановить. Поднимаю руку, обхватив его лицо ладонями, и отстраняюсь от него. Он смотрит на меня в замешательстве, а потом потихоньку будто осознает, что именно этого и просил.

Что-то ужасно тянет меня посмотреть вниз, дотронуться до него, но я, стиснув зубы, держусь.

— Все в порядке... Егор? — тихо спрашиваю я, и он захватывает воздуха в легкие, кивнув.

— Не хочешь принять душ? — спрашивает он, и я опускаю голову, взглянув на свое бедро.

— И это ты говоришь мне? — вскидываю я бровь, оценив его положение.

Егор улыбается кривой улыбкой и облизывает губу.

Егор...

Как непривычно даже в мыслях произносить его имя. Только имя.

— Вдвоем?

«Останови меня, Карла» — перематываю я его слова.

— Вы первый, — улыбаюсь я и замечаю, как он хмурится.

Иногда мне кажется, что, если я еще раз назову его вы, он поставит меня к стене и поимеет до жалких стонов.

Но называть его Егором... невозможно. Я так плохо его знаю...

И тут до меня дошла абсурдность всей ситуации. Я почти не знаю его. Даже не почти, я совсем не знаю его, кроме того что это его дом, у него был охранник, и то, что он защищает меня от Марка.

Это кажется каким-то бредом, а не правдой. Не тем, что произошло со мной за эту неделю.

Егор скрывается в ванной комнате, а я натягиваю халат, отпив немного сока со стакана, который он держал.

— Твою мать, — выругалась я и прикрыла рот ладошкой.

Больше никак я не могла оценить эту ситуацию.

Я дрочила незнакомому мне мужчине? И я стала употреблять бранные слова. Всё очень плохо.

Поднявшись наверх, я взяла новое нижнее белье и чистое полотенце. Спустившись вниз, обнаружила, что Егор уже не было в ванной комнате, поэтому решила занять её сама.

Легкий летний душ и несколько минут, уделенные сушке волос, привели меня в подобающий вид.

Я не могла найти ни одну свою вещь, ни один чемодан, который видела несколько дней назад, но зато мой шкаф был заполнен новыми вещами по нужному размеру. Видимо, теперь и с размером бюста тоже разобрался.
Надев поверх нижнего белья его майку, которую он оставил на кресле, я направилась вниз, как остановилась на лестнице, услышав женский голос.

— Время идет, а дело не двигается, Егор, — проговаривает девушка, и этот голос кажется мне знакомым. — Три трупа за вчера это не то, о чем мы договаривались. Ты злишь Марка, и теперь даже у меня ему небезопасно.

— Мне нужно было время, чтобы она освоилась.

— Освоилась в чем? В твоей постели? — интересуется она, а я тяжело сглатываю. — Тебе поручили вытащить из нее информацию, а не трахать и днем, и ночью.

— Я не трахаю её день и ночь.

— Думаешь, это незаметно? Ты даже перестал смотреть на меня, как на девушку.

Я слышу чей-то смешок и понимаю, что сидеть здесь нет смысла.

Спускаюсь вниз и замечаю удивленный взгляд Яны на том, что на мне надето. Черт! Я и забыла.

— госпожа Дибелло, — улыбнулась она, выделив слово «госпожа».

— Доброе утро, Яна, — улыбнулась я, держась, как никогда, уверенно, наверное, потому, что потрясающий мужчина, сидевший за баркой стойкой уже в костюме, просил сегодня утром остановиться меня, а не тебя, Яна.

Она вскинула подбородок и снова обернулась лицом к Булаткину, делая вид, что не замечает меня.

— Сегодня ты должен быть на одном благотворительном вечере, — оповестила она и улыбнулась. — Мне надеть красное или белое?

Булаткин поднял руку, почесав щетинистый подбородок.

— Черное, — криво улыбнулся он. — Да, Карла? — обернулся он ко мне. — Ты не против надеть сегодня черное платье?

Я чуть ли не давлюсь собственной слюной, понимая то, что только что он отшил Яну.

— Да, мне нравится черный, — соглашаюсь я и вижу, как ползут её брови.

Выкуси, подружка!

— Это небезопасно, — шипит она, словно змея.

— Вот именно, — поправляет он и встает из-за стола. — С сегодняшнего дня, Яна, тебе следует находиться в более безопасном месте.

Я наклоняю голову на бок, наблюдая за мимикой Булаткина, и кажется, эти слова не звучат как угроза, а как предупреждение об опасности не от него самого.

— Иди в машину, я сейчас подойду, — низко проговаривает он, и девушка даже, ничего не ответив, уходит из столовой, направляясь к двери.

Егор опускает взгляд на мою руку, пальцами которой я тереблю обручальное кольцо. Его брови сходятся на переносице, и он делает шаг назад.

— Почему ты не снимешь его? — спрашивает он.

— Я ведь все еще... замужем.

— Ты еще не поняла, что твой муж — кретин? — вскидывает он брось.

— Я поняла, — опустила я голову, но снять кольцо не решалась.

Мужские ладони обнял мое лицо и приподняли так, чтобы я смотрела в глаза их хозяина.

— Я выберу тебе платье, и он привезёт его буквально через час или два.

— Хорошо, — соглашаюсь я, и он, улыбнувшись, разворачивается, чтобы уйти, как я хватаю его за руку и притягиваю его лицо ближе к своему.

— Хорошего дня, господин Булаткин, — шепчу я и поправляю его рубашку.

— Спасибо,гспожа Дибелло, — улыбнулся он, выделив «госпожа».

Ускользнув из моих рук, Егор вышел за дверь, оставив меня одну в пустом доме.

Буквально через несколько секунд я дернулась от внезапной вибрации и оглянулась назад, заметив телефон на столе. Новое смс гласило: «В чем ты oдета?».

Я оглядываюсь по сторонам, а затем замечаю записку, оставленную рядом с телефоном.

«Если что-то понадобится — звони. Когда пойдешь в душ, тоже звони» — Егор.

Я усмехаюсь и отвечаю на его смс:

«На мне новое полупрозрачное кружевное белье, Господин Булаткин.»

Хочу отложить телефон на стол, как на него тут же приходит смс:

«Хочешь, чтобы я вернулся?»

Я округляю глаза. Интересно, что в его голове прямо сейчас, когда он сидит рядом с Яной?

Не успеваю ответить, как приходит следующее:

«Карла? Тебя убивают?»

Я смеюсь и быстро набираю обратное смс:

«Не волнуйтесь, Господин Булаткин, я в порядке. Хожу по дому полностью голая. Хорошего вам дня.»

Отправляю и получаю мгновенный ответ:

«А врать не хорошо, Госпожа Дибелло, я ведь все вижу»

Я оглядываюсь по сторонам и только потом понимаю, что здесь могут стоять камеры наблюдения. Откладываю телефон в сторону и, надув губы, иду искать комнату, в которой могу побыть наедине с собой хоть какое-то время.