Глава 18: «Артист»
Тревожное затишье, тяжёлое и зыбкое, наступило после последних выстрелов. Пыль медленно оседала, птицы не решались нарушить эту хрупкую тишину. Тимофей сидел на завалившейся лавке возле потухшего костра лагерной кухни, машинально сминая в пальцах пустую обёртку от жвачки «Турбо». В голове стоял гул — не от звуков, а от того, что он только что видел и сделал.
Потом вспомнил про Белкина. Словно щелчок — задание, которое ещё не было выполнено.
— Док, — тихо позвал он Левина. Тот стоял чуть поодаль, уставившись куда-то в лесную чащу, будто пытаясь сосчитать деревья. — Белкин просил тебя зайти.
Левин медленно перевёл на него взгляд, будто возвращаясь из далёкого путешествия.
— Да, — сказал он просто. — Просил. Ладно. Схожу. Хуже уже не будет.
Шли вдвоём, не разговаривая. Лес после боя казался другим — слишком тихим, слишком внимательным. Воздух был сырым, густо пахло прелыми листьями, хвоей и чем-то ещё, горьким и металлическим — может, порохом, а может, просто страхом. На полпути, у старого, расщеплённого молнией кедра, Левин остановился.
— Дальше я сам, — сказал он ровным, но не допускающим возражений тоном. — Возвращайся.
— А если… — начал было Тимофей, но Левин лишь строго взглянул поверх очков:
— Вернись, Есенин. Я справлюсь.
Тимофей послушно кивнул, развернулся и сделал несколько шагов в сторону лагеря. Затем, убедившись, что врач скрылся за поворотом тропы, так же бесшумно вернулся. Привычка быть невидимым, тенью, сработала сама собой. Он притаился в густом папоротнике в десятке метров от места встречи, слившись с лесным сумраком.
— Один пришёл? — донёсся знакомый хриплый голос. Белкин сидел в своём импровизированном укрытии — нише меж огромных коряг, прикрытой обломками жести от старой техники. Его ветхая куртка висела мешком, седые пряди волос слипались от сырости. Но глаза, несмотря на всю дикость облика, были ясными, трезвыми и невероятно усталыми.
— Один, — кивнул Левин, поправив ремень своей неизменной сумки. — Тимофей передал.
— Значит, ещё не бросил, — пробормотал Белкин, и в его голосе прозвучала слабая, горькая нота. — Артём Белкин. Когда-то просто Артём. Потом был Артист. Теперь… будто никто. Даже для самого себя.
Левин молчал. Он не из тех, кто спешит с утешениями. Он слушал.
— Я был на стороне Шрамова, — начал Белкин, и слова его потекли медленно, как густая, тёмная смола, выходящая из старой раны. — На той самой. Молод был, глуп. Болтал красиво, верил в удачу, в романтику. Думал: если кто и докопается до сути, так это я. Я ведь кое-что запомнил… обрывки фраз, приметы мест. И карту — мельком видел, пока Шрамов её не упрятал. Слишком возомнил о себе.
Он усмехнулся, но в усмешке не было злобы — лишь горькое сожаление.
— Когда Шрамов погиб, наша ватага рассыпалась. Через года три я прибился уже к другим. Кричал им: «Ребята, я знаю, где сокровище Шрамова зарыто!» Капитан той шайки сперва не поверил, но остальные подначили. Привели сюда. А клад… не показался. А дружки мои — народ не терпеливый. Сначала ждали. Потом угрожали. А потом… просто бросили. Сказали: «Артист, раз ты такой умный — выживай. Мы — уходим».
— Тебя оставили, — тихо констатировал Левин.
— Оставили, — кивнул Белкин. — Без лодки, с комарьём по пояс, ливнями и этой… тишиной. Сначала бесился. Потом молился, кому мог. Потом смеялся, пока не начинал задыхаться. Знаешь, о чём я мечтал в первую зиму, док?
Он поднял на Левина взгляд, и в его глазах на миг сверкнуло что-то почти детское.
— О сыре. Простом, магазинном, в вощёной бумаге. Не о золоте, не о мести… о кусочке нормального сыра. Смешно, да?
— Нет, — честно ответил Левин. — Не смешно.
— Я выжил. Как-то. И даже кое-что нашёл. Не сундук, нет. След. Знак. Понял тогда: Шрамов не дурак был. Он всё устроил так, чтобы мимо прошли. А может, и ждал кого-то… того, кто поймёт.
Он замолчал, будто собираясь с силами для главного.
— Твой мальчишка… Тимофей. Он не такой, как мы. Снаружи — камень, лёд. А внутри… внутри ещё живое. Я видел, как он слушает. Как смотрит. Он бы не променял правду на все золото мира. Я хочу, чтобы он знал. Не всё, но… главное.
— Ты хочешь, чтобы он нашёл клад? — осторожно уточнил Левин.
— Я хочу, чтобы у него был выбор. Что с этим делать. А ты… будь рядом. Он сейчас на перепутье. Свернёт не туда — второго шанса может и не быть.
Белкин замолчал окончательно. В наступившей тишине было слышно лишь редкое капанье воды с листьев где-то выше. Левин понял: это была не просто исповедь отшельника. Это было завещание. Передача эстафеты.
---
Тимофей, затаив дыхание в папоротнике, расслышал не каждое слово, но суть уловил. Левин и этот странный, сломленный человек знали что-то важное. Что-то, что касалось и его. Тревога, холодная и цепкая, снова сжала ему горло. Он начинал волноваться за Левина уже не как за врача экспедиции, а как за… человека. За того, кто, возможно, знал его отца. Он медленно, по сантиметру, попятился, не издав ни звука, и, когда оказался на безопасном расстоянии, развернулся и почти бегом, сбитый с толку и напуганный, побрёл обратно в лагерь.
---
Запись Северина:
Есенин Т.Г. что-то понял. Это читается в его взгляде, когда он смотрит на Левина. Уже не как на старшего или врача. Как на хранителя тайны.
Наступает момент, когда мальчик либо делает шаг к истине, либо отшатывается от неё. Истина — опасный груз. Особенно для тех, кто ещё стоит на распутье и не определился, с кем он.
— С.
---
Три года назад. Осенний шторм.
— Ты обещал нам бабки, Артист! — рявкнул кто-то из группы, швырнув ржавую лопату о камень. Звук был тупым и злым. — Сокровища, говорил! А тут — хвоя да камни!
Артём молчал, сжав челюсти так, что сводило скулы. Он и сам уже сомневался. Может, ошибся? Может, всё это время гнался за миражом?
— Два дня, — хрипло выдавил он. — Дайте ещё два дня. Я точно найду.
— Два дня мы тебе уже дали! — голос вожака был ледяным, окончательно чужим. — Теперь сам сиди и ищи своё сокровище Шрамова, коли такой прозорливый.
Послышались тяжёлые шаги. Чей-то рюкзак шлёпнулся в мокрую траву рядом — его собственный, вывернутый. Потом шаги удалились, растворяясь в шуме ветра и прибоя.
Тишина. Только пронзительные крики чаек да рёв ветра с моря.
Артём долго стоял, не двигаясь, чувствуя, как холодный дождь стекает за воротник. Потом, словно подкошенный, опустился на колени на мокрые камни, вскинул лицо к низкому, свинцовому небу и выдохнул в пустоту, почти беззвучно:
— Найду. Хоть что-то. Хоть сдохну. Но найду.
---
Настоящее. Тихий лес.
— Нашёл? — тихо, безо всякой надежды в голосе, спросил Левин.
Белкин медленно кивнул, и на его измождённом лице появилась гримаса, которую можно было принять за улыбку.
— Нашёл. Только никому оно уже не нужно было. Даже мне.
---