на краю

Скуало было скучно. Этот дурацкий бал в честь подписания мира между семейкой Капоне и Вонголой только начался, а отсюда уже хотелось свалить на все четыре стороны. Мафиози всех видов и сортов расхаживали перед Скуало, щеголяя дорогими костюмами, платьями и побрякушками. И хотя сам Скуало тоже не жаловался на цену своего костюма, его мнение это никак не меняло. Костюм хотелось снять. А волосы, собранные сзади Луссурией в высокий тугой хвост, - распустить. Глаза уже начали уставать от слишком яркого света, и мужчина, залпом осушив свой бокал с шампанским, решил найти своего босса, чтобы оповестить его о своем побеге.

Босс нашелся лишь 15 минут спустя в одной из гостевых комнат, в коих обычно или отдыхали, или подписывали важные договоры.

-Врааай, чертов босс, ты совсем что ли... - когда Скуало резко открыл дверь, несколько пар глаз уставились на него; и среди них - багрово-красные. Полные злости и негодования.

Босс сидел во главе небольшого вытянутого стола, закинув ногу на ногу. По левую руку от него сидело несколько человек, изучавших какую-то - судя по всему - важную бумажку.

- Я искал тебя долбанных 3 часа, - недовольно сказал Скуало. - Короче, я сваливаю отсюда.

- Стой, - Занзас негромко окликнул своего Хранителя. Тот помедлил и обернулся. - Сядь. - Взглядом указал на место подле себя и как ни в чем не бывало продолжил изучать свою часть договора.

Суперби помедлил, но все-таки сел на один из стульев. Мужчины, сидящие напротив, немного напряглись, но выказывать своего беспокойства не стали.

Через несколько минут мужчины все же немного оживились.

- Дон Занзас, мы заинтересованы в подписании данного договора, но я хочу обсудить все аспекты с моим советником, если вы не возражаете, - высказался, похоже, босс.

Босс Варии нахмурился, но согласился.

- Тогда я позвоню вам завтра. Не возражаете?

- Нет.

- Вот и отлично. До скорой встречи, дон Скрианни.

- До скорого.

Мужчины ушли, закрыв за собой дверь.

- Черт возьми, ну и какого хера ты заставил меня остаться?! - возмутился Скуало. - Сейчас я был бы уже на полпути к замку.

Занзас проигнорировал вопрос подчиненного и просто закрыл дверь ключом. Скуало встал, надеясь, что они уже сваливают из этого скучного и дофига пафосного места.

- Какого хера ты сорвал переговоры, мусор? - Занзас обернулся и пошел прямо на Скуало, по пути чуть приглушив свет.

- Иди нахер, я возвращаюсь в замок, - Скуало просто проигнорировал босса, собираясь уйти, но не успел даже дойти до двери, как оказался прижатым к стене.

- Какого черта?

- Отвечай, мусор, - Занзас зло сверкнул глазами. В этой темной комнате, освещаемой лишь фонарями с улицы, его глаза казались чуть ли не демоническими. В них плескался гнев.

- Ничего я не срывал, они же сказали, что подумают! - Скуало тоже разозлился.

Атмосфера накалялась. Серые глаза пересеклись с алыми. Словно сталь с огнем. Они боролись взглядами. Война. Бой. Жестокий. Неравный. Сводящий с ума. Дыхание обоих участилось, словно оба пробежали немалую дистанцию. А глаза все продолжали неотрывно атаковать, метая искры гнева и... нахлынувшего возбуждения.

Губы Занзаса чуть дернулись в улыбке-ухмылке-хищном-оскале.

Край. Для обоих.

Занзас прижался к Скуало, придавливая его к стене и с остервенением то ли целуя, то ли кусая его губы. Почти рыча, с охватившим его безумием, он ворвался своим языком в рот капитана, сплетаясь с его. Он лихорадочно вминался в его рот, вылизывая его изнутри, пробуя на вкус. Рука, прежде держащая его за плечо, уже поднялась выше и дернула за резинку, позволяя волосам свободно упасть на плечи. Суперби издал звук, похожий на вздох, не размыкая губ.

Поцелуй был жестким. Требовательным. Без капли нежности, с каким-то особенным, яростным, маниакальным остервенением. До мурашек, до сумасшедшего сердцебиения, до головокружения... Занзас мычит, сжимает его плечи, будто пытаясь продлить поцелуй, не давая отстраниться.

Руки Скуало уже блуждают по его телу, дразня, расстегивая пуговицы его рубашки, опаляя каждым прикосновением, каждым будто-бы-случайным касанием к голой груди. Его пиджак уже давно валялся где-то на полу или на столе позади них. Вслед за ним полетел и пиджак Скуало, и галстук, давно развязанный самим блондином. Руки Занзаса тянутся к пуговицам на его рубашке, и ему таки удается расстегнуть ее без существенных повреждений. Его колено проталкивается между ног Скуало, и он сам прижимается к нему, всем телом чувствуя его возбуждение.

Когда воздух заканчивается, они всего на секунду отвлекаются от губ... всего пара сантиметров, и Занзас тут же продолжает целовать его шею, ключицы, оставляя на них бесстыдные засосы. Скуало выгибается ему навстречу от нахлынувшего удовольствия. Толпа мурашек пробежалась по его телу, вызывая в нем все большее и большее желание, распаляя огонь во всех мышцах. А у Скуало стоит так, что почти больно, и, наверное, от него фонит возбуждением на добрый километр, потому что нельзя же быть таким горячим, черт... Губами Занзас прихватил один сосок, прикусывая его и обводя контуры языком. Из горла Хранителя вырывается невольный короткий стон, и это распаляет их обоих еще больше. Рука брюнета на его талии, другая - в волосах, его колено трется о пах, возбуждая так, что лучше бы сдохнуть прямо на месте. Но терпения и воли уже не хватает: он расстегивает ремень Скуало, его ширинку и рука скользит вниз, подцепляя резинку боксеров. А стоит прижаться еще ближе, чувствуя его пылающую кожу своей грудью, как низкий и хриплый стон отдаётся на языке, и Скуало выстанывает что-то, когда чувствует, что острые зубы босса прихватывают его нижнюю губу, впиваясь и оттягивая.

Дико. Возбужденно. И пусть лучше он пристрелит его, чем не закончит начатое.

Ладонь Суперби тянется к его ремню, резким движением срывая его, расстегивая ширинку, и охватывает его член через ткань трусов. Мнет его, ощущая болезненное удовольствие от таких же движений. Плоть в его руках набухает и твердеет, хотя, кажется, что больше некуда. Занзас толкает Скуало в стену, прижимаясь к нему горячей - почти раскаленной - грудью, а Скуало чуть морщится из-за несильной боли в лопатках. Брюнет ловит своими губами его и их борьба начинается вновь.

Укусить. Растерзать. Сделать хоть чуточку хуже. Потому что нельзя быть таким... идеальным.

Занзас кладет свои руки на поясницу любовника и медленно опускает штаны вместе с боксерами, оголяя бледную молочную кожу. Проводит пальцами по бедрам, по кубикам пресса, гладит спину, тут же снимая его рубашку. Покрывает поцелуями его плечи, его волосы, прикусывает мочку уха, опаляя своим дыханием. А в голове уже взрываются фейерверки от этого сильного, почти болезненного возбуждения. Он разворачивает Скуало к стене, скользит длинными пальцами вниз по спине, поглаживает, обводит, и слышит, как учащается дыхание Суперби. Облизывает пальцы и вставляет сразу два. Скуало шипит от неприятного ощущения.

- Занзас...

Ему нравится, как акула произносит его имя. Шепчет, кричит, выстанывает. Это только заводит, и он убеждается в этом уже в который раз, просунув руку под его живот и нащупав затвердевшую плоть. Растянув его как следует он входит до конца одним движением бедер. Скуало со свистом втягивает в легкие как можно больше воздуха, а Занзас ждет, давая мечнику маленькую передышку. Скуало сам подаётся назад, вжимаясь ягодицами в пах Занзаса, и сам нетерпеливо двигает бёдрами, понукая босса двигаться. Но его не надо просить дважды. Он сжимает пальцами ягодицы акулы так, что наверняка останутся синяки, но плевать. Плевать им обоим, потому что наслаждение сводит с ума. Они и так ходят по краю. С самого начала Занзас задает быстрый и порывистый темп и не сбавляет его ни на секунду. Он не приучен к ласке, да и мечнику она не нужна. Скуало кусает губы, закусывает их до крови, потому что знает, что если раскроет рот - его услышат все в радиусе мили. Он опирается руками о прохладную стену, хватается за нее, впивается побелевшими пальцами. Босс уже не контролирует свои действия - от тугого горячего тела, белой кожи, и протяжных редких стонов у него напрочь сносит крышу. Он толкается глубоко и сильно, заполняет до самого основания, задевая простату, и не перестаёт наслаждаться тем, что эта невыносимая гордая акула покоряется только ему. Ведь сколько бы они ни были вместе - час, десять или год - им всегда будет мало. И дело даже не в сексе: они ходят по краю. По этому долбанному краю каждый день, из года в год. И никогда не знают, когда оступятся, свалятся в эту бездонную пропасть. Когда наступит последний день.

Разрядка приходит почти одновременно. Мышцы Скуало напрягаются до предела, и струйка белого семени брызгает в ладонь Занзаса. Ноги подкашиваются от удовольствия, и оба на секунду выпадают из реальности.

Скуало оборачивается, смотрит в бордово-алые глаза босса и, одеваясь, проходит в ванную комнату. Ему определенно нужно освежиться. Занзас проходит за ним. На ладони, засыхая, уже начала образовываться белая пленка. Они моют руки, охлаждают лица, помнящие каждое прикосновение губ, каждый поцелуй. И все - молча. Им не нужно лишних слов. Они знают друг друга и без них. Видят насквозь. Упиваются друг другом - до последней капли крови-души-желания. И сгорают вместе на самом краю огромной пропасти.

Скуало стоит, оперевшись руками в белоснежную раковину, и смотрит на свое отражение: искусанные красные губы, засосы и отметины зубов по всей шее, ключицам и на груди. Ему не впервой видеть себя таким, но каждый раз все эти следы приносят странное ощущение... блаженства?

Занзас подходит к нему сзади, опирается на его руки, сплетаясь с ним пальцами. Перья щекочут плечо акулы.

- Magnifico, - тихий шепот Занзаса. Их взгляды пересекаются в зеркале.

А они, кажется, и не против этого вечного падения в пропасть. Падения с ускорением...