исцеление.

два месяца прошли в спокойствии и без единого скандала. изредка мы могли обидеться друг на друга из-за глупостей, но это не переходило никакую грань. мы быстро мирились и продолжали проживать общую счастливую жизнь, связывающую нас двоих между собой крепкими узлами. казалось, что все наладилось и приобрело свои новые краски, что начался какой-то новый этап. этап мудрой любви и нового сплочения, хоть и в моем понимании "этапы" в отношениях были глупостью. к сожалению, я не главный герой фильма с жанром «романтика» с счастливым концом. новые краски, но кисть всё та же, как бы иронично это не звучало.
небольшая бытовая ссора впервые за долгий промежуток времени. слово за слово и мы ругаемся уже не из-за немытой посуды, а из-за моего недостатка внимания, его неконтролируемой ревности, из-за моей недосказанности о проблемах со здоровьем и много других причин, по которым можно было поссориться. тарелка разбивается об пол с диким грохотом, разбиваясь на сотни маленьких осколков, разлетевшиеся по всему полу на кухне.

—ты совсем ебанулся блять?! — срываюсь на крик. во мне накопилось столько негативных эмоций, пока черноволосый пяти минутами ранее не улавливал суть моих слов и обесценивал мои чувства, буквально не воспринимая мои переживания всерьез. — хочешь почувствовать себя актером в дешевой мелодраме? ну давай! — хватаю следующий стеклянный элемент посуды, обрекая его на участь первой полетевшей на пол тарелки. повторяю одно и тоже действие без остановок, пока на столе больше не осталось целых емкостей и пока полы не были засыпаны стеклом.

—псих конченый, вот кто ты, кир! — глаза сережи были наполнены гневом в перемешку со страхом. он не видел меня таким ранее, но кажется точно знал, что моя рука не замахнется на него. словно пользовался этим. ощущал безопасность рядом со мной от меня же. — что за дурацкая привычка?! ты постоянно что-то скажешь, а когда я пытаюсь уточнить в чем дело, то ты просто говоришь «забей». как мне реагировать? сидеть додумывать самому? так чтоли?! — привычка действительно являлась идиотской, но на то она и привычка, от который избавиться нелегко, как и от зависимости, стоящей передо мной и кричащей. — тогда вообще ничего не говори, раз ты нихуя потом недоговариваешь. заебало. — продолжает акумов.

—хорошо. — сохраняю холоднокровие, хотя эти слова больно ранили меня. он попал точно в цель, распоров давние швы, которые сам лично сережа мне зашил. перед глазами будто все рухнуло, рухнул сам парень передо мной, рухнул я. в миг подумал, что смирился с угасшим огнем нашей любви, но грудь больно сдавливало от слов и самой ситуации, от собственных удушающих мыслей. хотелось высказать ему тоже самое, но только про его халатность по отношению ко мне, но я не стал продолжить. стоя на месте, уставившись в одну точку, прокручивал в голове слово «заебало» — отвращение, вот что я испытывал. слишком режущее слух слово. сережа не стал дожидаться каких либо слов от меня и молча, пытаясь осторожно перешагнуть осколки, удалился из кухни в комнату, а затем собравшись покинул квартиру, оставив меня в ней наедине. нет, это точно не расставание. это повторялось каждую ссору, если мы были вместе. вскоре он возвращается и мы в обнимку смотрим фильм. пожалуй, сделаю глобальное исключение на сегодняшний день.

даже не стал убирать последствия скандала. не особо аккуратно перешагнул месиво из бывших тарелок и стаканов, несколько раз шикнув от боли, когда крохотные частицы впивались в голые ступни. все же привычка носить тапочки была бы из лучших идей. плетусь не спеша в ванную, попутно обдумывая дальнейший план действий, последствия. закрываю слив ванны пробкой предназначенной как раз для этого и удобно усаживаюсь на бортик, включая горячую воду и просто наблюдаю за набиравшейся жидкостью. в какой-то степени этот процесс расслаблял, давал стихнуть буре эмоций, что кружились во мне, истошно завывая, но это не было достаточно для полного спокойствия. когда водица уже лилась почти из краев, я перекрыл ее поток, медленно погружаясь в резервуар для купания прямо в одежде. ткань облегает худое тело, тепло расширяет сосуды, томно выдыхаю и устремляю взгляд в потолок.
запрокидывая одну руку назад, в укромных местах санузела обнаруживая мной забытый скальпель. долгая история о его находке, но это уже в целом все неважно. вдох и выдох, острый кончик медицинского инструмента впивается мне под кожу и я плавным движением провожу вдоль своих вен, распоров и вскрыв их. я боюсь смотреть, ощущаю острую боль. повторяю тоже самое со второй рукой. начинает подташнивать, адреналин, стало невыносимо жарко, но меня обливает холодным потом, тело лихорадит, находясь в теплой ванне. прозрачная вода смешивается в большим количеством крови, полностью меня свой цвет на темно-красный. металлический запах бьет по носу, вызывая тошноту, физическая слабость окутывает меня, предмет выпадает из моей руки на кафельный пол, но я нахожу в себе силы, чтобы собственной кровью вывести буквы на стене. 

неизвестно, сколько прошло часов с момента моего поступка. сережа возвращается в квартиру, готовый мириться старым способом. он неимоверно сильно соскучился и очень переживал, что мы рассорились на ровном месте, но внутренне успокаивал себя. в спешке он развязывает шнурки на своих кроссовках от неизвестного бренда и скидывает куртку на стул в коридоре, начинает проходиться по комнатам.

—кир? — чудесный голос зовет меня, но получает в ответ лишь молчание. проходит на кухню, чуть ли не наступив на острый осколок и даже не продолжает ступать дальше. останавливается, оглядываясь по сторонам. вслушивается, старается услышать хоть один намек на то, что он тут не один. но он ведь не один. я дома. крикнув мое имя снова и не получив ответа, наконец его рука тянется к ручке в ванную комнату.

распахнув дверь, глаза сережи округляются размером с орбитой, он отшатывается назад, врезаясь плечом в холодные стены. страх, отчаяние, горечь.
его прекрасные глаза заливаются соленой жидкостью, он в панике подбегает к моему бездыханному телу, крепко прижимает холодную тушу к себе. остывшая вода с кровью впитывается в его одежду, сам весь пачкается моей кровью.

—кир, пожалуйста, нет, нет, прошу! — больно смотреть на истерично плачущего сережу, слышать его панический крик, пока он обнимает и целует мое безжизненное тело.
подняв голову, видит четко написанные кровавые буквы, немного стекшие по стене вниз: «не вини себя».

странно наблюдать за этим всем со стороны. вот лежу я, но вижу это от лица зрителя. знаю, ты чувствуешь мой трупный холод со спины, сережа. даже находясь в оболочке чего-то мне неизвестного, я все еще так зависим тобою.