Колыбельная тьмы мертвецов

Аня

Отборочные кадетов проходят в Чаще Гибели – одном из самых опасных участков Нечистого леса. Похуже Чащи будут только Заросли Невозврата. Туда совершенно не проникает солнечный свет, из-за чего нечисть активна в любое время суток, даже днём. В Заросли заходят либо самые отчаянные, либо самые безрассудные. И оба понятия прекрасно подходят стражникам Святовита, которые уже сотню лет пытаются очистить весь Великомир от тварей.

Раньше стражей отправляли в Заросли Невозврата. Из названия ясно, что мало кому удалось вернуться, поэтому подобные задания стражникам больше не поручают, чтобы не сократить членов Ордена, которых и так с каждым годом становится всё меньше и меньше. Отбор проходят не многие, да и нельзя сказать, что желающих вступить в Орден так уж много. А некоторые кадеты умирают во время обучения. Работа стража крайне опасна, и этот факт становится очевидней с каждым новым случаем смерти. Мечтающих стать защитником простого люда или же заработать славы уже не так много, как пару лет назад.

Немногие из кадетов доходят до отборочных. А пережить их удаётся лишь нескольким. Обычно, из десяти кадетов выживают лишь семь.

Правила отборочных ясны и просты: нужно выжить. Пережить ночь в Чаще Гибели и убить как можно больше нечисти. Каждому кадету даются три клубка нитей того цвета, которым воспитанник может владеть9 (9Всего существует семь видов нитей: красные, зелёные, синие, чёрные, белые, серебристые и золотые. Красные нити являются самыми слабыми и лёгкими в применении. Именно с них каждый страж и начинал в своё время. В них втирают кору рябины, и считается, что это дерево защищает от мёртвых. Соответственно, и от нечисти, но это брехня полная, необходимая, чтобы кадеты не передумали становиться стражами и не повернули назад. Следующие по силе идут зелёные нити, в них втирают кору тополя, который, согласно поверьям, отпугивает несчастья. Будь оно так, я бы ходил с тополем в обнимку. Синие нити самые сильные среди начальных, именно ими пользуются стражи, что только закончили обучение. В них втирают кору орешника, и это дерево воплощает собой справедливость, которую и должны нести последователи Ордена. Для чёрных нитей используется кора пихты. Если верить всяким балаболам, то пихта вселяет уверенность в себе. Будь это правдой, половина Великомира ходила бы с пихтой в руках. Белые нити третьи по силе, для их создания нужна кора клёна. Это дерево позволяет обрести внутреннее равновесие с самим собой, то есть со своими чувствами. Их вверяют тем стражам, которые в первую очередь полагаются на голову, а не на другие части тела. Серебристые нити почти самые сильные, в них втирают кору сосны. Она успокаивает душу, но это нихрена не так. Золотые нити являются самыми сильными, пользуются ими единицы. В них входит кора дуба, дающая нитям небывалую мощь, с которой могут совладать лишь самые опытные и рассудительные стражи. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский). И это решает инструктор училища, в моём случае – главнокомандующий Зыбин. Лично я считаю, что уже давно заслуживаю пользоваться синими нитями, да и с чёрными смогу управиться. Зыбин, который стар, как гниющий пень, моей уверенности не разделяет, поэтому мне положены только зелёные – практически самые слабые. Хотя главнокомандующий обещал, что приложит все усилия, чтобы и ноги моей не было в Ордене, поэтому я ни капли не удивлюсь, если мне вручат красные – начальные и слабые. Но я всё равно пройду отборочные даже с такими нитями, с которыми возможность выжить в Чаще Гибели больше похожа на несмешную шутку.

К границе леса я и мой корпус подъехали несколько часов назад. Прибыли мы одними из первых, до начала отборочных ещё много времени. В отличие от однокашников, я выбираю провести долгие часы в уединении. Не иду в крепость, которая считается специальным местом патруля стражей, чтобы отслеживать нечисть, выходящую из леса, а остаюсь в конюшне, поглаживая кобылу по тёмной гриве. И пусть воняет здесь соответствующим образом, в компании животных мне гораздо спокойнее, чем со своими однокашниками. К тому же угроза Зыбина не даёт мне покоя.

Я волнуюсь. К отборочным я шла долгих пять лет, а к становлению стражницей и того больше. И теперь всё может сломаться из-за одного лишь главнокомандующего, чьи взгляды на мир стары так же, как и он сам. Он ненавидит девушек. Считает их усладой для глаз мужчин, симпатичным украшением, главная задача которого хранить семейный очаг и подчиняться каждому слову мужа. Отвратительно.

Каждый день своей учёбы я слышала одни и те же слова, терпела грязные шутки, видела похабные и плотоядные взгляды кадетов, которым главнокомандующий только потакал. И всё обернулось... А впрочем, уже неважно. Я отпустила. Забыла.

Но не простила.

Святые учат не такому. Согласно их учению, нужно прощать все обиды и злость, иначе невозможно прийти к гармонии с собой. Иначе невозможно понять жизнь, почувствовать её полностью.

Трясу головой, отбрасывая картины болезненного прошлого. Сейчас я могу только это: убирать воспоминания в глубину сознания, закрывать дверь и не давать им вырваться на свободу. Но это трудно. Особенно после недавнего приступа, когда я несколько лет подряд убеждала себя в том, что забыла и отпустила, но оказалось, что это далеко не так.

Тем не менее, убеждать себя я не прекращу. Так проще. И привычней.

Ворота конюшни со скрипом отворяются. Осторожно выглядываю из стойла, рядом с которым сижу, проверяя, кто вошёл. Если это Зыбин, то моему покою пришёл конец.

– Одуванчик, ну что ты? – примирительно говорит юноша, чью спину я вижу. Незнакомец предупреждающе выставляет руки вперёд, пытаясь усмирить своего коня, который отвечает ржанием и ни в какую не хочет заходить в конюшню. – Здесь не так уж и страшно, хотя запах... Не самые лучшие условия, но потерпеть-то можно!

Глядя на то, как юноша уговорами пытается завести коня в стойло, невольно смеюсь. Мой тихий смех слышит и незнакомец, оборачивается на звук и оглядывает глазами конюшню. Скрываться больше нет смысла, поэтому я выпрямляюсь и выхожу из укрытия.

– Помощь не нужна?

– Не помешала бы, – отвечает юноша, и точно в подтверждение его слов конь снова начинает брыкаться и фыркать. – Он предпочитает свежий воздух. Не любит замкнутые пространства. А так, он очень послушный.

Юноша держит коня за поводья, когда тот отчаянно вырывается, пытаясь отпрянуть в сторону. Незнакомец, начиная терять терпение, с силой дёргает за уздечку, на что конь отвечает недовольным ржанием.

– Можно я попробую? – спрашиваю я. Юноша только пожимает плечами, мол, попробуй.

С осторожностью кладу ладонь на холку коня, поглаживая короткую чёрную шерсть. Аккуратно дёргаю за поводья, совсем несильно. Конь с неохотой переставляет одну ногу, а потом ещё одну, медленно заходя в конюшню. Продолжаю гладить его и не отвожу взгляд от тёмных глаз коня.

– Всё хорошо. Ты молодец, – приговариваю я, вновь потянув поводья к себе. Хозяин коня наблюдает за этим с интересом, склонив голову и сложив руки на груди.

Конь незнакомца отличается от всех лошадей, которых я встречала до этого. Он чёрный, а такой цвет редко можно встретить в Великомире, конь явно был выведен в другой стране. Выглядит жеребец сильным и выносливым, явно способен достойно перенести долгий путь. И глаза у него умные: глубокие, тёмные, всё понимающие.

– Вот так, – удовлетворённо говорю я, заведя коня в стойло.

– Любишь лошадей? – спрашивает юноша, подходя к своему животному. При его виде конь вновь фыркает, будто вид хозяина только раздражает. Незнакомец пытается погладить коня за загривок, но тот чуть не откусывает юноше руку, которую он, хвала святым, вовремя отводит. – Видимо, он в обиде на меня.

– Не стоит дёргать за поводья так сильно, всё-таки ему больно. Как его зовут?

– Одуванчик.

– Одуванчик?

– У него особая страсть к этим цветам, – улыбается юноша.

Незнакомец решается вновь погладить коня, и на этот раз тот совершенно не против. Я же в свою очередь разглядываю юношу. Он красив. Даже очень. Чёрные волосы немного вьются, кожа гладкая и чересчур бледная. Глаза глубокие, синие, как вечернее летнее небо. Лицо невозмутимое и расслабленное, улыбка уверенная и дерзкая, точно он готов в любой момент бросить вызов всей нечисти в мире. Взгляд пронзающий, словно юноша постоянно подмечает детали, которые в дальнейшем обязательно использует.

На кадета он не похож. Во-первых, прибыл один. Во-вторых, такой конь воспитаннику не положен. И в-третьих, выглядит он на все двадцать, а это возраст уже для полноценного стража.

Одет юноша просто: в белую рубаху с воротом и широкие штаны. Да и я далеко не в форме: на мне серая косоворотка и холщовые порты. Кафтаны кадетов должны выдать за час до отборочных, когда все корпуса и стражники, присутствующие на испытании, соберутся.

– Волнуешься? – спрашивает юноша, переместив пронзающий взгляд синих глаз на меня.

Смотрит он внимательно и глубоко, точно одними лишь глазами пытается понять всю меня и докопаться до моих тайн. Даже неуютно как-то.

– О чём ты?

– Сегодня отборочные, – объясняет он, входя в стойло к своему коню и снимая с его спины дорожную сумку. – А на стража ты не похожа, из чего следует простой вывод: ты кадет.

– Почему это не похожа? – вспыхиваю я. – Я ещё как похожа! Я...

– Страж бы не сидел в конюшне, когда есть возможность пойти в уютную крепость да поболтать с себе подобными. А ещё ты слишком юна.

– Ты и сам едва старше меня!

– Спорить не буду, – усмехается юноша, перекидывая сумку себе через плечо. – Советую не сидеть здесь долго, иначе провоняешь. Хотя, с другой стороны, будет чем нечисть отпугнуть.

– Да как ты!..

И это благодарность за то, что я усмирила его буйного коня?! Вот же наглец!

Юноша салютует двумя пальцами на прощание, выходя из конюшни. Его имени и звания я так и не узнала, да и смысла нет. Такого заносчивого индюка стоит обходить стороной, да как можно дальше.

Но к его совету я прислушиваюсь. В конюшне действительно не так чисто, как хотелось бы, запах стоит тот ещё, поэтому я выхожу на улицу, где вовсю пляшут летние лучи солнца. Они точно стараются привлечь внимание каждого: падают на зеленеющую траву, касаются деревянных крыш конюшен и крепости, пытаясь пробиться сквозь них и попасть внутрь, ласкают высокие деревья, которые в ответ на тёплый и сияющий свет мерно шелестят листвой.

В крепость не иду, так как не хочу встречаться с Зыбиным и однокашниками. Уж лучше погулять по летнему двору, привести мысли в порядок и сконцентрироваться на отборочных. Провести ночь в Нечистом лесу действительно непросто, но испытание проходит летом, когда ночи гораздо короче, а солнце встаёт раньше. И нечисть слабей именно летом, но нападений в это время так же много, как и в остальное, потому как твари не упустят возможности полакомиться человеческой плотью, несмотря на раннее солнце и недолгую темноту.

Со смерти дюжины кадетов прошло четыре дня. Сложно сказать, восстановилась ли я за это время. Меня ещё долго трясло после угроз Зыбина: одну ночь я не спала, сжавшись в комок у стены и дрожа от непонятного мне страха, а в остальные часто просыпалась от кошмаров, которые были разными, но все так или иначе оказывались воспоминаниями из прошлого.

До сих пор не понимаю, что произошло. И не помню. Мне хочется узнать, кто убил кадетов, да ещё и таким жестоким способом. И почему в живых осталась лишь я? Точнее, почему я выжила, если отчётливо помню, что умирала? И почему сейчас мне кажется, что когда-то я испытывала нечто подобное? Ту же боль. Ту же потерю. Ту же пустоту.

Может, мой срок не подошёл? Но если бы это было так, то я стала бы нечистью – смертником10 (10Люди любят делить вещи на чёрное и белое, хорошее и плохое, прекрасное и уродливое. Так и нечисть делится на естественную и неестественную, и последние также зовутся смертниками. К естественной относятся те твари, которые нечистью и родились. Их образ жизни с рождения состоит из охоты на людскую плоть. Ну, или всю жизнь они занимаются различными проказами, если говорить о всяких вредителях. Смертники – это люди, которые умерли раньше положенного им срока. И чтобы не равновесие мира мёртвых не было нарушено, такие души остаются среди живых людей, но продолжают существовать в другой форме, уже в нечеловеческой. Кто-то лишается рассудка, а кто-то помнит свою прошлую жизнь. Но желание убивать людей появляется у каждого. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский). Но на нечисть я не похожа, во всяком случае, на известную. Желания убивать у меня нет, а уж тем более отведать людской плоти. Возможно, я просто накручиваю себя. И я не умирала тогда вовсе. Но это отсутствие ран не даёт покоя. Может, обычный шок? Увидела то, что убило кадетов, вот со страху чуть и не умерла. Что же насчёт крови... Она не принадлежит мне. Просто попала, когда кадетов убили.

Но кто их убил? Или что? Могла ли это быть действительно я, как доказывает Зыбин? Ведь я ничего не помню, возможно всё.

Нет. Трясу головой, отбрасывая мысли. На убийство людей я не способна. Это ужасно, отвратительно и аморально. Святые учат другому. И какую боль бы не принесли мне однокашники, я не настолько зла на них, чтобы убить. В этом я уверена.

К месту патруля подъезжают и другие корпуса. Всего их пять: северный, южный, западный, восточный и столичный. Я из западного, и если наставниками остальных являются генералы, то у меня это один из трёх главнокомандующих Ордена. Пять лет назад, когда я узнала об этом, моей радости не было предела, ведь я думала, что буду обучаться у лучшего. На деле же Зыбин решил уйти в отпуск от основных дел стража, поэтому и взял под своё руководство кадетский корпус, думая, что так он только отдохнёт от ответственности и прочих дел. Нельзя сказать, что учитель из него крайне плохой, чему-то обучить может. В деле стража главное не то, как тебя обучают, а то, как обучаешься ты сам. Поэтому бесконечная практика помогла мне укрепить свои навыки и умения.

До отборочных остаётся час с лишним, поэтому я иду в крепость, где надеваю серый кафтан. Когда меня посвятят в Орден, то кафтан будет синим с серебристыми узорами. Этот момент уже совсем близко.

– Ещё не передумала, Аня? – Голос Зыбина за спиной звучит как раскат грома средь белого дня.

– Мой ответ вам известен, главнокомандующий, – как можно твёрже говорю я, застёгивая пуговицы кафтана, что помогает отвлечься и не думать, насколько близко уже подобрался страх. Руки ещё не дрожат. – И вы не посмеете это сделать на глазах двух других главнокомандующих, а также генералов и капитанов.

– Я-то не посмею, милая. – Руки дёргаются. – А вот в лесу тебя мало кто убережёт.

Зыбин уходит, после чего я позволяю себе глубоко вдохнуть и выдохнуть несколько раз, чтобы унять дрожь. На этот раз воздух проходит без проблем, но вот холод так просто не исчезает. Сейчас не время для слабости. Я не могу её показать именно сейчас.

На улице уже все собрались. Встаю к своим однокашникам, которые оживлённо что-то обсуждают.

– Кадеты! – Зыбин выходит вперёд, и все воспитанники, как один, выпрямляются по струнке. Главнокомандующий одаривает их гордым взглядом. Кажется, ещё чуть-чуть, и этот старикашка, которому уже лет десять место в отставке, пустит слезу. – Сегодня вас ждёт главное испытание, к которому вы так долго и усердно шли! Отборочные! Конечно, не всем они будут по плечу, – с издевательской улыбкой говорит он, смотря на меня. – Поэтому, если вы чувствуете, что не справитесь, или же кто-то более мудрый и опытный говорил вам подобное, можете выйти вперёд и покинуть испытание прямо сейчас. Заверяю, это не будет считаться позором, вы лишь будете честны перед всеми и в первую очередь перед собой.

Я знаю, чего он добивается. И этого он не получит. Я уверенно стою в строю, не двигаясь. Его угрозы не подействуют на меня. Не должны подействовать.

Но раз так, то почему мне страшно?

Никто так и не выходит вперёд, поэтому Зыбин, чья лысая голова сияет в свете закатного солнца, как блестящий котелок, продолжает говорить:

– В вас, парни, я нисколько не сомневаюсь! Уверен, лучшие из вас попадут к Мурашову, Водневу и Демидову! – При упоминании последнего воспитанники тут же оживляются и перешёптываются между собой. Кто-то тихо говорит, что возможность попасть к капитану, убившему весь свой предыдущий отряд, совершенно не привлекает, в отличие от шанса стать участником отряда какой-нибудь симпатичной стражницы.

Закатываю глаза. Зыбин же не обращает внимания на перешёптывания и грязные шутки.

– Уже к завтрашнему утру многие из вас будут носить не только синие кафтаны, но и гордое звание стражников Ордена Святовита! Да пребудут с вами святые! Не со всеми, конечно... – добавляет он на тон тише, поглаживая густые седые усы.

Главнокомандующий оставляет кадетов, уходя к остальным стражам, вокруг которых уже выстроились другие корпуса. В каждом не меньше тридцати молодых людей. Девушек гораздо меньше, чем юношей, но в каждом корпусе их несколько. Я же все пять лет обучения была единственной девушкой среди кадетов. Дело это не из приятных, а уж тем более не из лёгких.

По сравнению с другими взводами, западный корпус выглядит жалкой кучкой. Гибель дюжины кадетов серьёзно ударила по училищу, ряды заметно поредели. Наверняка произошедшее уже разлетелось по всему Ордену. И если кадеты могут не знать, почему у западного корпуса к концу обучения осталось так мало воспитанников, то собравшимся стражникам уж точно всё известно.

Зыбин встаёт рядом с двумя мужчинами такого же возраста, что и он сам. К кафтанам всех троих приколоты одинаковые серебристые значки: восьмиконечная звезда. Именно такие и носят трое главнокомандующих.

Левее всех стоит, как я понимаю, Богдан Рылов. Слышала я о нём немного, большинство говорят о нём как о жёстком, но сильном руководителе. По его лицу, иссечённому кривыми рубцами и шрамами, быстро можно догадаться, насколько он суров. Глаза тёмные, практически чёрные, и колючие. Взгляд хмурый и строгий. Рылов смотрит на кадетов как на свежее мясо, которое можно кинуть в гущу боя, чтобы отвлечь внимание противников от основного войска. По слухам, именно так Рылов и мыслит: ему ничего не стоит пожертвовать солдатами ради победы.

Среди всех Зыбин самый низкий. И при виде него сразу можно догадаться, чем он занимался на протяжении пяти лет: поеданием свежих плюшек или же настоящим делом стражника. Кажется, ещё немного, и пуговица кафтана в районе живота лопнет. Подбородков у главнокомандующего примерно три, но если смотреть на него сбоку, то и четвёртый можно увидеть. Голова лысая, а приличную часть красного круглого лица закрывают пышные усы.

В центре стоит мужчина, который, судя по виду, то ли уснул, то ли уже помер. Его глаза, под которыми собрались паутинки морщин, прикрыты. Спутанные седые усы и борода закрывают чуть ли не половину старческого лица. Волосы такие же серые и лохматые, точно старик не знает о существовании гребня или не тратит время на расчёсывание в силу преклонного возраста. Его я знаю, именно благодаря нему я и попала в училище. Тогда он выглядел таким же слабым и разваливающимся, но внешность Велимира Тузова – первого главнокомандующего Ордена – обманчива. Он будет проворней и живей многих кадетов и вряд ли уступит в силе кому-либо. Но ощущение, что ему осталось недолго, всё равно не покидает при виде Тузова.

Кто-то аккуратно трясёт главнокомандующего за плечо, проверяя в чувствах ли он вообще. Тузов открывает ясно-голубые глаза, а его губы расплываются в доброй старческой улыбки. На первый взгляд и не скажешь, что это великий страж. Тузов больше похож на милого дедушку, любящего сидеть с внуками и рассказывать тем байки старинных времён.

Позади главнокомандующего стоит тот, кто и вывел его из полудрёмы. К своему удивлению я узнаю и его. Это тот самый незнакомец из конюшни. К его синему кафтану приколот серебристый символ капитанов – летящий сокол.

Такой молодой, а уже капитан. Но не может же он оказаться...

– Дорогие кадеты! – вперёд выходит Тузов, подняв руки для привлечения внимания. – Будущие стражи! – добавляет он с улыбкой. – Рад приветствовать вас на отборочных, которые покажут, насколько усердно и честно вы трудились все эти годы! Скажу сразу, испытание далеко не из лёгких. Пережить его возможно, но остаться прежним после увиденного – крайне трудно. И такова вся служба в Ордене. Вступив в него, вы изменитесь. Кто-то претерпит небольшие изменения, другие же не узнают самих себя. И вы должны осознать: вы не убежите от этого. И не вернётесь к тем, кем являетесь сейчас. Первый шаг к изменениям вы сделаете уже сегодня, войдя в Нечистый лес. Об этом вам расскажет самый молодой капитан за всю историю Ордена – Александр Демидов!

Юноша из конюшни и оказывается тем самым капитаном. Александр выходит вперёд, держа руки за спиной.

– Что ж, – медленно протягивает он, обводя собравшихся кадетов взглядом. – Как отметил главнокомандующий Тузов, с испытанием справятся не все. Буду честен с вами: некоторые из вас доживают свои последние часы. Войдя в лес, вы столкнётесь не просто с нечистью. Это далеко не самое ужасное, что вообще водится в этом лесу. Вы столкнётесь с собственными страхами, которые до этого были вам неведомы. Вы столкнётесь с ужасом. Возможно, со смертью. Эта ночь станет худшей в вашей жизни, но ненадолго, если, конечно, вы после увиденного всё-таки осмелитесь вступить в Орден. Во время службы в нём будут ночи и кошмарней. Если за то время, что я говорил всё это, ваши поджилки затряслись, в горле стало сухо от страха, а в голове появился вопрос: «Что я здесь делаю?», выйдете вперёд. Вы можете уйти сейчас. Это не будет считаться трусостью и бесчестием. Нет, так вы только покажите, что цените собственную жизнь. Цените своих близких, которые вряд ли готовы потерять вас навеки вечные. Вас никто не осудит. Вас поймут, потому что даже идиоту ясны все риски работы стража.

Александр замолкает, чтобы все кадеты ещё раз взвесили все за и против. Когда он говорил о возможности покинуть отборочные, то на секунду напомнил мне Зыбина. В следующий же миг я поняла, что Демидов в корне отличается от главнокомандующего. Когда Александр говорил, он смотрел вперёд, обращаясь к каждому. В его голосе не было ехидства и насмешливого яда. Он точно уговаривал задуматься обо всём ещё раз, оценить собственные силы в последний раз. Капитан словно пытался облагоразумить тех, кто всё ещё не уверен в собственном решении.

Даже я задумываюсь, не переоценила ли себя. Но своего решения не меняю: я останусь и дойду до конца.

Вперёд выходят пять кадетов со всех корпусов. Среди них только юноши, девушки не двигаются. Александр кивает безо всякого осуждения, и те, кто решил покинуть отборочные, действительно уходят.

– Что же касается отборочных, – вновь говорит капитан, возвращая всё внимание к себе. – Вам известно, как они проходят. Вам необходимо пережить одну ночь в Нечистом лесу, а именно в Чаще Гибели. Нечисть там водится самая разная: и низшая, и высшая. Вам нужно не только выжить, хотя эта задача в безусловном приоритете, но и убить как можно больше тварей. Чтобы не возникло никакой путаницы, вы будете собирать пепел, оставшийся от убитой нечисти. Вам выдадут три небольшие фляги. В лучшем случае вы сможете наполнить их полностью. Можете работать сообща, это только приветствуется, так как в Ордене вам предстоит сражаться бок о бок со своими товарищами. В таком случае добычу разделяйте поровну, но не делитесь на большие группы. Если во время отборочных ваши поджилки всё-таки затрясутся, тело онемеет от страха, а в голове будет звенеть мысль: «Какого хрена я вообще сунулся в это?», вы всегда можете выйти из испытания. В таком случае в Орден вы не вступите. Сделать это просто: или посылайте с помощью молитвы сигнальный дым, или кричите. То же самое делаете в случае чрезвычайной опасности. Прошу, не геройствуете, дело это гиблое. Поэтому здраво оценивайте собственные силы. Встретив нечисть и поняв, что вы не выстоите против неё, посылайте дым или кричите. В таком случае вы тоже выйдете из испытания. Всю ночь рядом с вами будем мы: настоящие стражи. Мы, будучи невидимыми, будем следить за вами, чтобы помочь в нужный момент и спасти вас, если это будет возможно. Это не трусость. И не бесчестие. Поверьте, нам не нужны мёртвые молодые люди, у которых вся жизнь ещё впереди. Вас не осудят. Вас поймут и спасут. Тем не менее запреты всё же есть. Запрещено нападать друг на друга. Неважно, из-за чего: из личной неприязни или из желания присвоить чужой пепел себе. Это будет считаться и трусостью, и бесчестием. Сегодня стражи добрые, поэтому это будет караться исключением из испытания. А вот завтрашнее наше настроение не знает никто, поэтому метод наказания может измениться. Напоминаю, завтра наступает в полночь, то есть в то время, когда испытание будет идти. И поверьте, люди, сражающиеся с нечистью, гораздо хуже её, – с невозмутимым видом говорит капитан.

От такого заявления я немного успокаиваюсь. Спокойный тон Александра, с которым он произнёс угрозу, производит должное впечатление на кадетов, в том числе и на моих однокашников. Теперь вряд ли кто-то из них рискнёт хоть пальцем тронуть меня, как грозился Зыбин.

– Чтобы убить нечисть, нужно быть опасней и беспощадней нечисти, – говорит Александр Демидов напоследок. – Всем удачи и всё такое. Выживите, и это уже будет считаться вашей победой.

Зря ему поручили говорить главную речь перед кадетами. Какого-либо воодушевления Александр точно не внушил, некоторые и вовсе ушли, передумав становиться стражем. Вряд ли такого ожидали служащие Ордена, потому как после речи капитана наступает неловкое молчание, в котором каждый переваривает услышанные слова. Тишина прерывается лишь спустя некоторое время главнокомандующим Тузовым:

– Благодарю, Александр, за такую вдохновляющую речь! Присоединяюсь к словам своего друга: не геройствуете. Горы трупов нам действительно не нужны. А теперь, да начнутся отборочные!

Весёлый тон Тузова после слов Александра выглядит крайне неуместно и только сбивает с толку большинство кадетов. Главнокомандующий хлопает в ладоши, объявив начало испытания. Наставник столичного корпуса поднимает руку и тут же опускает, дав своим воспитанникам добро входить в лес. Те идут всем взводом, но быстро расходятся. Насколько мне известно, до Чащи Гибели добраться легко: нужно лишь следовать расставленным ориентирам. Но и на пути к ней нечисть тоже может напасть.

Следующий корпус – северный – идёт спустя недолгое время. За ним следует западный. За это время кадетам раздают пояса с флягами, короткие кинжалы и три клубка нитей. Мне достаются зелёные, и вручает их сам Александр Демидов.

– Всё-таки вышла из конюшни? – с улыбкой спрашивает он, протягивая нити.

– Могли бы и представиться, капитан, – огрызаюсь я, забирая клубки. – Я достойна уже синих, просто мой наставник...

– Ты меня совсем не слушала? – обрывает меня капитан на полуслове. – Не геройствуй. И не переоценивай собственные силы. Если сказано, что зелёные, значит, пользуйся ими.

– Но с ними практически невозможно одолеть высшую нечисть!

– Раз невозможно, то беги.

– Я не привыкла бежать.

– Тебе однозначно стоит привыкнуть к этому.

Объяснить всю ситуацию с предвзятым отношением к себе я не успеваю: очередь настаёт быстрее. Сжимаю клубки и убираю их в карман кафтана, прямо к кресту. Александр неправ: я не переоцениваю себя. Это Зыбин меня недооценивает. И я докажу им обоим, что они ошибались.

Как только западный корпус входит в лес, юноши выходят вперёд, обособляясь от меня и выбирая центральную дорожку. Я же иду по правому пути, держа крест и намотанные на него нити наготове. Вокруг тихо, и лишь звук собственных шагов убеждает меня в том, что я всё ещё в мире живых. Ориентирами, указывающими путь, оказываются красные ленты, повязанные на ветках деревьях.

Оборачиваюсь на тихий шорох, доносящийся из кустов. Вытаскиваю крест, обмотанный нитями, готовясь обратиться к святому. Шорох стихает, и любой бы на моём месте подумал бы, что ему показалось. Но я абсолютно уверена, что слышала что-то подозрительное. Озираюсь по сторонам. И в следующую секунду слышу, как хлопают чьи-то челюсти, пытаясь вгрызться в добычу, в роли которой выступаю я. Вовремя отпрыгиваю в сторону, и дрекавак11, атаковавший меня, падает на землю и тут же шипит, раскрыв мощные зубы (11Крайне мерзкие твари. Тельце у них мелкое, тонкое, голова крайне большая, отчего они часто заваливаются вперёд. Могут издавать самые разные крики от плача ребёнка до блеяния козла. Пасть у них огромная, полна зубов, что острее любого меча. В основном нападают на скот, так как те не могут быстро среагировать, а уж тем более как-либо защититься от мощных челюстей твари. Дрекаваки также не прочь полакомиться детишками по той же причине. Особенно им по вкусу приходятся младенцы. Поэтому не ходите в лес со своим маленьким чадом, иначе рискуете увидеть голову ребёнка в пасти твари. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский).

Голова у твари большая, а тельце мелкое, поэтому передвигается нечисть с трудом. Но челюсти у дрекавака огромные, да и прыгает он высоко и далеко, поэтому следующий удар не заставляет себя ждать. Мысленно произношу: «Санкт-Владимир12, прошу, даруй мне свои силы», и с руки срывается сноп пламени, обжигающий тварь (12О Володе можно сказать много чего хорошего. Но в первую очередь он был настоящим лидером. Заряжал людей на славный бой, дарил им воинский дух и предвкушение победы, храбро вёл войска, никогда не отступал и смело смотрел любой опасности в лицо, не отводя взгляда. Отплатили ему за стойкость и силу тем, что пронзили его копьями. Воевода одного из княжеств поджёг дом Владимира, где находилась его беременная жена. Володя кинулся прямо в пламя, и то не только не тронуло его, но и подчинилось его воле. А пожарище тогда был знатный. К Владимиру стражи обращаются чаще всего, дабы заполучить власть над огнём, чей жар крайне полезен против многих тварей. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский). Дрекавак визжит от боли, катаясь по земле, пытаясь сбить огонь. Его голова шипит и сгорает, образовывая нужный пепел. Вскоре он же остаётся и от тонкого тела.

Пепла немного, примерно на четверть фляги, а то и меньше. Собираю его, радуясь, что так быстро нашла первую тварь. Начало положено.

Следую за красными лентами, пока те не заканчиваются. А покосившаяся табличка, на которой видны следы когтей, говорит о том, что я достигла Чащи Гибели. Здесь уже холодней, несмотря на жаркий июль. И воздух в этой части леса другой: в нём витают смерть, смрад, страх, гниль, бессилие. Всё это крайне ощутимо. Хочется убежать, повернуть назад и больше никогда сюда не возвращаться. Но это говорит страх во мне. Желание достигнуть цели и стать стражницей Святовита велит войти в Чащу и встретиться со всеми ужасами, о которых и говорил Александр Демидов.

Кривые деревья выглядят стражниками покоя леса. Ни на одной ветке нет хотя бы засохшего листика: все деревья абсолютно голые. Земля сухая, под ногами слышится неприятный и подозрительный хруст. Опустив взгляд, вижу, что наступила на череп, покрытый грязью и разломившийся на несколько кусков, и отпрыгиваю от него подальше, схватившись за сердце, что бешено колотится, точно в любой миг готово выпрыгнуть из груди.

Вероятней всего, это меньшее из всех ужасов, что предстоит мне увидеть за эту ночь.

В Чаще Гибели нет даже животных: ни волков, ни белок, ни сов, ни кого-либо ещё. В детстве я любила ходить в лес, несмотря на предостережения матери. Гуляла при свете дня, далеко не уходила. И мне всегда встречались лесные обитатели, которые к нечисти не имеют никакого отношения. Я даже брала из дома сухари, чтобы покормить белок. Здесь даже признаков какой-либо живности нет.

Только холод. Только страх. А ещё вой позади.

К вою присоединяется ещё один. А потом ещё и ещё. Воровато оглядываюсь, держа крест у груди. Вторая рука ложится на рукоять кинжала, чья сталь тоже может оказаться эффективной против нечисти. Судя по вою, это волколаки13 (13Из названия ясно, что волколаки похожи на волков, только в два раза больше их, и челюсти у них помощней будут. Стараются селиться рядом с людьми, чтоб далеко за жратвой ходить не пришлось. Считается, что они сохраняют разум, но нихрена подобного, там и намёков на разум нет, как и у тех, кто в подобную чушь верит. Днём волколаки похожи на людей, вот только волосы у них жёсткие, больше волчью шерсть напоминают. А уже ночью твари показывают своё истинное обличье, и тогда им башку сносит. Волколаком можно стать из-за укуса или проклятия. Боятся серебра, а значит, убить можно. Вот только в упыря превратится, если не проткнуть сердце волколака колом из боярышника, когда он будет пребывать в человеческом обличии. Ну, или засунуть ему в глотку три серебряные монеты в момент смерти. Короче, одна морока с убийством этих псин. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский). И судя по вою, их несколько. Целая стая, против которой кадету с зелёными, будь они прокляты, нитями не совладать!

Сорвавшись с места, я бегу куда глаза глядят. Вой усиливается, погони не слышно, но темп не сбавляю. Изогнутые ветви деревьев царапают ладони, которыми я раздвигаю заросли, чтобы было проще пробежать. Пару раз за сучья зацепляется кафтан, и я чуть не падаю. Вой приближается, кажется, твари учуяли мой запах. Резко дёргаю рукой, и часть рукава кафтана так и остаётся висеть на кривой ветке.

Бегу до тех пор, пока не врезаюсь в широкое препятствие, которого, если здраво посудить, и быть здесь не должно.

– Так-так-так. – «Препятствие», которым оказывается широкоплечий и высокий Ратибор, разворачивается ко мне лицом. Встаю с пыльной земли и отхожу от однокашника на несколько шагов назад, встав в боевую стойку и предупреждающе выставив крест перед собой. – Какая встреча! Тебе же известно, милая, что нам запрещено нападать друг на друга.

– Не называй меня так, – сквозь зубы цежу я, не опуская крест.

– Дай угадаю, только он может тебя так называть? – хмыкает Ратибор, угрожающе надвигаясь.

– Нам нельзя нападать друг на друга, – припоминаю я его же слова, но назад всё равно отхожу.

– Тогда и крест убери.

Спина упирается в ствол дерева, дальше идти некуда. Ратибор, который выше меня на целую голову, угрожающе возвышается надо мной, похотливо улыбаясь. Главнокомандующий наверняка дал кадетам своего корпуса некоторые указания насчёт меня.

Но Ратибор не посмеет. Он не должен...

– Стражей здесь нет, я проверил, – протягивает Ратибор, приближаясь. Воздух уходит из лёгких, внутри колотится знакомый и ненавистный страх.

И я устала его терпеть.

Стискиваю зубы, набираю носом побольше воздуха и хватаю Ратибора за руку, выкручивая её. Тот, не ожидая подобного, охает, согнувшись в три погибели, и я, воспользовавшись случаем, не только ударяю в его промежность, но и прижимаю Ратибора к земле лицом, вывернув ему руку до заветного хруста.

– Ещё раз меня тронешь, и я сломаю тебе кое-что более важное и то, что находится чуть ниже, чем рука, – шиплю я ему на ухо.

Отпустив его руку, уже собираюсь уходить, как останавливаюсь от неожиданного шороха. Доносится он то ли с правой стороны, то ли с левой, то ли вообще сзади. Вокруг витает запах гнили и разложения, а это означает лишь одно: твари поблизости.

Ратибор, почувствовав вонь, встаёт с земли, всё ещё поскуливая, как побитый щенок, из-за сломанной руки и удара по причиндалам.

– Учти, Алконостова, о своей руке я доложу стражам и скажу, кто со мной сотворил такое зверство.

– О, тогда не забудь упомянуть при каких обстоятельствах. А если не вспомнишь, то я дополню картину происходящего.

Беседа с однокашником никакого удовольствия мне не приносит, и наш разговор обрывается пришествием тварей. Их много. Очень много.

Я и Ратибор наткнулись на мертвяков14, которые медленно выходят из-за кривых зарослей деревьев (14Если вы видите ожившего и при этом разлагающегося трупа, то вас можно поздравить со встречей с мертвяком. Вокруг них ещё обычно мухи кружат, а сами твари что-то непонятно мычат, как мужики после пьянки. У них даже конечности отваливаются, поэтому не думайте, что, снеся башку разлагающемуся уродцу, вы выйдете победителем в этой схватке. Да ещё и живым победителем. Голова и другие части тела держатся у мертвяков на соплях. Ходят медленно, а цель свою знают – откусить кусок свежей человечинки. Тварей берёт только огонь, и палить надо всё тело полностью. Мертвяков ещё называют заложенными покойниками. Такие люди умерли неестественной, даже преждевременной смертью. Мертвяком вполне можно стать из-за раны, полученной от лихо. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский). Эти твари не должны ходить целым скоплением, но сейчас это не так уж и важно.

Мертвяки давние, следов разложения и гнилых язв у них тьма тьмущая. Кожа землисто-серого оттенка, на костлявых телах болтаются грязные лохмотья, что некогда были одеждой. Вокруг нечисти кружат жирные мухи, противно жужжа, а сами твари обнажают гнилые зубы и вяло мычат, предвкушая свежую плоть.

Идут твари медленно, едва шевеля ногами, поэтому я выбираю действовать, не дожидаясь первого удара от смертников. Бросаюсь вперёд, вытащив кинжал из пояса, и втыкаю его в пустую глазницу ближайшего мертвяка. Тот отвечает ленивым, но яростным мычанием. С хрустом быстро и резко я выдёргиваю кинжал, на котором остались кусочки гнили, и провожу лезвием по горлу мертвяка, отсекая ему голову.

Подобное я проделывала и раньше, но всегда были проблемы с головой: то кинжал застревал в горле, то не рассчитывала силу, и удар выходил слабым, то не отсекала голову до конца, и та болталась на соплях.

Башка мертвяка катится к ногам его товарищей. Проходит миг, а затем другой, и только потом до тварей доходит, что одна из их возможных жертв отказалась становиться их ужином и выбрала бороться за жизнь. Да ещё и голову одного из них отсекла!

На самом деле отсечение головы для мертвяка ничего не значит. Передо мной стоит обезглавленное тело, и в знак своего протеста и злости оно размахивает руками, но я вовремя отпрыгиваю в сторону. Обращаюсь к Санкт-Владимиру, и на руках играют пламенные искры. Заметив свет, мертвяки приходят в движение, решив покончить со мной.

– Шевелись! – велю я Ратибору, который замер при виде тварей. – Или ты их, или они тебя!

Тот тоже оживляется и посылает в нечисть волну пламени. Мертвяки медленной и покачивающейся походкой идут к нам, окружая. Огонь попадает на некоторых тварей, и часть из них с шипением превращаются в пепел. Но пламени недостаточно, его должно быть много, чтобы сжечь такую толпу мертвяков. Огненные языки пляшут по земле, даже касаются и меня, и Ратибора. Становится жарко, некоторые мертвяки уже обернулись пеплом, но тварей всё равно достаточно.

Мертвяк, которого обезглавила я, подходит к своей голове. Серые костлявые руки тянутся к ней, но я отправляю в нечисть пламенный залп. Тварь мычит, огонь трещит на её теле. Уже собираюсь вновь призвать огонь, как тут... Падаю наземь, схватившись за голову.

Вокруг странная тишина, даже треск пламени не доходит до меня. Внутри давящая пустота и странное ощущение, будто всё время замерло. Вдыхаю воздух, но ничего не чувствую. Точно лёгкие застыли, точно остановилось всё. Сознание сужается до одной лишь точки, мертвяков и Ратибора я не вижу, как и лес. Даже собственные руки не могу разглядеть.

Поднимаю глаза, чтобы увидеть хоть что-нибудь, и встречаюсь взглядом с чернильной вороной. Та с интересом рассматривает меня, сидя на иссохшей ветке корявого древа. Глаза птицы абсолютно черны. Ворона каркает и мгновенно взлетает, раскрыв крылья. Птица исчезает вспышкой среди тёмных деревьев, и стоит ей улететь, как я возвращаюсь в реальность, а звуки возобновляются резким толчком.

Ледяной ветер проходит внутри морозной волной. Тяжело дышу, воздух еле-еле поступает в лёгкие и ещё хуже их наполняет. В ушах шумит глухой вой, в глазах щиплет. А ещё пахнет кровью. И смертью.

Оглядевшись, я не замечаю ничего, от чего бы мог исходить подобный запах. Мертвяки пахнут гнилью и падалью, а тот запах, что уловила я, похож на... на угасание. На прекращение и исчезновение чего-то светлого, важного и необходимого. Тревога одной волной накрывает меня, а в голове колотится мысль, что вот-вот произойдёт что-то страшное и неисправимое. А в запахе, витающем вокруг, ощущается безвозвратная потеря.

Потеря жизни.

Резкое осознание вместе с бьющимся внутри страхом побуждает меня подняться с земли и атаковать мертвяков новым зарядом огня.

– Алконостова! – Видимо, мой неизвестный приступ не остался без внимания Ратибора. – Какого хрена ты творишь?

– Если бы знала, с удовольствием бы поделилась! – рявкаю я, крутясь вокруг мертвяков с огнём, как яростный ветер. – Нужно уходить! – отчаянно кричу я, чувствуя, что запах усиливается, и чуть ли не задыхаясь от него. Не знаю, как объяснить, но я точно чувствую приближение гибели. Похожее я ощущала, когда умирала несколько дней назад. Только сейчас это чувство не такое близкое и явственное, но не менее кошмарное. – Осторожно!

Слишком поздно.

Мертвяк, подошедший к Ратибору сзади, размахнувшись, перерубает его тело одними лишь руками.

Но это... Это невозможно... Мертвяки не обладают такой силой, чтобы одним только ударом рук перерубить человека... Перерубить человека пополам...

Глаза Ратибора закатываются, его рот, из которого тонкой струйкой сочится кровь, полуоткрыт. Мертвяк берёт кишки Ратибора, растёкшиеся кровавым месивом по земле, и вонзает в них гнилые зубы, неприятно хлюпая и чавкая. Мои внутренности скручиваются от одного лишь вида, будто с ними проделывают то же самое. Закрываю рот ладонью, подавляя крик ужаса и тошноту. Остальные твари, отвлёкшись от меня на мёртвое, разорванное на части тело, идут к нему, отрывая себе по куску. Кто-то берёт руку Ратибора, кто-то вонзает грязно-жёлтые зубы в ногу, кто-то вытаскивает внутренности, роясь в одной из двух половин и превращая органы в кровавую кашицу.

Невольно отхожу назад, отчаянно пытаясь остановить рвотные позывы. Вместо каких-либо мыслей в голове лишь туман. В горле пересыхает, все слова, существующие в мире, разом забываются. Слишком странное ощущение. Несколько мгновений назад я билась рядом с Ратибором, а теперь смотрю, как его тело беспощадно рвут мертвяки, желая отхватить себе больший кусок.

Так не должно быть. Просто не должно...

Люди умирают каждый день. И происходит это именно так: между жизнью и смертью лишь один миг, только он разделяет их. Всё может оборваться в одночасье, раз и навсегда. К этому нельзя быть готовым, об этом нельзя знать, этого нельзя ощущать. Но почему... Почему я чувствовала это? Почему ощущала приближение чего-то плохого и страшного? Почему мне казалось, что гибель совсем рядом, а руки смерти близки к тому, чтобы утянуть за собой чью-то жизнь?

Я ведь могла предотвратить это. Могла исправить.

Могла спасти жизнь Ратибора.

Туман в голове рассеивается, на его место приходят ярость и злость. Пусть Ратибор был тем ещё мерзавцем, смерти он не заслуживает. Никто не заслуживает смерти, кроме нечисти.

Треск лент пламени, что змеятся у меня в руках, заставляет тварей отвлечься от трапезы. Те прекращают противное чавканье, лениво оторвавшись от кровоточащих кусков сырого мяса. Я же с криком бросаюсь на тварей, чьи гниющие лица перепачкались в багровой крови.

Огонь срывается с рук яростными и искромётными всполохами, поражая каждую тварь. Мертвяки пытаются подобраться ко мне, но пламя пожирает их быстрее: нечисть с шипением и невнятным криком превращается в пепел. Костлявые руки, оставшиеся от тел, тянутся ко мне, но и они сгорают в жарких языках, оставляя лишь серые хлопья на земле.

Пепла хватает на все фляги, но я, едва держа сосуд в дрожащих руках, набираю лишь одну. Остальная часть принадлежит погибшему Ратибору.

Подхожу к его раскромсанному телу. Благо, голову твари не тронули. Опускаюсь на колени рядом с ним и закрываю Ратибору глаза.

– Прощай, Ратибор, – шепчу я.

Отойдя на приличное расстояние от места смерти Ратибора, я больше не сдерживаю рвоту. Меня тошнит до тех пор, пока рвота не переходит в удушливый кашель, а на глазах не появляются колючие капли слёз. Желудок скручивается узлом, в груди пылает пламя, а сердце колотится так, будто предчувствует и свои последние мгновения.

Капитан Демидов был прав. В Чаще Гибели можно столкнуться с чем-то похуже нечисти. И это что-то – чья-либо смерть.

До конца испытания мне попадается не так много тварей, как было мертвяков. Я убиваю упыря15, который на удивление оказывается совершенно один (15Упыри – это трупы, что по ночам восстают из своих могил да идут пить кровь людей или скота. Конечно, чаще всего они собираются компанией и вьют гнёзда, покидая свои могилы, и тогда днём уже отсиживаются в них. Они опасны не только тем, что сосут чужую кровь, но и тем, что распространяют чудовищный мор. Упыри худющие, точно их ветер сдует, кожа зелёно-серая, конечности тонкие и костлявые, рот и зубы испачканы засохшей кровью. Волос у них практически нет, а если и есть, то упырь явно раньше принадлежал к женскому полу. Упырями становятся преступники, волколаки, и те, кто, к своему несчастью, получил укус от упыря. Убить их можно осиновым колом, да и огня эта нечисть боится. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский). Его пепла хватает на треть фляги. Встречаю нескольких бесов16, благодаря которым полностью заполняю и вторую флягу (16Споров о том, естественная это нечисть или всё смертник, полно, а толку нихера. Существует два мнения: неверное и моё. Неверное гласит, что бесами становятся люди, живущие без совести, но если верить этому, то мы все должны стать бесами. Поэтому моё мнение заключается в том, что бесы и людьми-то не были. Твари эти постоянно окружены своими сородичами, да и вообще они довольно-таки уродливые создания. Мелкие, примерно с один аршин, морды вытянутые, тела у них покрыты или чёрной, или грязно-рыжей шерстью, из башки два рога выпирают, хвост тонкий, как тростинка. У некоторых есть крылья, и вот такие бесы раздражают одним своим видом. Боятся огня, как и многие другие твари. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский). Солнце уже начинает появляться на горизонте, когда я собираю остатки пепла одного из бесов.

Я пережила отборочные, но особой радости не испытываю. Её затуманивает печальное осознание того, что Ратибор не один такой. Наверняка погиб не только он, но и другие кадеты. Из западного корпуса, из других. Их больше, чем я могу себе представить.

Светило уже сияет в ясном голубом небе. Тёплые летние лучи никак не вяжутся с увиденным за эту ночь. Пока я убивала тварей, я наткнулась на несколько трупов и скелетов предыдущих кадетов. Или стражи даже не возвращаются за мёртвыми телами, или попросту не могут найти всех. В лица свежих трупов я не вглядывалась, не желая узнать кого-то знакомого.

Остаётся по тем же красным лентам вернуться к месту патруля. И всё закончится. Эта ночь будет позади.

А впереди будут ещё тысячи ночей, которые окажутся намного хуже, если верить словам Александра Демидова.

Иду медленно, всё ещё не выйдя из Чащи Гибели. Поблизости никого. Нечисть уже скрылась в укромных тёмных местах, спасаясь от солнечных лучей. А часть кадетов могла уже вернуться. Или... Лучше не думать о другом варианте.

Внезапно деревья угрожающе наклоняются, качаясь, а по земле проходит рябь. Оборачиваюсь и застываю от ужаса. На меня движется зелёное чудище, покрытое вонючей болотной слизью, а рост твари достигает точно семи аршин. Руки с грязными когтями неестественно длинные, доходят до голени ног, из которых тоже растут когти. Голова круглая и лысая, а при виде меня тварь останавливается, уставившись одним мутным громадным глазом на меня. Нечисть тупо улыбается, показывая острые, как ряд лезвий, зубы, на которых виден кровавый налёт.

Вот же... И это надо было наткнуться на лихо одноглазое17 (17Лихо одноглазое опасно всем: своим видом, своей природой, своим существованием. Лихо не просто жрёт людей, оно поступает умней и изощрённей, а именно заманивает бедняг человеческими криками. Тварюга обитает на болотах, а самые опасные и гигантские из них в холодное время года впадают в спячку. Рост у них может доходить и до восьми аршин. Башка обычно лысая, но у некоторых наблюдаются три волосинки в два ряда. Кожа у лихо тошнотворно-зелёная, вся в вонючей слизи. Руки неестественно длинные, с когтями, как и ноги. Пахнет тварь характерным запахом: гнилью и тухлым мясом. Лихо довольно-таки неуклюжее создание, да и видит плохо, всё-таки глаз-то один, да и то мутный. И именно он является слабым местом твари. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский)! Да ещё и при свете солнца, чьи лучи губительны для твари! Но лихо, стоящее передо мной, явно не испытывает какое-либо неудобство.

Нитей у меня осталось достаточно, но главная проблема в том, что они зелёные. А высшую нечисть, к которой лихо и относится, с ними одолеть невозможно! Поэтому я поступаю так, как поступил бы на моём месте любой здравомыслящий человек и как рекомендовал капитан Демидов. Я бросаюсь в бегство.

Лихо оказывается слишком умным, так как его тяжёлые шаги, от которых дрожит земля, слышатся позади, совсем рядом.

Бегу, не обращая внимания на местность. Главное выжить и оторваться от твари, а о другом я потом подумаю. Пытаюсь на бегу накрутить нити на крест, чтобы послать сигнальный дым, но спотыкаюсь и роняю клубок. Возвращаться за ним слишком опасно, а в кармане ещё есть один. Лихо приближается, его крупные ладони так и норовят схватить меня, как мелкую мошку.

Перепрыгиваю через ветки, руками отодвигаю колючие заросли, которые ломаются под грузными шагами лихо. Сучья царапают руки, лицо и шею, но боль меня не интересует, в отличие от возможности выжить.

Нужно найти открытую местность и остановиться там, дабы разобраться с лихо. Сейчас, среди узких проходов между зарослями, я попросту не могу сражаться с лихо. Во-первых, тварь может раздавить меня одной лишь ступнёй или же хлопком ладоней. Во-вторых, пространство слишком тесное, я не смогу развернуться так, чтобы попасть в глаз нечисти.

А тем временем бежать становится всё труднее и труднее. Дыхание сбивается, ноги становятся слабыми и податливыми, голова кружится от усталости и нехватки сна.

Падаю, растянувшись на земле. Откатываюсь в сторону с коротким вскриком, стоит мне почувствовать лапищу лихо над собой. Пытаюсь встать, и рука лихо вновь чуть не хватает меня, но на этот раз тварь промахивается сама, загребая лишь приличный кусок земли. Лихо ревёт, когда понимает, что вместо вкусной человеческой тушки оно схватило грязную и неаппетитную землю.

Намотав нити на крест, обращаюсь к Санкт-Святославу18, бросая искрящуюся молнию в глаз лихо (18Мужик он хороший был, работящий. А вот умер рановато, как и все другие мученики. И всё из-за неблагодарных людей, которые во всём подвох увидят, кроме своей лживости. Святослав был обычным деревенским кузнецом, каждый его знал и уважал. И в один ненастный день началась страшная гроза, что длилась неделями. Природа буянила, и никто не мог понять, почему. Как позже выяснилось, это уже у богов что-то произошло, но молнии остановил Святослав. Он вышел один навстречу стихии и крикнул в небо, чтобы это гроза стихла. И действительно случилось так. За это Святослава утопили, а теперь стражи обращаются к нему ради молний. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский). Попадаю лишь в щёку, так как тварь не стоит на месте. Очередной рёв чуть не оглушает меня. Уже хочу встать и побежать дальше, чтобы оторваться от твари, как длиннющие руки лихо вновь пытаются найти меня наощупь. Похоже, чудище серьёзно настроено меня слопать.

Бросаю очередную молнию, попадая на этот раз в когтистую лапу. Снова рёв, и я в очередной раз пытаюсь встать с земли.

– Ложись! – слышится чей-то резкий вскрик, и я, повиновавшись, опять пригибаюсь к земле. И вовремя! Ещё бы миг, и лихо оторвало бы мне голову.

Впереди замечаю стремительно приближающуюся фигуру в синем кафтане, в которой узнаю капитана Демидова. Тот призывает крупную молнию, что попадает точно в цель: в единственный глаз лихо. Но это не убивает тварь.

Капитан, поравнявшись со мной, тут же отдаёт приказ:

– Подберись к нему сзади, я отвлеку его спереди. Используй сразу огонь и бей по ногам, так ты лишишь тварь движения. А потом уж постарайся попасть в глаз.

Не дожидаясь ответной реакции, он кидается вперёд, мчась в атаку прямо на лихо. Никогда не видела такого бесстрашия. Точно его не пугает возможность погибнуть мучительным образом.

Следуя его указаниям, я обхожу тварь боком, подходя к ней со спины. Капитан справляется хорошо, привлекает внимание лихо к себе так, что, кажется, будто моя помощь Демидову не нужна, он и сам управится с нечистью. Но первое впечатление чаще всего обманчиво, поэтому я перехожу ко второй части плана капитана. Вызываю огонь, выкручивая его в полыхающую плеть, и ударяю ей по ногам лихо. То орёт от боли, размахивает руками, задевая деревья и валя их на землю. Вновь ударяю плетью, усиливая пламя, которое длинными языками пляшет на ногах лихо. Александр тем временем добавляет ещё огня. Жар доходит до колен твари, и та не выдерживает и падает, подняв оглушающий грохот.

– Давай! – кричит капитан, и я действую.

Огибаю лихо и подхожу к его голове. Тварь при виде меня раскрывает челюсти, желая схватить добычу, но я стою на достаточном расстоянии и действую быстро, призвав самую мощную молнию, на которую только способна с зелёными нитями. И кидаю её в мутный глаз твари. Молния проходит в точности по цели, и я, догадываясь, что произойдёт, отбегаю как можно дальше. Грохочет взрыв, и вместо тошнотворной туши лихо остаётся лишь пепел, хлопьями оседающий на землю.

– Можешь собрать. – Капитан кивает в сторону пепла. – Думаю, этого хватит на все три фляги, если не больше.

– Как вы здесь оказались? – интересуюсь я, пытаясь отдышаться.

– Все выжившие кадеты уже вернулись. А тебя всё не было. Многие решили, что тебя убили под конец испытания, но я следил за тобой и знал, что отборочные ты пережила. Но вот твоё отсутствие заставило меня волноваться.

– Неужели? – усмехаюсь я.

– Я же говорил, горы трупов нам не нужны. А мне уж тем более не нужен труп моего нового члена отряда.

– Вашего нового?.. Погодите, что?!

– А я не сказал? – театрально удивляется капитан, обгоняя меня. – Добро пожаловать в мой отряд, Аня Алконостова.