Скажи, как мне жить, если нет стимула?
Мы такие, знаешь, как будто бы новый левел.
Что ты представляешь, когда ебёшь королеву?
Они стояли напротив класса зельеварения, наглые, аристократичные до пизды, аж глаза слепит. Драко с Гарри о чём-то негромко переговариваются, привалившись друг к другу плечами, Блэйз и Панси обсуждали «нового хахаля» сеньоры Борджия, матери Блэйза, Юля со скучающим видом щёлкала семечки, посыпая шелухой сумку незнакомой когтевранки. Разные, богатые, молодые и прекрасные, опасные – на пути не стой. Знают цену себе, другим и всему на свете. Что не купят, то сломают, каждый из них был морем и топил людей. Это их школа. Это их мир. Вход только по вип-пропускам.
- Эй, Уизли, можешь не рыться в карманах, там ничего нет, кроме дыр доставшихся от прошлого владельца, - крикнул Блэйз, приближающемуся Рону Уизли в компании Гермионы Грейнджер и Невилла Логботтома.
- Пошёл нахуй, - залился краской Рон.
- Да не расстраивайся ты так, льготный, - заулыбался Блэйз, переглянувшись с отвлекшимися от разговора друзьями.
- Не приставайте к нам, - хмуро сказала Гермиона, придерживая рыжего за локоть. – Отвалите.
- Очнись, детка, ты – никто, - звонким голосом сказала Юля. – Уж точно не тебе указывать нам, что делать.
- Эй, веснушка, можешь почистить мне обувь, а я тебе мелочи отсыплю, - ухмыльнулся Поттер и выставил длинную ногу в блестящем ботинке. – Купишь своей девушке сломанное перо и треснувшую чернильницу, что она у тебя там любит.
- Себе на лечение оставь, - холодно ответил за друга Невилл и хотел наступить слизеринцу на ногу, но Гарри ловко убрал её и подставил под ноги Грейнджер.
Девушка вскрикнула, и, взмахнув руками, повалилась на Юлю Долохову, которая осыпав гриффиндорку семечками, заголосила:
- Ко мне прикоснулась грязнокровка, Господи помоги! Уберите от меня это, я запачкаюсь лошизмом!
Русская оттолкнула гриффиндорскую старосту, и Гермиона полетела прямо на Рона, готовящегося её подхватить, но Драко превратил под ними в ледяной каток и Уизли, поскользнувшись, взмахнул длинными ногами в воздухе и с размаху плашмя упал на спину. Следом на него приземлилась Гермиона, точно угодив коленом в пах. Ослышался одинокий вой Уизли, который заглушил звук открывающейся двери кабинета.
- Что здесь происходит?
Из кабинета вышли профессор Блэк, профессор Лестрейндж и директор Снейп. Гермиона соскочила с друга, спустя несколько секунд, кряхтя, поднялся и он.
- Гриффиндорцы в твистер играют, сэр, - с видом паиньки взмахнула Юля ресницами. – Отвлекают нас от приготовлений к уроку.
- Да это всё они! – взревел покрасневший Рон. – Сначала начали оскорблять, мол, я бедный, Гермиона магглорожденная, а потом эта вот бешеная из России толкнула, и мы упали…
- На ровном месте? – скрабёзно усмехнулся Сириус, кивнул на каменный пол, где, разумеется, не было никакого льда. – Печально, во времена моей учёбы Гриффиндор ещё не был настолько… жалок.
- Это нечестно! Их больше! Поттер подставил Герми подножку, а эта её толкнула… - не унимался Рон.
- И мисс Грейнджер оказалась на грязном полу, у ног более достойных, - твердым голосом закончила за него Беллатриса. – Не вижу никакой сенсации, тем более, что всё знают, что несмотря на политику нашей толерантной школы её место именно там.
- Как вы можете… - начал было Невилл, но Гермиона, опустив заблестевшие глаза, дернула его за руку, призывая замолчать.
- Мадам Лестрейндж, - подал голос Поттер, наслаждающийся шоу, где все актеры играли блистательно. – Уизли оскорблял нас нецерзурной бранью.
- Чего ещё ожидать от Предателей Крови, - с притворным вздохом отозвалась Беллатриса, похлопав Гарри по руке. – Минус пятьдесят очков с Гриффиндора. С каждого.
- Но, профессор! Учебный год только начался… - возмущенно хотел возразить Невилл.
- Значит, будете в минусе! – отрезала Лестрейндж и, мимолетно улыбнувшись слизеринцам, добавила, - Уизли не привыкать.
Величаво кивнув Северусу, она обхватила локоть Сириуса и направилась вместе к ним к лестнице наверх.
- Все в класс. Уизли – отработка на две недели за перерекания с учителем, - каркнул Снейп и, хлестнув по лодыжкам мантией, исчез в классе.
- Форточку захлопни, - усмехнулся Блэйз, проходя мимо шокированного такой несправедливостью Рона.
Ученики, перешептываясь, зашли в класс. Один урок закончился, другой - начался.
***
Sia - Snowman
Он всё время наблюдал за миром, нередко запирался в интровертной агонии и ловкими пальцами вышивал фантасмагорический узор того, как всё могло бы быть. Беда в том, что жить в сослагательном наклонении вредно, можно сойти с пути, предпочтя заманчивую тропинку мечты, поэтому он не злоупотреблял. Его нельзя было назвать счастливым, но и к несчастным он себя не относил. Он просто хотел понять, как работает настроение, которого не было.
- Ледяная скульптура одна,
И покрыты ресницы инеем,
На холодных руках – вина,
Под ногами – цветущие лилии.
- Я так люблю, когда ты читаешь стихи, - улыбнулась Панси, не оборачиваясь. – Это не правило, скорее исключение, оттого и запоминается каждое.
Гарри подошёл к колонне, за которой она стояла, и обнял за плечи, согревая теплом.
- Как узнал, что я здесь?
- Юля сказала, что тебя нет в спальне, - негромко ответил Гарри, прислоняясь лбом ко лбу девушки, переплетая пальцы, прижатые к животу. – Что случилось, детка? Что-то волнует тебя, я знаю.
Он достал палочку, взмахнул ей над головой, и пошел редкий снег. Панси улыбнулась – она любила снег, и Гарри это знал. Закружив Панси в медленном танце, под ночную тишину, он обхватил руками её бедра и приподнял над полом, заставляя запрокинуть голову навстречу волшебным снежинкам. То ли девочка, а то ли виденье. Не кривила губы, не усмехалась, а именно улыбалась, задорно хохотала, пока Гарри закручивал их в живом вихре посреди странного явления двух времен года. Уложенное каре из прямых волос затрепалось, и Панси выглядела очаровательно настоящей такой, какой Гарри хотел бы видеть её всегда – счастливой. Живой.
Поцелуй случился мягкий с улыбками и стуком зубов, морозной свежестью волос и холодными носами, запахами Франции и открытыми глазами. Таким, какие вспоминают старики на смертном одре, возвращаясь в прошлое воспоминаниями.
- Покажи мне что-нибудь хорошее, чему не приходит конец, и у меня на радостях крыша съедет, - голос Панси не дрожал, но в последующем молчании была своя истерика.
Закурили.