Lie

Чимин стоял напротив зеркал. Кого он видел в отражении? Кто это? Кто? Кто этот растрёпанный черноволосый парень с уставшими глазами? Кто это, чьи волосы липли к лицу, а когда-то белая майка неприятно облепляла накаченное тело? Кто это?

Он порой сам не понимал, что здесь забыл. Что забыл здесь, в небольшом танцевальном зале, уставленном зеркалами от потолка до пола?

Танцы, танцы, танцы... Это было на уме многих лет его жизни. Долгих и мучительных. Танцы приносили свободу и приятную пустоту в мыслях. Тело приятно покалывало, а музыка расслабляла. Да. Музыка и танцы были всем для него. Для обычного мальчишки из Пусана. Но что он забыл здесь?

Дурацкая песня стояла на повторе. От неё уже тошнило, она стояла поперёк горла. Свой голос казался таким приторным, надоедливым, ненавистным и уродливым. Но он раз за разом включал ее и танцевал, танцевал, танцевал. До боли в руках, ногах и спине. Эта песня, она была темной, слишком темной для его измученного тела и души. Особенно для души.

Он верил в светлую любовь, а сам на фоне пел о грязной, болезненной, темной. Это противоречие сводило его с ума. Он тот, кто переживает все эмоции песни. Он должен пропустить песню через душу, чтобы исполнить ее как следует. Но не может... Эта песня душит его... Душит, как змея в его строчках. Эта песня отравляет его, но фанатам же нравится.

Фанатам же нравится...

Когда это стало основой его жизни? Когда он стал менять свою жизнь под мнением фанатов? Арми многое нравится, и он должен подстраиваться под это? Да, должен. Это его работа. Эта его жизнь. Теперь танцы это не просто любимое дело, а обязанность.

Обязанность, которая порой выжимает все его силы. Обязанность, от которой хочется взять и сбежать. Но нет. Теперь ты звезда, Пак Чимин. Теперь ты не просто обычный человек. Ты лицо с таблоидов...

Чимин падает на пол. Воздуха не хватает. Он задыхается, а сил подняться или позвать кого-то нет. Он задыхается этим танцем и песней. Они медленно отравляют его душу. Это не то, что он хотел. Совсем не то...

Сколько проходит так времени, он не может сказать. Он не знает, теряет его счёт и лежит на мокром полу танцевального зала, не в силах даже выключить эту надоевшую песню. Он не смотрит на часы, просто хватает ветровку и даже не выключает музыку, выходит из здания.

В его голове пустота. Точнее, мысли лишь о танце. Танце, который не получается. Не получается, потому что он не может понять смысла этой песни. Почему змея? Почему такие рваные резкие движения? Почему столько отчаяния в музыке и в его хореографии?

Он не замечает, как моросит дождь, грозясь превратиться в ливень, присущий Сеулу в летний сезон. Он задыхается этой влагой, но не придаёт ей значения. Впрочем, как и пустым улицам, потому что даже не знает, что время давно перевалило за полночь.

Он просто бредёт, бредёт куда-то, зная, что этот маршрут в конечном итоге выведет его обратно к зданию компании. Так что отключается и поддаётся своему телу, уходя в свои мысли. А дождь все-таки становится сильней, превращается в ливень. Да такой, про который говорят: «Льёт стеной». А ему плевать. Плевать, пока...

Пока ему не преграждает путь темная фигура. Он медленно поднимает взгляд, скользя по фигуре вверх. Только лица не видит, оно скрыто за зонтиком, таким же чёрным, как и эта тень. Она медленно приподнимает зонтик над ними, пряча его под ним. И он понимает, что пропал...

Пропал, как в песне. Пропал без возвратно. Пропал, и в его сердце отчаяние забилось болью. Она, эта темная незнакомая фигура, смотрела, нет, пронзала его взглядом. Ее глаза были полны колючего холода, который пробирал его тело. Сердце пылало, трепетало и болезненно сжималось. А она смотрела на него с легкой улыбкой, больше похожей на ухмылку.

Да, вот она, та самая змея... И вряд ли теперь он сможет уйти, как бы этого не захотел. Вряд ли... Его глаза завязаны и привязаны к ней, к этой змее, в обличье холодной тени. Да... Та самая любовь. Темная и жестокая...

Он хотел понять слова своей песни. Вот, получи и распишись. Получи своё отчаяние...

А теперь открывай глаза и танцуй...