Останься
Я нашёл свою родственную душу и это ты
Больше деревьев, меньше хуесосов
За время, что Се Лянь провёл у Хуа Чена в доме, многое приобрело новый смысл. Они стали вместе обедать, спать на соседних кроватях, по вечерам смотреть телевизор. Им жилось очень даже здорово. Хуа Чен постоянно улыбался, заботился о гэгэ, целовал его в щёку перед сном. Всё было хорошо, пока однажды он не заметил старую фотографию на компьютерном столе, в которой узнал себя маленького.
Неужели они уже знакомы? Неужели они уже где-то встречались? Всё было в перемешку и помнилось плохо.
И первый же вопрос, что он задал Хуа Чену, был:
— Ты до сих пор хранишь эту фотографию?
На что получает:
— Да, она мне дорога, как и ты же. Я думал, ты ничего не помнишь.
— Я плохо помню. Разбирался целый день, вспомнил лишь то, что в детстве жил очень похожий на тебя мальчик по соседству.
— Это и был я.
— Да я уже понял.
А дальше Хуа Чен начинает рассказывать об их прошлых приключениях, играх, свершениях. Каждое слово, словно бабочка вылетает из его уст. С некоторых историй становится невероятно смешно, а с некоторых — грустно. Тем не менее воспоминания заставляли обоих улыбаться. Сиять от радости.
Хихикают, осторожно соприкасаясь носами. Улыбки не сходят с их лиц. Получилось достаточно неловко, но оба были невероятно счастливы, что нашли друг друга, пускай Се Лянь и помнил о прошлом довольно плохо. Возвращение утраченных воспоминаний дело времени. Хуа Чен ещё успеет ему всё рассказать. Они всё обязательно вспомнят.
Се Лянь чихает и с улыбкой смотрит на Хуа Чена с той же нежностью и преданностью, что прежде. В комнате раздаётся звонок. Се Лянь обшаривает карманы, на экране горела надпись «Фэн Синь». К тому же видеозвонок. Что-то случилось?
— Алё, ты в комнату возвращаться собираешься? Никто чай не заварит, никто под вечер диалоги не затянет. Я заждался.
Фэн Синь говорит быстро, явно куда-то торопясь. На заднем фоне играла очень неприятная музыка. Хотя это и музыкой назвать было сложно. Набор фальшивых звуков.
— Ты зажрался. — звуки утихают, раздаётся язвительный голос Му Цина. — Тебе просто надоело приводить в порядок кровать Се Ляня, вот и соскучился. — И снова бренчание по струнам.
— Вообще-то тебе тоже, не вякай. — ругается парень. — Да и вообще, ты такими темпами гитару сломаешь, а она, между прочим, целое состояние стоит. Дай покажу как надо.
И играть уже начинает Фэн Синь. Более плавно, умело и красиво. Намного больше походит на музыку, нежели набор звуков, издаваемых Му Цином. Он передаёт гитару парню со словами:
— Понял?
— Понял.
Но музыка лучше не стало. Уши резало одинаково противно. Хуа Чену вместе с Се Лянем было интересно наблюдать за перемолвками Фэн Синя и Му Цина. Они едва сдерживались, чтобы не засмеяться, настолько всё выглядело смешно и нелепо.
— Да блять, — опять выругивается Фэн Синь, — Держи гитару, я покажу как аккорды ставятся.
— Да я уже понял. Не тупой.
— Как раз таки тупой.
— Чё?
— Чё слышал.
В конце концов они совершенно забывают о цели звонка, тщетно пытаясь вместе сыграть что-то красивое. Получалось плохо, но получше преведущего фальшивого звучания. Когда у них наконец получается сыграть что-то нормально, они наконец вспоминают, что находятся не одни и до сих пор фактически находились на линии связи.
— Ну в общем, не задерживайся там. Иначе пение Му Цина по ночам меня в гроб вгонит.
— Ну я хотя бы в халате голый не кружу по комнате. — Затем смешок и хитрая улыбка. — У меня даже видео есть.
— Я же сказал тебе удали! — во весь голос начинает кричать Фэн Синь на подозрительное лицо своего парня.
— Не хочу. — улыбка не слезит с его лица, как и хитрый взгляд.
— Короче всего тебе наилучшего, мы по тебе скучаем, приезжай поскорее, а главное лечись. Иначе я, как и этому придурошному, приеду и воткну укол в задницу.
— Да ты ставить умеешь?!
— Я медик блять, как мне не уметь?!
— Ты только пальцем в жопу тыкать може...
На этом звонок обрывается, а Хуа Чен в голос начинает смеяться. Как же нелепа вся ситуация. Се Лянь смеётся не менее сильно, что аж слёзы начинают стекать из глаз.
— А теперь поспи, гэгэ.
— Времени ещё не так много. Да и мне полегче. — горящими глазами смотрит на него Се Лянь.
— Тебе нужно набираться сил. Хочешь колыбельную спою?
— Было бы неплохо.
Хуа Чен поёт красиво, пускай и на низких тональностях. У него изящный бархатистый голос, глаза готовы сразу же закрыться, настолько приятно он пел. И совсем скоро Се Лянь засыпает, оказавшись прямо на руках у Хуа Чена. Тот медленными осторожными шагами кладёт парня на кровать, целует в щёку, а сам ложится рядом, сбоку и так же мирно засыпает.
Прошло около недели. И только спустя это время Се Ляню действительно стало легче. Он уже, как свой, ходил в свободных футболках Хуа Чена, читал старые газетки, брал еду из холодильника, хотя не готовил, засиживался в ванной часами.
Здесь довольно хорошо. К тому же Хуа Чен едва ли не пылинки с него сдувал. Целовал с утра и перед сном (вообще целовались они стали чаще, когда горло Се Ляня окончательно прошло), приносил завтраки в постель, расчёсывал ему часами волосы. Они могли сидеть в тишине, держать друг друга за руки, при этом совершенно ничего друг другу не говоря, наслаждаясь моментом. В этом была своя прелесть.
Но наступала пора ехать обратно. Се Лянь итак уже засиделся здесь. Квартира ему не принадлежала, хотя в ней ему были всегда безумно рады. И в тот день, когда он уже покидал стены, которые успели стать родными, он получил в ответ короткое, но нежное.
— Ты можешь остаться здесь навсегда. Я всегда буду рад тебя. Я всегда буду тебя ждать. Люблю тебя, гэгэ.
Я хочу с тобой
Гулять по самым красивым дорогам
Смотреть теплые фильмы
В уютных местах
Я хочу любовь
И я хочу, чтоб ее было много
Вникать в твою каждую строчку
А не просто листать