я так зависим тобою.
я так зависим тобою.
мне так хуёво и холодно.
обними меня, будто луна.
быть полностью зависимым от человека - это самая глобальная ошибка, которая когда либо может произойти с одним из объектов. это можно сравнить с наркотиками, когда все твои эмоции, твое настроение, твое моральное и физическое самочувствие стабильно держится только из-за человека. ты буквально дышишь тем, кого ценишь и любишь, чрезмерно и ненормально любишь. если в поле твоего зрения нет объекта обожания, начинаешь сходить с ума, забывая как набирать воздух в легкие и в конечном итоге задыхаешься, захлебываешься терзающими и навязчивыми мыслями, где же тот, с кем ты чувствуешь себя живым. ты не можешь отказаться от зависимости самостоятельно, но у тебя не вызывает интереса чужая помощь, перед глазами лишь любимый человек, в ушах звонко звучит его голос, а пульс учащено бьется, на грани остановки. в глубине сознания понимаешь, что это не любовь, а болезнь и привязанность. те чувства, что ты испытываешь, положительные и отрицательные - это то, что тебе нужно и хочется ощущать бесконечно, но они не приносят той пользы и удовлетворения, каким оно заложено быть, лишь уничтожают тебя изнутри. но ты слеп. самовнушение, что объявляется, когда на тебе крепко нацеплены розовые очки, когда любой режущий осколок от твоей больной любви ощущается на теле как нежное прикосновение, говорящее о своих искренних чувствах и желаниях, когда кнут крепко затягивается на твоей шее, не давая и шанса вздохнуть, в твоих зависимых глазах выглядит как опошленная игра. вскоре ты задохнешься.
самоненависть поглощает тебя день за днем, но ты остаешься там, где тебе дарят радость и смысл жить. в попытках сбежать от замкнутого круга страданий, ты теряешь свою собственную личность, находясь во власти чужих, но таких родных рук.
я остаюсь в грязи, либо с тобой
либо без.
все вышло совсем случайно, но я полностью погряз в своей зависимости, без шансов вылезти из этой ямы живым.
сбившись со счета, сколько раз я был в бегах от тебя, ты каждый раз догонял меня, даже и не гнавшись за мной. в кромешной тьме, ты — единственный лучик света, освещающий мне путь, но твои лучи прознали мое тело насквозь, моя душа заливалась бордовой кровью, которую я сгустками выплевывал, хрипя из-за сломанных ребер от твоих слов о чистой любви. я задыхался, умирал, боль сковывала меня, но я без остановок полз по твоим следам, не замечая, что твой силуэт превращался в черную субстанцию. я видел в тебе ангела, ты был моим божеством, ты и вправду слишком хорош, но без розовых линз я бы понял, что вижу в тебе самого дьявола, приносящий мою никчемную душонку в жертвы.
я проникался в один посыл мыслей каждую ночь, каждую нашу ссору, что истощала меня, высасывая все силы, словно ты питаешься моими чувствами, но моя татуированная рука не поднималась заблокировать тебя к чертям, слабость не давала мне ответить тебе грубо, хоть ты и каждым резким словом втыкал мне нож в сердце. я не мог уйти от тебя. я видел в тебе свое исцеление, убивающее меня.
я остаюсь в грязи,
лучик надежды исчез.
ты любим мной и, кажется, я тобой тоже. ты кажешься чистым и искренним. окутываешь меня крепкими объятиями, на деле являющиеся тяжелыми цепями, в неожиданный для меня момент больно бьешь в грудь, вонзая в самую середину острый кинжал, а затем без прелюдий вынимаешь окровавленное оружие из моего тела, покрытое увечьями. я по детски наивно смотрю в твои зеленые глаза, светящиеся как изумрудный камень. твой взгляд драгоценнее мне любых безделушек, даже если ты медленно убиваешь меня. твое внимание бесценно, даже если ты наносишь мне ножевые ранения. но ты ведь уделяешь мне внимание, верно? у тебя нет тех глупых отмазок, что обычно говорят многие, ты отличаешься от других.
лезвие памяти режет так глубоко,
не уходи после ругани.
а как сладка твоя ревность, когда ты, сереженька, прямо говоришь мне, что я полностью принадлежу тебе и являюсь только твоим. тот огонь, что разжигается где-то внутри меня, оставляет ожоги на моих внутренностях, проснувшиеся бабочки бьются о стенки живота, разбиваясь вдребезги, а затем тлеют в огне и их пепел оседает снизу живота. как послушная собачка я молча киваю, поддакиваю и глупо лыблюсь, добавляя, что моя душа и мое сердце отдано тебе еще очень давно.
единственный слабый источник света в моей комнате — это экран монитора. устроившись в кресле поудобнее, молча и без движений смотрю на летящие от тебя сообщения в нашем чате. грудь горит, возможно, от злости, но ощущается исключительно колкая боль, отдающая в сердце. мы снова ссоримся. я уже толком в деталях не помню по какой причине, да и не помню причину скандала вовсе. мы не нуждаемся в поводах, тебе не заставит труда доебаться до меня из-за жалкой мелочи. в нашем диалоге за последние два дня было достаточно холодно и это твоя вина, ведь ты не горел желанием разговаривать со мной и морозился, а я сгорал дотла, растворяясь среди таких же замерзших четырех стен. твое умение молчать убивало меня. я пытался не писать тебе тоже, но моя душа рвалась к тебе, прося слушать и говорить без остановок. каждый раз я снова сдавался, падая перед тобой на колени, что с диким хрустом и болью ломались. немощным скуленьем умолял о прощений, пусть моей вины ни в чем не было, умолял поговорить со мной, умолял поговорить не сухо, но ты был сильнее.
—иди нахуй. — повторяется одно и тоже каждый раз. мои глаза заполняются соленой жидкостью, на нервной почве я смеюсь, стараясь успокоить себя, поскольку ты это делать не намерен.
—ок. — я остаюсь холодным, чтобы не дать поводов думать, что я слаб, даже если я сам говорю тебе об этом напрямую и вновь срываюсь, ища твое тепло.
ты снова молчишь, а я нахожусь в бесконечных потоках мучений, сердце разрывается. так больно. я скулю, закрывая заплаканные глаза тыльными сторонами ладоней. помолочу порядка трех часов и напомню тебе о своем существовании одним сообщением, следом вторым и в конечном итоге около пятидесяти, где просто напросто унижаюсь, посылая гордость нахуй.
каждую минуту я проверяю, не написал ли ты мне. ты никогда этого не делал после ругани. на что я постоянно надеюсь? мои руки тянутся к лезвию, прислоняя режущий предмет к тонкой бледной коже. колеблюсь. хочется перечеркнуть всю моральную боль физической, но это войдет в привычку снова. я так долго выбирался из злосчастного селфхарма, но старания оказались напрасны. сжимая железяку в кулаке, с ладони капают ало-красные капли крови, оставаясь высыхать и без этого на грязном полу. этой же раненой рукой полосую себе руки в который раз.
—прости меня, пожалуйста, я люблю тебя.
—я тебя тоже. — мурашки пробегаются по моей коже, ты продолжаешь кормить меня холодом, а я продолжаю вкидывать тебе несмешные шутки, бесконечные слова о любви, отправлять гиф с котятами, подписывая «мы???», но ты продолжаешь вести себя так, будто бы это я обидел тебя, послал около тысячи раз нахуй и наговорил разящих слов. ты ебанутый, ты просто ёбнутый, но я люблю тебя. нет. не люблю. я просто болен.
измучив себя и лишив здорового сна, наконец, как обычно, получается зажечь в тебе огонь. будто бы ничего не было. мы снова безгранично друг друга любим, но кровоточащие порезы на моих руках продолжают пульсировать. постараюсь промолчать, но все же отправлю пару фотографии своих изрезанных рук, чтобы ты почувствовал вину и понял, как мне больно. теперь умоляешь простить тебя, но чувства обиды нет и я прошу никогда не просить моего прощения. «я сам виноват, сереж, успокойся». сам виноват.