Двадцать лет спустя...

Д'Артаньян въехал за решетку и очутился перед замком. Едва он соскочил с лошади, как какой-то великан появился на крыльце. Следует отдать должное д'Артаньяну: независимо от всяких эгоистических соображений, сердце его радостно забилось при виде высокой фигуры и воинственного лица, сразу напомнившего ему, какой это храбрый и добрый человек.
Он взбежал на крыльцо и бросился в объятия Портоса; вся челядь, выстроившаяся кружком на почтительном расстоянии, смотрела на них с любопытством. Мушкетон в первом ряду утирал себе глаза. Бедняга не переставал плакать с той минуты, как узнал д'Артаньяна и Планше.
Портос взял приятеля за руку.
- Ах, как я рад опять вас видеть, дорогой д'Артаньян! - воскликнул он (теперь вместо баритона он говорил басом). - Вы, значит, меня не забыли.
- Забыть вас? Ах, дорогой дю Валлон, можно ли забыть лучшие дни молодости, и своих верных друзей, и пережитые вместе опасности. Увидя вас, я припомнил каждый миг нашей былой дружбы.
- Да, да, - сказал Портос, подкручивая усы и стараясь придать им прежний щегольской вид, который они утратили за время его затворничества. - Да, славные дела совершали мы в свое время, - было над чем поломать голову бедному кардиналу.
И он тяжело вздохнул. Д'Артаньян взглянул на него.
- Во всяком случае, - продолжал томно Портос, - добро пожаловать, дорогой друг, вы меня развлечете. Мы затравим завтра зайца в моих превосходных полях или косулю в моих великолепных лесах. Мои четыре борзые слывут самыми легкими в наших краях, а гончие у меня такие, что равных им не найти на двадцать миль в окружности.
И Портос вздохнул второй раз.
«Ого! - подумал Д'Артаньян. - Неужели мой приятель не так счастлив, как кажется?»
- Но прежде всего, - ответил он, - вы представите меня госпоже дю Валлон, потому что я помню любезное приглашение, которое вы мне прислали и в котором она соблаговолила приписать несколько строк.
Третий вздох Портоса.
- Я потерял госпожу дю Валлон два года тому назад и до сих пор скорблю об этом. Потому-то я и уехал из моего замка Валлон, близ Корбея, и поселился в Брасье, а из-за этого переезда в конце концов прикупил вот это именье. Бедная госпожа дю Валлон! - продолжал Портос, делая унылую мину. - У нее был не очень покладистый характер, но под конец она все же примирилась с моими привычками и вкусами.
- Значит, вы богаты и свободны? - сказал Д'Артаньян.
- Увы, - ответил Портос, - я вдовец, и у меня сорок тысяч дохода. Пойдемте завтракать. Хотите?
- И очень, - ответил Д'Артаньян. - Утренний воздух возбудил мой аппетит.
- Да, - заметил Портос, - у меня превосходный воздух.
Они вошли в замок. Внутри все сверху донизу сияло позолотой: золоченые карнизы, золоченая резьба, золоченая мебель.
Накрытый стол ожидал их.
- Вот видите, - сказал Портос, - так у меня всегда.
- Черт возьми, я восхищен! Такого стола и у короля не бывает.
- Да, я слышал, что Мазарини его очень скверно кормит. Отведайте котлет, милый Д'Артаньян. Из собственной баранины.
- У вас очень нежные бараны, могу вас поздравить.
- Да, они откармливаются на моих превосходных лугах.
- Дайте мне еще.
- Нет, попробуйте лучше зайца. Я убил его вчера в одном из моих заповедников.
- Черт! Как вкусно! Да вы кормите ваших зайцев, верно, одной богородичной травкой!
- А как вам нравится мое вино? Не правда ли, приятное?
- Оно превосходно.
- А тем не менее это местное.
- В самом деле?
- Да, небольшой виноградничек на южном склоне горы: он дает двадцать мюидов.
- Великолепный сбор.
Портос вздохнул в пятый раз. Д'Артаньян считал вздохи Портоса.
- Но послушайте наконец, - сказал он, желая разрешить эту загадку, - можно подумать, друг мой, что вас что-то печалит? Уж не больны ли вы? Разве здоровье...
- Превосходно, мой друг, лучше, чем когда-либо: я убью быка ударом кулака.
- Значит, семейные огорчения?..
- Семейные? К счастью, у меня нет семьи.
- Чем же тогда вызваны ваши вздохи?
- Я буду откровенен с вами, мой друг, - сказал Портос. - Я несчастлив.
- Вы несчастливы, Портос? Вы, владеющий замками, лугами, холмами, лесами, - вы, имеющий, наконец, сорок тысяч ливров доходу, вы несчастливы?
- Дорогой мой, - отвечал Портос, - правда, у меня все есть, но я одинок среди всего этого.
- А, понимаю: вы окружены нищими, знаться с которыми для вас унизительно...
Портос слегка побледнел и осушил огромный стакан вина со своего виноградника.
- Нет, не то, - сказал он, - скорее наоборот. Эти мелкопоместные дворянчики, которые все имеют кой-какие титулы и считают себя потомками Фарамонда, Карла Великого или по меньшей мере Гуго Капета. Так как я был новоприбывший, я должен был первый к ним ехать, вначале я так и делал; но вы знаете, мой милый, госпожа дю Валлон... - (здесь Портос словно поперхнулся) - госпожа дю Валлон была сомнительная дворянка. Первый раз она была замужем, - мне кажется, Д'Артаньян, вам это известно, - за стряпчим; это, по их мнению, было отвратительно. Они так и выразились: «отвратительно». Вы понимаете, за такое выражение можно убить тридцать тысяч человек. Я убил двоих; это заставило остальных замолчать, но не принесло мне их дружбы. Так что теперь я лишен всякого общества; живу один, скучаю, дохну с тоски.
Д'Артаньян улыбнулся; он знал теперь слабое место в готовил удар.
- Но в конце концов, - сказал он, - вы же сами дворянин и женитьба не отняла у вас дворянства.
- Да, но, понимаете, я не принадлежу к исторической знати, как, например, Куси, довольствовавшиеся титулом «сир», или Роганы, которые не хотели быть герцогами; я вынужден уступать этим людям, которые все графы и виконты; в церкви, на всех церемониях, всюду они пользуются преимуществами передо мною, и я ничего с этим не могу поделать. Ах, если б только я был...
- Барон, не так ли? - окончил Д'Артаньян фразу приятеля.
- Ах! - воскликнул Портос, просияв. - Ах, если б я был барон!
«Отлично, - подумал Д'Артаньян, - тут успех обеспечен».
- А знаете, дорогой друг, - сказал он Портосу, - этот-то титул, которого вы так желаете, я и привез вам сегодня.
Портос подпрыгнул так, что все кругом затряслось; две-три бутылки, потеряв равновесие, скатились со стола и разбились. Мушкетон прибежал на шум, и в дверях появился Планше с набитым ртом и салфеткой в руках.
- Вы меня звали, монсеньер? - спросил Мушкетон.
Портос сделал знак Мушкетону подобрать осколки стекла.
- Я рад видеть, - сказал Д'Артаньян, - что этот славный малый по-прежнему при вас.
- Он мой управляющий, - ответил Портос. - Он умеет-таки обделывать свои делишки, этот мошенник, сразу видно, - сказал он громко, - но, - прибавил он, понижая голос, - он мне предан и не покинет меня ни за что на свете.
«И притом зовет тебя монсеньером», - подумал д'Артаньян.
- Можете идти, Мустон, - сказал Портос.
- Вы сказали Мустон? Ах, да, понимаю, сокращенное имя, Мушкетон - это слишком длинно!
- Да, и к тому же от этого имени за целую милю пахнет казармой. Однако мы говорили о деле, когда вошел этот дуралей.
- Да, - сказал Д'Артаньян. - Но отложим разговор до другого времени, а то ваши люди могут что-нибудь пронюхать: быть может, тут есть шпионы.
Вы понимаете, Портос, это дело важное.
- Черт побери! - проговорил Портос. - Что ж, пойдемте прогуляться по парку, для пищеварения.
- С удовольствием, - сказал д'Артаньян.
Так как плотный завтрак подошел к концу, они отправились осматривать великолепный сад. Каштановые и липовые аллеи окружали участок, по крайней мере, десятин в тридцать. В садках, обсаженных частой живой изгородью, резвились кролики, играя в высокой траве.
- Честное слово, - сказал д'Артаньян, - парк у вас так же великолепен, как и все остальное; а если у вас в прудах столько же рыбы, сколько кроликов в садках, то вы должны быть счастливейшим человеком в мире, разке что вы разлюбили охоту и не сумели пристраститься к рыбной ловле.
- Рыбу ловить, мой друг, я предоставляю Мушкетону: это мужицкое удовольствие. Охотой же я иногда занимаюсь, другими словами, когда я скучаю, то сажусь здесь на мраморной скамейке, приказываю подать мне ружье, привести Гредине - это моя любимая охотничья собака - и стреляю кроликов.
- Это очень весело, - сказал д'Артаньян.
- Да, - ответил со вздохом Портос, - это очень весело.
Д'Артаньян уже перестал считать вздохи Портоса.
- Потом, - прибавил Портос, - Гредине их отыскивает и сам относит к повару: он хорошо выдрессирован.
- Какой чудесный пес! - сказал д'Артаньян.
- Но оставим Гредине, - продолжал Портос. - Если хотите, я вам его подарю, он мне уже надоел; вернемтесь теперь к нашему делу.
- Извольте, - сказал д'Артаньян. - Но, дорогой друг, чтобы вы не могли потом упрекнуть меня в вероломстве, я вас предупреждаю, что вам придется совершенно изменить образ жизни.
- Как так?
- Снова надеть боевое снаряжение, подпоясать шпагу, подвергаться опасностям, оставляя подчас в пути куски своей шкуры, - словом, зажить прежнею жизнью, понимаете?
- Ах, черт возьми! - пробормотал Портос.
- Да, я понимаю, что вы избаловались, милый друг; вы отрастили брюшко, рука утратила прежнюю гибкость, которую, бывало, вы не раз доказывали гвардейцам кардинала.
- Ну, рука-то еще не плоха, клянусь вам, - сказал Портос, показывая свою ручищу, похожую на баранью лопатку.
- Значит, мы будем воевать?
- Ну, разумеется.
- А с кем?
- Вы следите за политикой, мой друг?
- Я? И не думаю.
- Тем лучше. Словом, вы за кого: за Мазарини или за принцев?
- Я просто ни за кого.
- Иными словами, вы за нас? Тем лучше, Портос, это выгоднее всего.
Итак, мой милый, я вам скажу: я приехал от кардинала.
Это слово оказало такое действие на Портоса, как будто был все еще 1640 год и речь шла о настоящем кардинале.
- Ого! Что же угодно от меня его преосвященству?
- Его преосвященство желает, чтоб вы поступили к нему на службу.
- А кто сказал ему обо мне?
- Рошфор. Помните?
- Еще бы, черт возьми! Тот самый, что, бывало, так досаждал нам, по чьей милости нам пришлось столько гонять по проезжим дорогам! Тот, кого вы трижды угостили шпагой, и ему, можно сказать, не зря досталось!
- Но знаете ли вы, что он стал нашим другом? - спросил д'Артаньян.
- Нет, не знал. Он, видно, незлопамятен...
- Вы ошибаетесь, Портос, - возразил д'Артаньян, - это я незлопамятен.
Портос не совсем понял эти слова, но, как мы знаем, он не отличался сообразительностью.
- Так вы говорите, - продолжал он, - что граф Рошфор говорил обо мне кардиналу?
- Да, а затем королева.
- Королева?
- Чтобы внушить нам доверие к нему, она даже дала ему знаменитый алмаз, помните, который я продал господину Дезэссару и который, не знаю каким образом, снова очутился в ее руках.
- Но мне кажется, - заметил Портос со свойственным ему неуклюжим здравомыслием, - она бы лучше сделала, если б возвратила его вам.
- Я тоже так думаю, - ответил д'Артаньян. - Но что поделаешь, у королей и королев бывают иногда странные причуды. А так как в конце концов в их власти богатство и почести и от них исходят деньги и титулы, то и питаешь к ним преданность.
- Да, питаешь к ним преданность... - повторил Портос. - Значит, в настоящую минуту вы преданы?..
- Королю, королеве и кардиналу. Более того, я поручился и за вас.
- И вы говорите, что заключили некоторые условия относительно меня?
- Блестящие, мой дорогой, блестящие. Прежде всего, у вас есть деньги, не так ли? Сорок тысяч ливров дохода, сказали вы?
Портос вдруг встревожился.
- Ну, милый мой, - сказал он, - лишних денег ни у кого не бывает. Наследство госпожи дю Валлон несколько запутано, а я не мастер вести тяжбы, так что и сам перебиваюсь, как могу.
«Он боится, что я приехал просить у него взаймы», - подумал д'Артаньян.
- Ах, мой друг, - сказал он громко, - тем лучше, если у вас заминка в делах.
- Почему: тем лучше? - спросил Портос.
- Да потому, что его преосвященство даст вам все: земли, деньги, титулы.
- А-а-а! - протянул Портос, вытаращив глаза при последнем слове д'Артаньяна.
- При прежнем кардинале, - продолжал д'Артаньян, - мы не умели пользоваться случаем, а ведь была возможность. Я говорю не о вас: у вас сорок тысяч доходу, и вы, по-моему, счастливейший человек на свете...
Портос вздохнул.
- Но тем не менее, - продолжал д'Артаньян, - несмотря на ваши сорок тысяч ливров доходу, а может быть, именно в силу этих сорока тысяч ливров, мне кажется, что маленькая коронка на дверцах вашей кареты выглядела бы очень недурно, а?
- Ну разумеется.
- Так вот, друг мой, заслужите ее: она на конце вашей шпаги. Мы не повредим друг другу. Ваша цель - титул, моя - деньги... Мне бы только заработать достаточно, чтобы восстановить Артаньян, пришедший в упадок с тех пор, как мои предки разорились на крестовых походах, да прикупить по соседству акров тридцать земли, - больше мне не нужно. Я поселюсь там и спокойно умру.
- А я, - сказал Портос, - хотел бы быть бароном.
- Вы им будете.
- А о других наших друзьях вы тоже вспомнили? - спросил Портос.
- Конечно. Я виделся с Арамисом.
- А ему чего хочется? Быть епископом?
- Представьте себе, - ответил д'Артаньян, не желавший разочаровывать Портоса, - что Арамис стал монахом и иезуитом и живет как медведь; он отрекся от всего земного и помышляет только о спасении души. Мои предложения не могли поколебать его.
- Тем хуже! - сказал Портос. - Он был человек с головой. А Атос?
- Я еще не видался с ним, но поеду к нему от вас. Не знаете ли, где его искать?
- Близ Блуа, в маленьком именьице, которое он унаследовал от какого-то родственника.
- А как оно называется?
- Бражелон. Представьте себе, друг мой, Атос, который и так родовит, как император, вдруг еще наследует землю, дающую право на графский титул! Ну на что ему эти графства? Графство де Ла Фер, графство де Бражелон!
- Тем более что у него нет детей, - сказал д'Артаньян.
- Гм, я слыхал, что он усыновил одного молодого человека, который очень похож на него лицом.
- Атос, наш Атос, который был добродетелен, как Сципион! Вы с ним виделись?
- Нет.
- Ну, так я завтра же повидаюсь с ним и расскажу о вас. Боюсь только, - но это между нами, - что из-за своей несчастной слабости к вину он состарился и опустился.
- Да, правда, он много пил.
- К тому же он старше нас всех, - заметил д'Артаньян.
- Всего несколькими годами; важная осанка очень его старила.
- Да, это верно. Итак, если Атос будет с нами - великолепно; ну, а если не будет, мы и без него обойдемся. Мы и вдвоем стоим целой дюжины.
- Да, - сказал Портос, улыбаясь при воспоминании о своих былых подвигах, - но вчетвером мы стоили бы тридцати шести; тем более что дело будет не из легких, судя по вашим словам.
- Не легкое для новичка, но не для нас.
- А сколько оно продлится?
- Пожалуй, хватит года на три, на четыре, черт возьми!
- Драться будем много?
- Надеюсь.
- Тем лучше в конце концов, тем лучше! - восклицал Портос. - Вы представить себе не можете, как мне с той поры, что я сижу здесь, хочется размять кости! Иной раз, в воскресенье, после церкви, я скачу на коне по полям и лугам моих соседей в чаянии какой-нибудь доброй стычки, так как чувствую, что она мне необходима; но ничего не случается, мой милый.
То ли меня уважают, то ли боятся, что более вероятно. Мне позволяют вытаптывать с собаками поля люцерны, позволяют над всеми издеваться, и я возвращаюсь, скучая еще больше, вот и все. Скажите мне, по крайней мере, теперь в Париже уже не так преследуют за поединки?
- Ну, мой милый, тут все обстоит прекрасно. Нет никаких эдиктов, ни кардинальской гвардии, ни Жюссака и ему подобных сыщиков, ничего. Под любым фонарем, в трактире, где угодно: «Вы фрондер?» - вынимаешь шпагу, и готово. Гиз убил Колиньи посреди Королевской площади, и ничего - сошло.
- Вот это славно! - сказал Портос.
- А затем, в скором времени, - продолжал д'Артаньян, - у нас будут битвы по всем правилам, с пушками, с пожарами, - все что душе угодно.
- Тогда я согласен.
- Даете мне слово?
- Да, решено! Я буду колотить за Мазарини направо и налево. Но...
- Что «но»?
- Пусть он сделает меня бароном.
- Э, черт возьми! Да это уж решено заранее. Я вам сказал и повторяю, что ручаюсь за ваше баронство.
Получив это обещание, Портос, который никогда не сомневался в слове своего друга, повернул с ним обратно в замок.