Под прицелом

Хорошо, что в этот раз не на крыше. Гораздо спокойнее сидеть у окна, из которого лишь чуть-чуть виднеется самая оконечность дула винтовки. Когда лежишь, опираясь на локти, на макушке здания как на самой ладони неба, выполнять свою работу куда сложнее: иногда налетает настолько сильный ветер, что винтовка начинает ходить ходуном и пятна - люди - меняются в прицеле, как в калейдоскопе - мужчина, женщина, девочка, старик, собака, младенец - и не дай бог в этот момент пальцу непроизвольно сжаться на курке.

Спасибо за это тебе никто не скажет.

Главное в работе снайпера - это терпение и сосредоточенность, и эти два качества должны всегда идти под руку друг с другом. Когда ты выслеживаешь цель, от твоего терпения не будет ни малейшего толка, если в это время ты витаешь в облаках.

Проморгаешь цель - и за это тебе тоже спасибо не скажут.

В нашей сфере вообще не принято говорить спасибо.

Тем не менее, это деньги. Хорошие деньги, да и стрелять мне приходится не так часто, как могло бы показаться. Идиотов, которые по дороге домой сворачивают направо, я еще не встречал. А у меня двое маленьких детей, между прочим, и жена умерла, когда младшему было два года. Я любил ее безмерно, и детей тоже, но ее уход стал тяжелым ударом. Я тосковал, начал пить, но когда взял себя в руки, узнал, что меня уволили из прокуратуры. Хотя знания, полученные там, могли послужить мне хорошую службу, из всех предложений я выбрал это - оплата была многообщещающей, да и сама работа не пыльная. Прошло полтора года, но мне довелось нажать на спусковой крючок лишь раз, когда на работодателя было совершено покушение.

Своих же конкурентов он убирал тихо. Отводил их в сторонку и с милой улыбкой говорил:

"Сергей Павлович, уважаемый! Ну зачем Вам сдалась эта сделка (сделка, кстати, могла быть и многомиллионной)? Видите, вон та улица? На ней вы можете повернуть направо или налево, а там уже как в старых русских сказках: налево пойдешь - себя потеряешь, направо пойдешь - смерть свою найдешь. Ну, выбирайте, Сергей Павлович; удачи."

Как я уже упоминал, все выбирают поворот налево. Не было еще другого мнения. Но сегодня причина такого разговора была скорее личной: тяжелый выбор предстоял возможному любовнику молодой невесты босса. Я видел невесту: за тридцать, но красавица, молодая, темноволосая - никогда и не возникало вопроса, что они в ней нашли. Она даже уходила от босса к тому мужчине, но в итоге вернулась: этот ее любовник, как я наслышан, редкостная сволочь. И уж точно он не рискнет своей шкурой ради нее.

- Знаешь, Гриша, - сказал мне утром работодатель, - я более чем уверен в его выборе. Он - жалкий проходимец, социопатический мазохист, скрывающийся под маской полуидиота. Такие люди ценят только себя и любят только себя. По правде говоря, я очень сомневаюсь, что этот раз тебе придется стрелять, но лучше, конечно, перестраховаться, - он хлопнул меня по плечу, пока я упоковывал винтовку в чехол от гитары.

Так что сегодня я почти что отдыхал, переводя крестик в центре прицела с одного человек на другого, изредка поглядывая на фотографию своей жертвы.

И что она в нем нашла?

Он разве что улыбается харизматично, да и то в такие моменты, скорее всего, хочется стереть эту ухмылку с его лица. Низковат, хотя и выше молодой невесты, не больно-то спортивного телосложения. Эгоист.

Этих женщин не понять.

Мои размышления прервал звук входящего сообщения.

От: О.Р.
Условия получил. Готовься. Не пропусти.

Отдельным файлом пришли две фотографии жертвы со спины.

От места их встречи до этой площади четыре с половиной минуты прогулочного шага. Мне же предстоит здесь пробыть не менее двух часов на случай, если мужчина будет колебаться и придет на место встречи не сразу, но эти пять минут я могу расслабиться.

Время пошло.

Крестик в центре прицела снова пробежался по людям на площади и вернулся ко входу. Я следил за каждым мужчиной, который ступал на мощеную камнем площадь, и моя уверенность в правоте шефа становилась все крепче. Редкий придурок рискнет своей жизнью ради женщины, которая ушла от него.

Шли минуты. Пятая доходила до конца.

Мужчины с тростью, мужчины с детьми, мужчины с женщинами, мужчины в шляпах и парни в свитерах... Их всегда много, и они даже не догадываются, что смерть дышит им в затылок, сдерживаемая только моей осторожностью. Но мне нужен лишь один из них, вероятность появления которого на этой площади меньше процента. Тем не менее, я жду.

В мой прицел попала пожилая  женщина с собакой, которая как-то непонятно отшатнулась в сторону, в углу видимости что-то сверкнуло. Это были часы на руке прохожего. Он стоял лицом ко мне, раскинув руки, и смотрел куда-то вверх, блуждая взглядом около того места, где я устроил засаду.

От изумления я едва не спустил курок.

На мгновение, которое мне нужно было, чтобы посмотреть на лицо на фотографии, я оторвался от прицела и сразу прильнул обратно. Да, это он. Тот, которого я должен убрать; он стоит, раскинув руки в разные стороны и открыв грудь для моей пули.

Придурок, честное слово.

В прицеле, как в маленьком телевизоре, главный герой драмы открыл рот. Я думал, что все равно не услышу его, но не торопился целиться и, тем более, стрелять. Мужчина в желтом свитере и пальто с меховым воротником набрал в грудь воздуха и выкрикнул.

- А я врал тебе, Анна, - я испытал второе потрясение за последние несколько минут, услышав его картавый голос с такого расстояния. - Я врал тебе, когда сказал, что поступил бы как тот бесхребетный придурок, - "бесхгебетный пгидугок", - и о том, что моя жизнь одна и она такая важная. Я должен был сказать все это раньше, но я тоже бесхребетный придурок.

Люди начали оборачиваться на него, некоторые даже остановились, но большинство прошли мимо. Они всегда так делают: просто проходят мимо. Или уходят налево.

- Я проклянаю тот чертов день, когда Галчанский позвал меня работать в прокуратуру. Ты вылила на меня чашку горячего кофе, и с того момента забрала мою жизнь себе. Ты ведь знаешь, я ненавижу все эти романы и прочее, в конце концов я же социопатический мазозист, скрывающийся под маской полуидиота.

Мужчина усмехнулся, все еще расставив руки. Мой палец дрожал на спусковом крючке.

- Моя жизнь не имеет смысла без тебя, и я съем свои тапки вместе с прахом Зигмуда Фрейда, если это не так.

Наступила пауза.

- Давай же, стреляй, - громче сказал мужчина, и люди вокруг отшатнулись от него. Кто-то крутил пальцем у виска. - Она уже не будет моей. Стреляй!

"Давай же, стреляй!" - эхом отозвалось в моей голове. Это моя работа, черт возьми. "Я всего лишь должен опустить палец на холодный металл... Вот так, - палец в перчатке лег на курок, но холода я не почувствовал. Кожа зудела не понять от чего. - Тебе же платят за это!"

Но я продолжал смотреть в его лицо, хорошо видное в прицеле винтовки. Он улыбался, черт возьми! Как же его зовут? Иван, Игорь... Может, Роман?

Да, наверное Роман.

Ну не сумасшедший ли ты, Роман?

Я же вижу, как подрагивают уголки его губ, скрывая за маской улыбки страх. А может даже и животный ужас. Рот открывается, и у меня создается впечатление, что он кричит. Что Роман пытается сказать - мне не ясно. Я слежу за движениями его лицевых мышц и чувствую, как мое тело немеет.

Этот безумец смеется.

Смеется в прицеле снайперской винтовки.

Мои руки дрожали. Смогу ли я убить этого человека? Он сам подставляет грудь под мою пулю, но я знаю, что, когда я закрою глаза сегодня ночью, он будет смеяться в моей голове. И улыбаться своей харизматичной кривоватой ухмылкой, подергивая губами от страха.

Я должен. Но смогу ли?

По дороге домой он свернул направо.
Улыбался и смеялся, раскинув руки для объятий снайпера.