✨Глава 3✨
плеч и перезнакомился со всем Вегасом и окрестностями. Однажды весенним вечером он отправился на свадьбу своего друга, куда были приглашены и моя мама с сестрой Дебби. Отец был другом жениха, мама – подружкой невесты. Мама сразу влюбилась в отца, а ему больше понравилась Дебби. После свадьбы папа позвонил и позвал к телефону Дебби, но трубку сняла моя мама. Отец пригласил маму на свидание, и уже через три месяца после той свадьбы они были помолвлены. А вскоре и поженились.
Мои родители не были хиппи, даже когда жили у озера Тахо. Но они были очень на них похожи. На выцветшей фотографии, что висит на стене в нашей гостиной, мама в классной кроличьей жилетке, в брюках-клеш и солнцезащитных очках, а на папе – расстегнутая на груди рубашка, расклешенные джинсы с кожаным ремнем и ковбойская шляпа. Смотрю на эту фотографию и всякий раз представляю их, безумно влюбленных друг в друга, таких беспечных и молодых. Именно о такой жизни мечтала и я.
К 1978 году родилась Кристел. Родители вернулись в Вегас и купили дом на Бонита-авеню. А 7 ноября 1979 года я триумфально вошла в этот мир.
– Тогда врачи определяли пол ребенка по сердцебиению, – вспоминала мама.
Мое сердце билось так сильно, что доктор заявил: будет мальчик!
– Я уже решила: мальчик или девочка – назову ребенка Лэйн. Это же второе имя нашего папы, – любит рассказывать моя мама.
Но когда она в первый раз взяла меня на руки, то поняла, что никакая не Лэйн, а конечно же Эми!
Пока мы с Кристел были маленькими, наши родители работали не покладая рук. Когда я училась в начальной школе, мама работала диспетчером на станции «Скорой помощи». А потом она устроилась на безумную работу страхового агента. Моя мама была красавицей с потрясающими зелеными глазами, великолепной кожей и идеальной фигурой с тонкой талией.
Папа несколько лет был распорядителем в казино отеля «Нью Фронтьер».
– Привет, пап! – кричала я, выбегая навстречу отцу, когда он возвращался с работы домой. Папа был высоким и ладным, с темными волнистыми волосами и небесно-синими глазами. Это был самый красивый мужчина, какого я когда-либо встречала. Он устало снимал куртку, пропахшую сигаретным дымом.
– Иди сюда, Эмерс! – отвечал отец и сжимал меня в своих крепких объятиях, целовал в щеку.
Его темно-каштановые усы щекотали мне лицо.
Папа звал меня Эмерс. В семье же мне дали другое имя – Амелия, в честь американской летчицы, первой перелетевшей через Атлантический океан. Однажды мама заплела мне две косички и связала их на макушке.
– Ну вылитая Амелия! – заметила бабушка.
А я не могла понять почему. Но это имя, как ни странно, пристало ко мне. Как и знаменитая Амелия, я была искательницей приключений, свободолюбивой, творческой натурой, стремящейся узнать о других мирах и вырваться за пределы Вегаса.
Отец в конце концов ушел из казино и стал исполнительным директором крупнейшего на Миссисипи родео «Хеллдорадо родео». Во время грандиозного ежегодного фестиваля «Дни Хеллдорадо» папа распоряжался парадом. Вся наша семья приезжала, чтобы увидеть праздничное шоу.
– Готова, кау-гёл? – спрашивал меня папа.
– Готова! – отвечала я, подпрыгивая от нетерпения. На нас с Кристел были ковбойские платьица и шляпы. Моя шляпа съезжала набок и едва держалась на «амелиевских» косичках.
Наша мама была в буквальном смысле супермамой. Каждое утро она просыпалась в пять, врубала песню «Beat It» Майкла Джексона и вставала на беговую дорожку. Она была идеально экипирована: фиолетовые трико, розовое боди, синие гетры, широкий пояс, на голове косичка и повязка. Несмотря на тяжелую работу, каждый вечер она еще и готовила для нас ужин. Мы усаживались за стол и наслаждались маминой вкуснятиной.
Мама часто радовала нас с Кристел маленькими сюрпризами.
– Сегодня – дождь! – объявляла она, когда небо затягивалось тучами.
От одной этой фразы я начала глотать слюнки. Ведь я знала, что это означало. Во время дождя мама пекла шоколадное печенье. Даже сейчас в дождливые дни мне кажется, что воздух в доме наполняется ароматом шоколада. В нашей семье вообще много пекли и готовили. Благодаря моей
маме, бабушке и тетям я отлично делаю торты, пироги и печенье. Мы с сестрой до сих пор в дождливые дни печем шоколадное печенье – такая уж у нас традиция.
В раннем детстве я ходила в церковь. Родители моего отца были так называемыми «джек-мормонами», то есть мормонами, которые не всегда следуют предписанным нормам веры и образа жизни. Но несмотря на то, что мои бабушка с дедушкой не были истово верующими, они все же регулярно посещали церковь. Когда мы с Кристел были маленькими, они брали нас с собой на службу по воскресеньям, дважды в месяц. Родителям нравилось, что мы проводим время с дедушкой и бабушкой, а заодно приобщаемся к духовности и к неким моральным ценностям.
Я ненавидела ходить в церковь. В старом квадратном здании пахло пылью. Обстановка была скучной и однообразной: бежевые ковры, мрачные тона. Одним словом, тоска. Гимны, которые мы пели под звуки органа, казались мне старомодными. Представляете себе службу с хлопками и бубнами, какие обычно проводят в баптистских церквях?
Так вот, церковь моих бабушки и дедушки была полной противоположностью. Возникало ощущение, что мы на похоронах! Чтобы хоть как-то пережить эту двухчасовую пытку, я мысленно раскрашивала все в разные цвета. Единственное, что меня радовало, – это встреча с любимыми бабушкой и дедушкой.
– Все хорошо, милая? – шепотом спрашивал меня дедушка, рыжеволосый и с такой же классической ирландской фарфоровой кожей, что и у меня.
Я кивала и оглядывалась в поисках хоть какого-нибудь признака, что служба скоро закончится. Но знаете, что самое странное? Несмотря на все мое внутреннее сопротивление, после ее окончания мне всегда было хорошо. Люди становились как-то дружелюбнее. Казалось, что все вокруг любят меня.
Мормоны крестят детей в восемь лет. Родители решили дать нам возможность выбора.
– Ты хочешь покреститься, Кристел? – спросил папа сестру, когда та отпраздновала восьмой день рождения.
Она ответила, не раздумывая:
– Хочу!
Когда пришел мой черед, отец задал мне тот же вопрос.