1
Темная ткань ложится на глаза, и Антон не видит ни-ху-я.
— Блядь, Арс, ты серьезно? Я же уже и так примерно представляю, что щас будет. Нахуя вот это всё с повязками?
— Чтобы было интереснее, — Арсений берет его под локоть и ведет к двери, а затем куда-то прямо, кажется, по длинному коридору. Антон никак не может успокоиться.
— Разве не вся суть в том, чтобы смотреть?
— Суть в том, — Арсений произносит слова с такой интонацией, будто объясняет что-то пятилетке. Вот же заноза, — чтобы смотреть на выступление.
— Нет, ну это понятно, но я, может, хочу и предварительную экскурсию по театру тоже посмотреть!
Его возмущения остаются без ответа, и, с одной стороны, он согласен, что на ровном месте разводит какой-то цирк — только он не знает, как еще скрыть волнение. Речи о том, чтобы признать собственную слабость, разумеется, не идет.
Они останавливаются. Рука Арса оставляет его локоть, и Антон слышит звук открывающейся где-то справа двери, а затем чувствует, как его вновь мягко куда-то ведут.
— Так, теперь дело за малым, — когда они останавливаются, Арсений поворачивает Антона и кладет руки ему на плечи, — присаживайтесь!
Антон нашаривает где-то за собой спинку стула и осторожно опускается. Арсений обходит его, всё еще придерживая за плечо, и останавливается сзади. Медленно проводит по всей длине рук — от чего у Антона уже мурашки — и останавливается на запястьях, сводя их вместе.
— Держи руки так, — сознание еще секунду плывет, а затем схватывает.
— Че, серьезно, что ли? А это обязательно? — тем не менее руки Антон держит так, как ему сказали.
— Ты же сам сказал — суть в том, чтобы смотреть. Про «трогать» я ничего не припоминаю, — Арсения вся эта ситуация забавляет непозволительно сильно.
Антон чувствует, как запястья обвивают и стягивают мягкой скользящей лентой.
— Проверь, как тебе? Не перетянуто? — Антон следует инструкции и пытается пошевелить кистями рук. Тесновато, но нигде не давит. Пальцами можно нащупать концы ленты — он уверен, что при желании с легкостью сумеет развязать ее.
— Нормально.
— Вот и отлично! Ты тогда посиди тут один чуток, а я скоро вернусь, — прежде чем Антон успевает сообразить, что ответить, где-то рядом хлопает дверь.
Охуеть. Он конечно знал, что Арсений балуется всякими видами и танцев, и спорта, и черт знает чего еще — легче сказать, чем Арсений не занимается. Но Антону всё равно в голову не могло прийти, что ему когда-нибудь подобное устроят. И хотя он уверен, что знает, что именно сейчас произойдет, ситуация уже вышла за рамки любых его ожиданий.
Антон даже не может ни о чем думать — только сидит и чувствует, как ладони противно потеют от волнения. Через какое-то время дверь наконец вновь открывается. Звук шагов качественно отличается от того, что был раньше, и Антону становится немного стремно.
— Арс? — выходит жутко неуверенно. Страх того, что ему сейчас ответит кто-то другой, заставляет сердце биться чаще.
— Да? Что-то не так? — знакомый голос мгновенно успокаивает, и Антону кажутся глупыми все переживания.
— Нет, ничего, просто убедился, что это ты, — время позднее, они пришли со своими ключами — на входе даже охранника не было. Откуда тут взяться кому-то, кроме них двоих?
Арсений лишь немного мычит в ответ и копошится с чем-то в стороне. Через некоторое время по комнате разносится музыка — что-то джазовое, тихое и ненавязчивое, но в то же время чувственное. Вновь слышится звук шагов.
Антон чувствует чужие руки сзади и ощущает, как повязка на голове ослабевает. Он чуть щурится, когда наконец открывает глаза, но в комнате не особо светло. Никакого верхнего света нет — лишь фиолетовая подсветка, крепящаяся к плинтусам по периметру помещения. Достаточно темно, чтобы создать интимную атмосферу, но достаточно светло, чтобы четко различать, что происходит вокруг.
Прямо перед Антоном, метрах в трех, стоит шест, вкрученный прямо в пол, без каких-либо дополнительных возвышений. Сбоку и чуть сзади Антон замечает еще один, что логично — всё-таки они в танцевальной студии, а не в стриптиз-клубе.
Арсений наконец появляется в поле зрения, и Антон забывает, о чем думал. Он весь в чёрном — рубашка из какой-то переливающейся ткани (атлас? шелк?), громадные лакированные ботильоны, которые можно справедливо категоризировать как холодное оружие (в этой шпильке сколько вообще? сантиметров тридцать?) и—
Антону хочется как следует проморгаться, но глаза его не обманывают: то, что на первый взгляд казалось обычными штанами, имеет по бокам разрезы, доходящие чуть ли не до пупа. Не брюки, а какая-то удлиненная версия набедренной повязки.
Антон уверен — на ком угодно другом это выглядело бы нелепо, но у Арса как всегда всё не как у людей. Он наверняка даже в мешке из-под картошки умудрился бы выглядеть горячо. Что-то связанное с его внутренней харизмой, наверное. Антон мог бы позавидовать, но для них это пройденный этап. Сейчас он просто никак не может поверить, что Арс — его.
Арсений лишь сделал пару шагов — обычных, даже не танцевальных, — а у Антона уже кровь в ушах шумит. Он слегка нервно сглатывает и поднимает, наконец, взгляд на чужое лицо. Его встречают горящие глаза и легкая ухмылка. Антон тут же отводит взгляд в сторону, но сразу же про себя ругается. Он ведь сюда за тем и пришел, чтобы посмотреть. Какой смысл прятать глаза?
Кончиками пальцев держа подбородок, Арсений слегка поворачивает голову Антона на себя и озвучивает его же последние мысли. — Глаза на меня. Ты же пришел посмотреть? — как только их взгляды вновь встречаются, Арсений тут же отпускает его и начинает плавно двигаться в направлении шеста спиной вперед.
Антон едва сдерживает нервный смешок от мысли о том, как будет неловко, если Арс сейчас споткнется или просто не рассчитает и стукнется об этот столб, но у того будто глаза на затылке, или он спиной что-то чувствует, потому что Арсений останавливается и, уверенно заведя руку над головой, ухватывает шест.
Он расставляет ноги чуть шире плеч и начинает медленно опускаться вниз. То, что язык не поворачивается назвать штанами, обнажает всё больше и больше кожи — сначала лишь щиколотки и голени, затем колени и практически полностью бедра. Ткань струится и складками опускается на пол.
Арсений доходит до приседа в девяносто градусов и начинает подниматься обратно. На краю сознания скребется мысль, что что-то не так, но Антону слишком сложно соображать, когда у него перед носом такие ноги. Мышцы
напрягаются и плавно перекатываются под светлой кожей — так и тянет укусить. Антон лишь шумно сглатывает слюну и надеется, что за звуками музыки этого не было слышно.
Арсений делает волну от шеста, выгибаясь как бы навстречу Антону, затем медленно обходит вокруг, несколько раз останавливаясь, чтобы повторить движение, только уже в сторону шеста. Он напоминает ластящегося кота.
Арсений обвивает шест ногой, вновь обнажая непозволительно много кожи, и тут до Антона наконец доходит, что же не так.
— Арс… — казалось бы, от этих ног уже было невозможно оторвать взгляд, но теперь Антон пялится так, будто надеется разглядеть составляющие их молекулы. — Арс, ебать, ты ноги, что ли, побрил? Нахуя?
— Не нравится? — Арсений не перестает двигаться, даже наоборот, будто старается продемонстрировать как можно больше своих ног.
— Непривычно, пиздец, — Антон опять слегка нервно сглатывает и поднимает наконец взгляд.
— Но нравится? — полуулыбка и интонация у него слишком уж знающие — это даже слегка подбешивает.
— Ну мне ты нравишься, а не ноги твои. Без разницы, в общем-то, насколько они волосатые, — в ответ на это улыбка становится шире, а глаза игриво искрятся.
— Значит, нравится. — Нравится. У Антона руки зачесались дотронуться до Арсения, как только он его увидел, но теперь, кажется, желание стало в десять раз сильнее. Хочется прикоснуться, провести по всей длине. Почувствовать гладкую кожу ладонями, пальцами, губами. Руки даже слегка дергаются, но тут же натыкаются на ленту, удерживающую их на месте. Пиздец.
Арсений продолжает танцевать, и как же у него выходит! Он не просто механически кружится вокруг этого шеста — он вьется, он буквально парит. Антон не знает, чего еще должен был ожидать. Всё, за что бы Арс ни брался всерьез, выходит у него, сука, идеально. Вот что это за человек эпохи Возрождения? Точно не в том веке родился.
В какой-то момент Арсений наконец отлипает от своей палки и двигается в его сторону. Антон может лишь надеяться, что не залил еще слюнями весь пол. Казалось бы, пределы возможностей человеческого тела демонстрирует Арсений, но потеет из них двоих ведрами Антон, который всего лишь за этим наблюдает. Ему даже немного неловко.
Арсений подходит вплотную, ловит его взгляд. Кончиками пальцев прикасается к коленям Антона и разводит их в стороны, затем мягко опускается. Контраст между Арсом, который смотрит на него сверху вниз, и Арсом, смотрящим снизу вверх, кружит голову.
Либо Антон испытывает симптомы кислородного голодания мозга, потому что вся его кровь сейчас, кажется, скопилась в паху.
В этой позе горе-штаны Арсения вновь обнажают больше, чем прикрывают, и Антон залипает на его коленках — настолько близко он их еще не видел. Гладкая, чистая кожа выглядит жутко непривычно. Антона захлестывает непреодолимое желание оставить на ней засос или след от укуса. А лучше и то, и другое, и по десять штук.
Арсений так же медленно поднимается и возвращается обратно к шесту. Антону уже чуть ли не плакать хочется. То ли у Арса есть шестое чувство (что вероятно), то ли у Антона всё на лице написано (что более вероятно), но Арсений делает лишь один медленный оборот, прежде чем вернуться обратно.
Грация, с которой он двигается, должна быть доступна только богам и кошачьим, но когда это Арс следовал правилам?
Арсений начинает расстегивать пуговицы на рубашке, и Антону хочется взвыть.
Двигаясь в такт музыке, Арс вновь подходит всё ближе, как вдруг...
— Ох, ебать! — сердце моментально уходит в пятки, когда исполинский ботильон взлетает в воздух у него перед носом и приземляется на стул аккурат между Антоновых ног. — Ты, что ли, убить меня хочешь? Или кастрировать?! На слове «убить» его голос ломается, и вся фраза звучит в десять раз драматичнее и истеричнее.
Арсений лишь улыбается и продолжает расстегивать рубашку. Расправившись с пуговицами, он дает ткани медленно стечь со своего тела. Это, возможно, самые длинные секунды в жизни Антона.
Взяв рубашку в руки, Арсений обводит ей шею Антона и притягивает его ближе к себе, лицом опускаясь навстречу — ужасно заезжено и клишированно, но Антон чуть не плавится. В момент, когда горячее дыхание уже обдает кожу, Арсений выпрямляется, но Антона продолжает держать в том же положении.
Пожалуйста, боже, если ты есть, пусть его громкие сглатывания затеряются в музыке.
Антон не знает, куда смотреть: на подтянутый, усыпанный родинками торс или мускулистое бедро, которое, благодаря каблуку, находится ровно на уровне лица. Ощущения схожи с теми, что он испытал, когда девочка впервые
показала ему грудь, только еще в сто раз интенсивнее (это же Арсений — с ним вся жизнь кажется интенсивнее).
Антон поднимает взгляд, встречается глазами с Арсением и поддается раннему соблазну прикоснуться к бедру губами. Когда после пары робких поцелуев его не останавливают, Антон набирается смелости и целует более мокро, легко кусая и посасывая. С первого касания гладкая кожа сводит с ума — он, кажется, всю ночь готов провести, просто лобызая Арсеньеву ногу. Тот лишь продолжает пристально смотреть в глаза, улыбаясь одними уголками губ.
Антон доходит до места, где ткань брюк собирается небольшими складками, прежде чем стечь вниз. Он носом старается ее сдвинуть и утыкается в кожу на внутреннем сгибе бедра. Прикрывает глаза и глубоко вдыхает, ощущая крышесносную смесь запахов пота и возбуждения. Щекой даже через ткань чувствует жар чужого члена.
Антон, кажется, реально весь страх потерял, потому что он медленно поднимает глаза обратно на Арсения и кусает настолько сильно, насколько только может себе позволить в такой ситуации, а затем всасывает нежную кожу на внутренней стороне бедра в рот, надеясь оставить след.
Арсений даже при этом старается сохранить невозмутимое лицо, но не может сдержать рваного вдоха. Хотя, больше всего его выдает дрогнувший совсем рядом с лицом Антона член.
Антон наконец отрывается и не успевает даже насладиться видом своего творения, как Арсений уже опускает ногу, вешает рубашку на спинку стула и возвращается обратно к этому ебаному шесту. Антон его уже ненавидит.
— Блять, Арс, — он пытается выдавить самые убедительные щенячьи глазки, на какие только способен. Хотя, скорее, выглядит так, будто он очень злой или у него запор, учитывая, что он и так красный от возбуждения — он себя, конечно, не видит, но кожа по всему телу просто пылает. В голове пролетает абсурдная мысль, что ему бы подошла роль солнышка, потому что лицо у него горит с силой тысячи солнц.
— Я же пришел показать тебе танец. Или ты опять забыл, в чем вся суть? — вот же, сука, издевается — еще улыбается так мило при этом, как будто действительно только потанцевать сюда пришел. Антон в который раз за вечер проклинает собственные слова.
По крайней мере, Арсений и правда выкладывается по полной. Антон бы за секунду на таких каблучищах убился, а он мало того, что охуительно на них ходит, он реально как-то использует их в танце.
То, как Арсений двигается, и правда выглядит, как настоящее искусство. Услышав про танцы на шесте, большинство людей сразу подумает про какие-то пошлости, про то, что это легкие деньги — подумаешь, покрутиться там, жопой повилять у столба. На самом деле, Антон не знает, какую дикую силу надо иметь, чтобы проворачивать все те вещи, что демонстрирует ему Арсений, и выглядеть при этом настолько органично и непринужденно.
Естественная грация Арсения заводит в тысячи раз сильнее, чем смогла бы какая-то наигранная, утрированная пошлость. Теперь, когда он снял рубашку, можно беспрепятственно наблюдать, как работают и напрягаются мышцы во всем теле. Как каждое движение выверено, совершено осознанно и намеренно — абсолютно ничего лишнего. Руки со слегка выступающими венами, плечи и спина, которые двигаются так плавно и элегантно, при этом демонстрируя невероятную силу.
Антона завораживают мышцы пресса, перекатывающиеся под кожей, которые в один момент растягиваются и почти скрываются из виду, а в другой выглядят так, словно кропотливый скульптор изобразил их в мраморе.
Арсений разводит ноги чуть ли не в шпагат прямо перед его лицом, и Антон не может сдержаться — то ли стон, то ли хрип, то ли звук умирающего хорька вырывается из него, когда он замечает недавно оставленный им же засос. Вот так издалека он кажется впечатляюще крупным, и Антону хочется лишь оставить еще парочку таких же где-нибудь рядом.
Арсений, похоже, услышал, потому что он слегка замедляется и, плавно поворачиваясь вокруг шеста, смотрит на Антона с улыбкой.
— Арс… — Антон действительно хрипит и уже не знает, что можно сказать, не получив в ответ очередную вариацию на тему “суть в том, чтобы смотреть”. В итоге он лишь беспомощно смотрит на Арсения, а тот то ли сжаливается, то ли решает над ним еще сильнее поиздеваться.
— Да не беспокойся так, успею я и на твоем шесте покрутиться сегодня, — шаловливая интонация и почти откровенный смех в голосе Арсения заставляют Антона прикрыть глаза и сделать глубокий вдох. Как, даже в такой ситуации, это каламбуристое чудо умудряется одной своей фразой, одним действием, заставить его сердце биться чаще уже вовсе не от возбуждения?
Антон выдыхает, открывает глаза и вновь ищет чужой взгляд.
— Арс, — он опять хрипит, и ему приходится прочистить горло и сглотнуть вязкую слюну, — у меня скоро стояк штаны порвет.
В ответ на это Арсений всё же позволяет себе рассмеяться.
— Ну что, придется новые покупать, Антош, — он произносит это, всё еще посмеиваясь, но отпускает, наконец, шест, и вновь подходит ближе.
Антону, казалось бы, некуда возбуждаться сильнее, но его прям волной жара обдает, пока он наблюдает, как двигаются ноги Арсения в этих проклятых штанах.
Он вновь останавливается прямо перед стулом, и Антону отчего-то заранее страшно — тяжелый взгляд Арса подкосил бы ему ноги, если бы он уже не сидел.
Арсений легко касается рукой его щеки, останавливается на подбородке. Он слегка приближается, и Антон пытается сократить оставшееся между ними расстояние, но изящные пальцы Арсения держат крепко и не позволяют даже на сантиметр рыпнуться.
От небрежной демонстрации силы у Антона перехватывает дыхание и шумит в ушах. Он и сам не знает, почему так реагирует — но его прям торкает. Арсений большим пальцем проводит по губам, немного надавливает на нижнюю, заставляя открыть рот. Придвигается близко-близко, так, что их губы едва не соприкасаются, и останавливается.
Антон не может сдержать нетерпеливый скулеж. Это вызывает у Арсения смешок, но он быстро расслабляет свои губы и (наконец-то, блядь!) затягивает Антона в глубокий поцелуй, мокрый и тягучий. Арсений лижет его язык, увлекает за собой, посасывает. Слабый стон вырывается у Антона сам собой и звучит как мычание, не находя выхода.
В паху ноет невыносимо. Отдаленным уголком сознания Антон лишь надеется, что еще не натер себе мозоль молнией ширинки. Он резко разрывает поцелуй и с шипением втягивает сквозь зубы воздух, когда Арсений опускается ему на колени и прямо на причинное место.
— Что? Что не так? — беспокойство в голосе Арса греет душу, но он может лишь помотать головой и сделать глубокий вдох. Арсений смотрит на него взволнованно и слегка растерянно.
— Джинсы щас как наждачка.
— Что ж ты раньше не сказал, дуралей? — Арсений приподнимается и принимается торопливо расстегивать его штаны. Облегчение приносит неимоверный кайф и заставляет Антона простонать так, как он от секса никогда не стонет. Ему было бы неловко, если б не было так охуенно.
— Привстань, я их ниже спущу. А то мне тоже чего-нибудь натрет, — Антон не может сдержать смешка в ответ на это, но послушно следует инструкции. Арсений на секунду зависает, а затем, будто мысленно что-то для себя решив, стягивает одновременно с джинсами нижнее белье. Кожаное сиденье стула ощущается непривычно, когда Антон опускается обратно, но дискомфорта не вызывает.
Арсений тем временем уходит куда-то за спину, а после возвращается с презервативом и бутылкой смазки в руках. Он невозмутимо снимает собственные брюки, вешая их на спинку стула вместе с рубашкой (вот же какой правильный, а), затем методично раскатывает презерватив по члену Антона, добавляет щедрое количество смазки.
Антон в это время просто залипает на Арса. Как можно быть таким охуенным? Как можно быть таким красивым, таким горячим, и в то же время делать это всё будто на отъебись? Как будто он даже не старается. Арсений остался стоять в одних ботильонах, и Антон просто физически не в состоянии оторваться от его ног. Теперь, когда эти треклятые штаны больше не мельтешат перед глазами, можно в полной мере оценить, как обувь подчеркивает его икры, бедра, осанку.
Антон успевает опомниться, лишь когда Арс уже начинает опускаться, придерживая его член рукой.
— Стой-стой-стой! Ты че, ты прям так, что ли? Ты че? — Арсений в ответ лишь слегка улыбается и продолжает начатое.
— Ты правда думаешь, что я подготовил всё вот это вот, а зад свой — нет? — взгляд голубых глаз, кажется, прожигает насквозь.
Антон успевает лишь сглотнуть и выдавить приглушенное «понял», прежде чем головка проскальзывает внутрь и он рвано выдыхает. Арсений опускается медленно-медленно, и Антон думает лишь о том, какую нужно иметь силу и выносливость, чтобы стабильно удерживать себя в таком положении.
Даже при минимальной фрикции его сводит с ума то, как внутри тесно и горячо. Плечи уже начинают ныть от долгого нахождения в таком положении, пот катится по спине под футболкой, но кайф от такой близости с Арсением невозможно испортить небольшими неудобствами.
Опустившись до конца, Арсений, похоже, совершенно не планирует подниматься обратно. Антон чувствует горячее дыхание на своем лице, но руки Арсения лежат на его плечах — одновременно давая опору и приковывая Антона к спинке стула.
Арс плавно двигает бедрами по горизонтали, взад-вперед, по кругу, рисует какие-то формы, понятные одному только ему. Он настолько собран, что его собственное состояние выдают лишь тяжелое дыхание и возбужденный член, который иногда проезжается по футболке Антона, оставляя влажные следы от смазки.
Арсений будто, даже буквально сидя на члене, продолжает танцевать, и Антон вообще не уверен, что делать с этой мыслью.
— Вот это ты, конечно, вывел понятие «лэп-дэнс» на новый уровень, — хотелось, чтобы звучало шутливо, но выходит хрипло и слегка неуверенно, будто Антон разучился говорить.
Арсений в ответ улыбается, но ничего не говорит и продолжает размеренно двигаться. Антон следит за тем, как капелька пота стекает с виска по его лицу и останавливается на подбородке. Жутко хочется ее слизнуть, но он чувствует, что его намеренно держат на месте, не давая даже немного двинуться вперед.
Хочется дотронуться, почувствовать мягкую влажную кожу, провести по гладким бедрам, сжать ягодицы и помочь двигаться. Руки вновь рвутся к действию сами собой и тут же чувствуют преграду. Антон разочарованно скулит.
— Арс, хочу тебя потрогать, — Арсений в ответ молчит и продолжает двигаться, словно ничего не слышал. — Блядь, ну пожалуйста, мне что, умолять тебя?
И ведь Антон реально уже готов умолять. Арсений делает вид, что задумался, затем отрицательно мычит и слегка мотает головой.
— В другой раз будешь умолять, а сейчас тебе это не поможет, — звучит как обещание, отчего Антона обдает волной жара. Либо это не от обещания, а из-за того, что размеренные движения Арсения наконец начинают подводить его к оргазму.
Антон будто постепенно плавится или, может, печется в духовке на медленном огне, потому что удовольствие вовсе не накатывает, не взрывается фейерверками. Оно потихоньку накапливается — неторопливо и даже лениво, но уйти от него невозможно.
Это, наверное, самый долгий и интенсивный оргазм в его жизни. Он даже ни звука не издает, может лишь приоткрыть рот, когда его накрывает, а дыхание перехватывает. Он закрывает глаза, но последнее, что видит перед этим — пронзительный взгляд голубых глаз.
Арсений продолжает двигаться так же, как прежде, вытягивая из Антона всё до последней капли. Только когда удовольствие окончательно переходит в дискомфорт, и Антон тихонько шипит, он останавливается.
Сил на то, чтобы пытаться освободиться, или даже на то, чтобы сделать что-то в том случае, если Арс сам соизволит его отпустить, просто не остается. Антон открывает глаза, когда чувствует, как вес с колен поднимается.
Арсений стоит перед ним и надрачивает себе так же неспешно и уверенно, как двигался всё время до этого. Антон оглядывает его с ног до головы. Будь он лет на десять моложе, у него бы от этой картины через пару минут уже опять был каменный стояк.
Арсений мягко разводит его ноги своим коленом и встает между ними, оказываясь еще ближе. Сохраняя зрительный контакт, правой рукой он продолжает двигать по своему члену, а левой гладит Антона по щеке. Затем делает то же, что и ранее — слегка нажимает пальцем на нижнюю губу, вынуждая открыть рот.
В обычных обстоятельствах Антон, сидящий на стуле, был бы слишком высок, но платформа и каблук ботильонов добавляют Арсению ровно столько роста, сколько необходимо, чтобы такое провернуть, поэтому Антон послушно размыкает губы.
Арсений встает вплотную — так, что головка члена едва касается нижней губы. Антон высовывает язык, но не двигает им, лишь расслабленно держит.
Арсений кончает тихо, без громких стонов и звуков фанфар. Только неровное дыхание и румянец, разросшийся пятнами от лица и до солнечного сплетения, свидетельствуют о его наслаждении.
Горячая сперма горьковата на вкус. Большая часть попадает на язык, но что-то стекает по щеке и подбородку, капая на футболку. Антон дожидается, пока Арсений даст ему всё, что может, и только после этого закрывает рот и шумно сглатывает, а затем пытается языком достать остатки на щеке.
Арс вновь усаживается к нему на колени, слизывает то, что не удается достать, и примыкает к губам Антона в поцелуе. Они откровенно просто лижутся еще минут пять — неторопливо и слегка рассеянно, пока от вкуса спермы не остается и следа.
Арсений мягко отстраняется и чуть нагибается, развязывая, наконец, ленту. Берет руки Антона в свои и подносит к губам, легко целует запястья. Пальцами растирает напряженные предплечья. Находит взгляд.
— Ну что, как тебе? Понравился танец? — глаза его в этот момент сияют каким-то восторженным озорством.
— Пиздец, охуенно, — всё, на что хватает Антона, но он уверен — Арсений прекрасно понимает, что именно он хочет сказать.