Лава

Volcano is exploding lava

Rolling in and sweeping all away

By it is full my vena cava

I am not a crucifixion in your way

© ElCorte

Взгляд скользит по коже. По гибкой прогибающейся спине, и далее ниже - на задницу. По бедрам и снова вверх.

Дэни не нужно смотреть в зал, чтобы чувствовать его.

Из всех взглядов в зале так хорошо он чувствует только один. Прекрасно его знает. Горячий, достающий до самых костей, сжигающий дотла и их тоже, сразу после кожи и мышц. Как лава, которая после себя не оставляет ничего.

Дэниэл точно знает, что за темные глаза на него смотрят. Глаза, которые он не видел уже две недели.

Выдыхает, прикусывает нижнюю губу, разворачивается к пилону спиной, медленно приседает, ровно и плавно, ведет пальцами по блестящим ниткам на собственной груди, вниз, к животу, обходит пах, ведет по внутренней стороне бедра ладонью, задевая лакированные сапоги на высоком каблуке. Прогибается, дает упор на плечо и предплечье, делает ногой широкий полукруг, становится на колени, подается назад и встает резко, одним движением.

Разворачивается к залу спиной. Левой рукой за пилон, второй снова по боку, заводит ладонь назад и пальцами проводит между обнаженных ягодиц, задевает полоску стрингов и оттягивает их чуть в сторону, отпускает, оборачивается через плечо, подмигивает и в два движения оказывается на пилоне.

Движения выверенные, заученные, свободные и легкие. Дэни танцует не первый год; Дэни кайфует от собственной работы и от того, какими взглядами на него смотрит зал. Дэни любит внимание, любит свет софитов, любит музыку, под которую танцует. Дэни любит, когда его выхода ждут с придыханием.

Он дважды крутится на одних только ногах прежде чем перехватить пилон руками и медленно опустить ноги на пол, разводя их в воздухе и сводя после.

И успевает кинуть быстрый взгляд в сторону второго этажа.

Дэниэл, конечно же, ничего не видит — зал темный, только он здесь яркое и блестящее пятно, но он знает, что обладатель этого взгляда сидит там. Наверняка один, со стаканом неразбавленного Бакарди, подперев пальцами одной руки скулу и чуть наклоняя голову к плечу. Наверняка щурится и думает хуй знает о чем, потому что Дэни никогда не понимает, о чем его мысли.

Наблюдает.

Дэни знает, что он любит наблюдать.

Выдыхает, разводит ноги в стороны, опускается на колени, замирает, потом гибко поднимается одновременно с закончившимся треком. Посылает в зал воздушный поцелуй под одобрительные крики, разворачивается и уходит за сцену, не забыв покрутить задницей. Потому что, в конечном счете, именно за это ему и платят. Чтобы потом, когда все эти одинокие и не очень мужики могли радостно подрочить в душе, прикрыв глаза.

Или прямо здесь, где-нибудь в туалете, по только что полученным, собственно, впечатлениям.

Дэниэл улыбается следующему танцору, подмигивает ему и уходит в гримерку, но ждет.

Ждет, как сейчас зайдет менеджер и скажет, что «тебя ждут». Он все ждет, присаживаясь за стол с зеркалом и смотря на собственное отражение. На густо подведенные глаза, на чуть накрашенные губы, на блестящие от шиммера плечи и руки. Это уже не считая топа, который, по факту — одни только блестящие нитки с нанизанными на них бусинами.

Но менеджер все не появляется, спина не расслабляется в этом странном ожидании.

Блядь.

Это неожиданно. Дэни не любит неожиданности, он не любит непредсказуемость и считает, что непредсказуемым может быть только он. Прикусывает нижнюю губу, встает, разворачивается ровно в тот момент, когда дверь открывается.

Но за ней не менеджер, а Стефан.

Смотрит своими темными глазами, держит правую руку в кармане брендовых брюк. Мужчина спокойно закрывает за собой дверь и едва слышно щелкает замком, провернув защелку.

Дэни скрещивает руки на груди, опирается на правую ногу, чуть опускает подбородок и немного поджимает губы.

— М, — тянет Стеф, — поза капризной сучки. Что дальше по плану?

— У тебя? Например, получить пиздюлей за «сучку»? — огрызается Дэниэл.

Стефан усмехается, неспеша подходит ближе. Он всегда так: никуда не спешит, расслаблен, уверен в собственной охуенности. А вот когда охуенность Стефана сталкивается с охуенностью Дэниэла, возникают проблемы.

Пока Дэни на каблуках, они одного роста. Он смотрит в темные спокойные глаза и сильнее поджимает губы.

— Поцарапаешь меня? — хмыкает Стеф. — Покусаешь?

Дэни замахивается. Пощечина — самое верное, что можно сделать в этой ситуации. Однако она до адресата не доходит; Стефан только чуть отклоняет голову и перехватывает запястье рукой. Держит крепко, но не делает больно. И так тоже происходит всегда. Вряд ли кто-то из них двоих не понимает, что это не совсем норма, но рядом с этим мужиком у Дэниэла просто отключается способность нормально мыслить.

У него вообще все отключается.

Он ведет себя, как идиот. Знает про это. И этот же факт пугает Дэни до икоты.

Стефан приподнимает темные брови, смотрит все еще спокойно, а потом подтягивает к себе за руку. Дэниэл сопротивляется, дергается назад, шипит, но в конечном итоге оказывается только прижат к широкой груди спиной. Поводит плечом, но рука мужчины уже ложится на бедро. Губы касаются края уха.

— И сколько это будет продолжаться, Дэни?

— Столько же, сколько ты будешь решать что-то за меня, — шипит он.

— Прекрати драматизировать. Я предложил тебе сменить работу, а ты устроил мне истерику.

— Ты знаешь, — Дэни разворачивается, зло сверкает глазами и дергает руку, которую Стефан продолжает держать, — что я люблю эту работу! А ты что? «Дэни, подумай о чем-то более серьезном»?!

— Ты меня даже не дослушал.

— А кто тебе сказал, что я хочу слушать тебя сейчас?

Стефан усмехается. Отпускает руку, но начинает шагать вперед, заставляя Дэниэла пятиться. Хорошо, что он не первый год танцует. Хорошо, что не первый раз танцует на каблуках, потому что под этим напором точно где-нибудь запнулся бы. Но Дэни отступает, пока не упирается лопатками в стену, Стефан подходит вплотную и почти касается губами губ.

— И что? Мне уйти? Исчезнуть из твоей жизни, тирану и деспоту? — с иронией интересуется Стеф. — Или ты прекратишь этот цирк?

От него привычно пахнет парфюмом от Тома Форда, который стоит у него на стеклянной полке в одной из ванных комнат. Дэни хорошо его помнит, этот черный матовый флакон. Запах тяжелый, забивающий ноздри и въедающийся в легкие, отключающий голову. Заставляющий непроизвольно напрягаться живот, и шире распахивать глаза. Дэни не любит этот запах, но от него размазывает. Стефан еще ближе подходит, пока не вжимает грудью в стену.

— Откажешься? — щурит карие, почти что черные глаза. — Сможешь?

И так тоже всегда.

С самой первой встречи. По-настоящему животное притяжение. Стефан знает, что Дэни всегда напрягается в его присутствии, только уж явно не от стресса. Или, по крайней мере, не от того, о котором говорят на каждом углу.

С той самой встречи, когда он еще не знал, во что вляпывается. Когда просто повелся на уверенность в движениях и взгляд, как у хищного животного.

Впрочем, Дэни знает о том, что Стефан отказаться может. Стефан вообще может все, он доказывал это уже не единожды. Но он не хочет.

По спине проходит волна мурашек, Дэниэл даже успевает нахмуриться, даже чуть потянуться вперед, но Стеф отходит. Прекращает давить, просто отходит назад и садится на диван, ровно так же, как и представлялось полчаса назад, подпирает пальцами скулу. И смотрит.

Дает видимость выбора, хотя они оба знают, что его нет.

В общей сумме четыре года, последний из которых пошел по пизде. Именно в последний год все так хуево, Дэни постоянно уходит, а Стефан постоянно приходит за ним, а все потому...

Дэниэл моргает, потом делает вдох и подходит. Мягким, танцующим шагом, перекидывает через Стефана ногу и упирается коленями в диван, руками — на его спинку; не прикасается сам, но дает прикасаться мужчине. Тот смотрит из-подо лба, кладет ладонь на поясницу, касается губами соска, прихватывая и блестящие бусины. Катает их вокруг соска, надавливает языком, а Дэни выдыхает, прикрывая глаза.

Стеф давит ладонью, заставляет сесть себе на колени, запускает руку в кучерявые волосы и целует. Жадно, жарко, не давая ни секунды думать дальше. Ласкает рот языком, посасывает нижнюю губу и потом снова углубляет поцелуй, одной рукой удерживая за затылок, а пальцами второй поглаживая между ягодиц, оттянув тонкую полоску белья.

Дразнит, заставляет дышать чаще и сжимать в пальцах спинку дивана.

Дэни прижимается всем телом, трется, как кот о хозяйские ноги, постанывает в поцелуй и млеет. Потому что, блядь, с самой первой их встречи он хочет этого мужчину так, как никого никогда не хотел.

Это похоже на наркоту, с которой не сняться.

Прижимается пахом о пах, гибко прогибаясь в спине, а потом расстегивает пиджак, гладит по плечам, снимая его и откидывая в сторону, пока Стефан вылизывает его рот, справляется с пуговицами на рубашке. Запускает руки под нее, сдерживается, чтобы не скулить, хватается за остатки придуманной гордости.

Стефан убирает руку с затылка и давит на плечо. Дэни на секунду вскидывает глаза, проводит языком по верхней губе. У мужчины на губах едва заметные следы помады и это в очередной раз прошивает жарким и сильным.

Он легко соскальзывает с колен на пол, оказываясь между ними, посматривает вверх, пока расстегивает ремень и ширинку. Пока отодвигает белье и проходится ладонью по члену. Кидает еще один взгляд — горячий и дурной, наверх, а потом опускает голову и обхватывает губами головку.

Стефан кладет руку на затылок, придерживает пальцами, это так привычно, что Дэни снова плавится. Ласкает губами и языком, трет самым кончиком уретру, дразнится, пока мужчина не рычит коротко и низко и не толкается бедрами, намекая прекратить игры и заняться делом. Дэни кидает короткий взгляд наверх, а потом насаживается глубже, до самого горла, ритмично двигает головой, помогая себе рукой.

Он знает, как Стеф любит, когда он кидает на него взгляды. И Дэни делает это, обхватывая ладонью член и опускаясь ниже, оттягивая второй одежду и добираясь до мошонки, ласкает языком и следит за чужим жадным взглядом. Снова надевается на член ртом и сам негромко постанывает.

Стефан довольно усмехается уголком губ, тянется к пиджаку, чтобы достать из кармана смазку — резинками они уже давно не пользуются, — а потом наклоняется, отвешивает звучный шлепок по ягодице.

Дэни вздрагивает, напрягает, двигает головой резче и снова берет глубже, пока Стеф не прихватывает за волосы на затылке и не снимает его с члена. Дэниэл снова поднимает глаза, приоткрывает рот, высовывает язык, и получает, что хочет — влажной головкой по языку и губам. Мажет прикосновением по члену, Стефан усмехается, поднимается и тянет за собой и Дэни.

Нажимает на поясницу, заставляет встать коленями на диван. Наклоняется, прикусывает за затылок, а Дэниэл стонет и тут же прогибается, как последняя сука, потому что, блядь... потому что. Упирается руками в спинку дивана, подается назад, прижимается задницей к чужому паху и потирается, пряча лицо. Слышит негромкий смешок и чувствует ладони на ягодицах.

Дэни вздрагивает и стонет, прикусывает губу.

— Стеф, блядь...

— Помолчи.

Мужчина знает, что Дэни ни с кем не спал эти две недели. Он никогда не может. Всегда грозится, всегда пытается шантажировать, всегда пробует — и каждый раз не может, потому что «не то». Весь последний нервный год.

Он выдыхает, потом все-таки выпрямляется на руках и оборачивается через плечо, сверкает на спокойно-деловитого Стефана, который, впрочем, скользит взглядом по спине и заднице. Нихрена не спокойным. Тем самым, который похож на ебучую лаву. Тем самым, который пробирается куда-то значительно дальше, чем просто под кожу.

Если бы Дэни был из верующих, то точно бы говорил про душу. Но Дэни не верующий, он просто понимает, что его попаяло настолько сильно, что хер ему что поможет в этой жизни. И что сейчас он вполне готов быть той самой капризной сучкой, лишь бы ему дали то, что он хочет.

Он стонет, упираясь лбом в диван, когда Стефан раздвигает ягодицы, оттягивает тонкую полоску ткани рукой и трется щетиной о внутреннюю часть бедра. Поскуливает, когда губами и языком ласкает вход, прогибается навстречу и только шире разводит ноги. Жмурится, опирается грудью и животом на спинку дивана, заводит руки назад и сам придерживает ягодицы. Стефан снова негромко хмыкает, одну из освободившихся рук запускает под ткань белья и обхватывает ладонью член Дэни.

Дэниэлу глубоко похер, что он себя предлагает настолько откровенно. Они оба знают, что никто из них не хочет отказываться, и это, пожалуй, единственное, где он готов быть на сто процентов откровенным.

Откровенным, открытым и искренним.

Стеф трахает его языком и пальцами, ласкает член рукой, а Дэниэл плавится, стонет, поскуливает и кусает нижнюю губу, качает бедрами, вслушивается в охуительно пошлые звуки, и его почти трясет.

— Хватит, — жалобно выскуливает Дэни, жмурится и шумно выдыхает.

Но это Стефан и он сам решает, когда хватит. Не сразу, игнорируя все требования, но все же поднимается, хмыкает и еще раз отвешивает шлепок по заднице. Дэниэл проводит языком по верхней губе, оборачивается через плечо и смотрит на молчаливого мужчину, который добавляет смазки на член.

А потом толкается в уступчивое тело, придерживая рукой за бедро.

Дэни закрывает глаза, еще сильнее прогибается в пояснице, покусывает губы и улыбается, потому что он никогда не признается, но он скучал. Скучал по рукам, скучал по тому, как его трахают, скучал по губам на шее. Скучал по тяжелому запаху парфюма, смешанным с натуральным запахом кожи.

Стефан толкается неспеша, постепенно, пока не входит до конца. Проводит рукой по позвоночнику с нажимом, нажимает на блестящие бусины, потом обхватывает ладонью за горло, подтягивает к себе. Дэни вжимается спиной в грудь, поворачивает голову и получает свой поцелуй — влажный и жаркий, пока Стефан двигается медленно и аккуратно. Целует, вылизывает рот, прикусывает за губы, вырывает из груди очередной стон.

Ускоряется постепенно, заставляет снова наклониться, прихватывает за плечо и бедро. Дэни запускает руку вниз, на собственный член, стонет хрипло и низко, закрывает глаза. Движения становятся быстрее, глубже и резче, Дэниэл всхлипывает и постанывает, потому что Стеф специально берет такой угол, чтобы проходиться по простате. Вздрагивает, гнется в спине и подается бедрами, двигает ладонью на члене и второй царапает обивку дивана.

Лава растекается по венам, ему так невыносимо жарко, как не бывает жарко ни от одного танца и бесконечных выступлений на сцене. Даже под софитами никогда так не жарко, как под держащими его руками и почти что черным взглядом, прожигающим спину.

Никогда не бывает так жарко и так охуительно хорошо.

Стефан специально замедляется, а Дэни, наоборот, двигается. Насаживается бедрами на член в бешеном темпе, вжимается ягодицами в пах, дышит рвано и коротко. Снова получает шлепок по заднице, сжимается и слышит довольное, низкое рычание, от которого по спине снова проходится горячая волна.

Мужчина обхватывает его за бедра обеими руками, фиксирует и вдалбливается так, что Дэни срывается на крик. Короткий, грудной, затихающий почти сразу, потому что воздуха не хватает и на это. Он только хрипит и негромко поскуливает, а Стеф продолжает вбиваться — сильно, глубоко, до пошлых влажных звуков, выбивая не только воздух из легких, но и любые мысли из головы.

Все бы сгорело нахер, если бы человеческие тела могли гореть от взаимодействия с другими. Только Дэни был бы вспышкой, превратившейся в лесной пожар, а Стефан, берущий его так, как берут свое — извержением вулкана, которое закончится неизбежной катастрофой.

Дэниэл сжимает в ладони член сильнее, двигает кистью резче и кончает с длинным протяжным стоном, сжимается и задыхается. Стефан делает еще несколько движений бедрами, выходит и кончает на спину с глухим хриплым стоном. Дэни прикрывает глаза, оборачивается через плечо и снова негромко стонет, когда Стеф медленно вводит член еще раз, так же медленно подается вперед и назад, пока член еще не опал до конца.

И только потом Дэни сползает грудью вниз, опускаясь на диван и утыкаясь мокрым лбом в его спинку. Стефан ложится сзади, прижимается грудью к спине, утыкается носом во влажный затылок, гладит по бедру.

В голове пусто, по телу гуляет сладкое эхо удовольствия. Дэни думает о том, что он снова сделал ту же ошибку и все неизбежно повторится. Лежит, прижимается лопатками к горячей груди, вслушивается в негромкое дыхание, чувствует, как Стеф нежит губами кожу на шее.

И это тоже «как всегда».

Лава. Мужик-лава, не оставляющий даже шанса от себя убежать. Беги-не беги, а она все равно догонит, и ты останешься там, под тяжелой черной застывшей массой.

Но... он попытается. Должен попытаться. Наверное? Дэни не уверен.

Он приподнимается на локте, потом встает. Поясницу сладко ломит, и это такое охуительное чувство, которое бывает только после Стефа. Перекидывает через мужчину ногу, встает с дивана и слышит тяжелый вздох, когда отходит к столу и берет влажные салфетки.

— Дэни, — в хриплом голосе слышится осуждение и усталость.

— Без «Дэни», — отвечает Дэниэл, вытирая поясницу и ягодицы, чувствуя на себе все тот же взгляд. — Мы и так запачкали диван, управляющий нам «спасибо» не скажет.

— Он вообще ничего не скажет, потому что это мой клуб, — ровным тоном отвечает Стефан. — Будет нужно — поменяю.

Дэни слышит шорох за спиной. Стефан садится на диване, шуршит пиджаком, потом щелкает зажигалкой. Да уж, только владелец клуба может себе позволить курить в помещении, в котором курить запрещено.

Дэниэл опасается смотреть на него. Поэтому он просто вытирается, выкидывает салфетки, потом снимает испачканное белье и топ, бросает их на стул рядом. Выбирается из сапог, достает из брошенного рядом рюкзака одежду. В джинсах и худи он выглядит совсем по-другому, особенно когда убирает с лица макияж.

Все это время, пока Дэни переодевается, стирает косметику, Стефан просто курит и молчит, только скользит по его спине сытым и чуть уставшим взглядом. Он, кажется, может различать все градации взгляда этого мужчины просто на уровне ощущений, но за все это время так и не научился понимать, о чем он думает.

— Дэни, — все же подает голос Стефан, когда он прячет рабочий стафф в рюкзак, — прекращай и возвращайся домой.

Дэниэл влезает в кеды, шнурует их и хмурится. И только потом поворачивается, смотрит на мужчину. Он сидит на диване в уже застегнутых брюках, курит и смотрит спокойно, уверенно.

Как всегда.

— Я и вернусь. Только к себе домой.

В груди снова сворачивается что-то страшное, липкое и темное. Страшное такое.

— Чего ты на самом деле боишься?

Это очень правильный вопрос. Дэниэл поджимает губы.

— Ты устраиваешь мне истерики по любому поводу, Дэни. Стоит мне что-то сказать, предложить или не согласиться — это истерика, — голос у Стефана совершенно спокойный. Он не обвиняет, а констатирует факт. — Последние несколько месяцев это превратилось в абсурд. Сколько мы еще будем играть в эту игру? Ты устраиваешь драму, хлопаешь дверью, убегаешь, — вдумайся, — в мой же клуб, я тебя нахожу, приложив «массу усилий», мы оба не можем отказаться от секса и ты возвращаешься. И это все началось после того, как я...

— Стефан, — прерывает его Дэниэл.

— Нет, не прокатит в этот раз, — Стеф впервые за долгое время хмурит темные брови. Пододвигает к себе пепельницу, которая стоит тут только из-за него. Девственно чистая, потому что любому другому уже бы голову оторвали за курение в гримерке. Тушит сигарету, поднимается и подходит вплотную. Так он выше на добрых полголовы. — Что тебя пугает?

— Мне не идут обручальные кольца, — Дэни поджимает уголок губ.

— Я тебе еще тогда сказал, что это не обязательно и я подожду.

— Можешь не ждать, — резче, чем нужно, и быстрее, чем успевает хоть как-то подумать, выпаливает он. — «Нет», Стефан.

Дэниэл не дает перехватить себя за руку, подается назад и специально не смотрит в глаза. Разворачивается, щелкает замком и выскальзывает за дверь прежде, чем мужчина успеет что-то сделать или сказать.

Стефан кругом прав. Дэни знает, что он прав. Дэни знает, потому что Стефан всегда, блядь, прав. Не потому что это константа, а потому что так и есть. Это факт.

Убегает так, чтобы быть на виду.

И боится так, что руки трясутся. Как сейчас.

Ему кажется, что мир рухнет.

Что те три года, которые они провели вместе, безобразно счастливые, наполненные ленивыми началами дня, размеренными серединами и жаркими окончаниями, перейдут во что-то обыденное, серое, скучное. Что яркие и сладкие будни превратятся в удушающий быт. Что это блядское кольцо закроет ему доступ на сцену. Замужний полденсер? Серьезно?

Дэни выходит из клуба быстро, кусает губы. Накидывает на голову капюшон и берет курс не на дом, а в бар.

На этот раз в неожиданной точке, несколько кварталов дальше и в совершенно другую сторону от дома. Потому что он знает, что под собственным домом может обнаружить знакомый лексус, а он не может, не хочет, не станет.

Потому что лава.

Стефан — это лава, всепоглощающая, расплавляющая и сметающая все на пути.

Но он попробует убежать. На этот раз — по-настоящему.

Остальные работы можно найти в телеграм-канале. Внешняя ссылка находится ниже.