Прояснение
Вскоре впереди показалось низкое здание с тремя одинаковыми дверями — каждому по комнате. Их база в центре чужой планеты. Когда машина остановилась, солнце уже клонилось к закату. В золотисто-красном свете пустыня казалась живой: что-то мелькнуло у стены, но, вероятно, это был всего лишь ветер, поднявший клуб пыли. База стояла на краю степи — металлический купол с примыкающим жилым блоком: три комнаты и общая гостиная. Сквозь узкие окна было видно пустынное шоссе, исчезающее в темноте, как нить, ведущая в никуда.Ночь на новой планете наступала стремительно — без привычных сумерек, будто кто-то просто щёлкнул выключателем. Атмосфера густела, наполнившись сухим электричеством, а горизонт мерцал слабым пурпурным отблеском, словно в глубине атмосферы что-то тлело, не решаясь вспыхнуть.Бульдог заснул первым — прямо на койке в гостиной, громко сопя, будто даже во сне продолжал командовать. Пантера сидела на жёстком стуле, держа кружку остывшего кофе. Свет настольной лампы был тусклым и жёлтым, как выцветшее фото. На столе лежал её блокнот — тот самый, где она записала вчерашние наблюдения.Стиляга, не выдержав тишины, вышел из своей комнаты и по привычке оперся плечом о дверной косяк. Он решил улучшить свои взаимоотношения с девушкой.— Ты всё ещё работаешь? — спросил он вполголоса, будто предлагая перемирие.— Я думаю, — ответила Пантера холодно, не поднимая глаз. — Что, если они не отражали нас, а запоминали?— Запоминали? — он хмыкнул. — Кусок марева? Или трава, шевелящаяся без ветра?— Именно, — почти равнодушно сказала она. — Живая трава. Воздух, который двигается сам. Планета слишком... отзывчива.Стиляга понял, что разговор уходит не туда, куда он надеялся. Что-то пробурчал и ушёл обратно.Утром первой проснулась Пантера. Воздух внутри модуля был неподвижен, будто напоён тонкой пылью сна. Она соскользнула с узкой койки, ступила босыми ногами на холодный металл и, не включая свет, вышла в коридор.Стальные стены едва вибрировали, отзываясь на гул внешних систем. Под ногами ощущался низкий частотный ритм — тихий импульс генератора. Влажный запах фильтрата и йода напоминал: даже воздух здесь — искусственный. Пантера знала – предстоит тяжелый день и быстро нырнула в душевую. Душ встретил привычным шорохом воды с лёгким металлическим привкусом — вкус обработанной планеты. Пантера стояла под струями, позволяя телу остыть от сна. Мысли медленно возвращались к отчёту. Как описать то, что они видели? Оптический эффект? Игра тепловых потоков? Или нечто, чему человеческий разум ещё не научился противостоять без паники?Она протёрла зеркало на стене кабины — и замерла. За полупрозрачной перегородкой, стояла другая фигура — ее самой. В подобных ситуациях Пантера никогда не теряла самообладания и пытал холодно анализировать. Отражение? Она тряхнула головой так что волосы рассыпались по плечам. Фигура повторила её жест идеально, но с долей секунды задержки. Пантера выключила горячую воду вытерлась и вышла. В затуманенной душевой – пусто. Пантера сделала глубокий вдох. Затем долгий выдох. Тело отозвалось привычной концентрацией. Что сейчас? Время завтракать.В импровизированной кухне двое мужчин уже сидели за столом. Воздух пах синтетическим кофе и поджаренным белковым хлебом. Их бодрость была нарочитой — маской против недосказанного. Бульдог, стараясь звучать уверенно, поднял голову:— Я вызвал корабль, — сказал он, позволив себе самодовольную улыбку. — Через час он будет. В полёте отчитаемся, что всё чисто. Пусть начинают доставку первых колонистов.Пантера холодно посмотрела на него, затем опустила глаза на блокнот.— Мне нужно кое-что забрать из машины, — бросила она и вышла.Когда она наступала на искусственный конденсат имитирующий земной гравий то он превращался в мелкую пыль, оседающую на коже. Каждый шаг отзывался звонким хрустом — песчинки ломались, будто стеклянные крошки. Вокруг — настораживающая тишина. Даже ветер, казалось, дышал реже.Девушка почти не удивилась, когда в сотне метров от станции увидела силуэт. Чёткий, неподвижный, в точности повторяющий её позу. Она остановилась. Привычно подняла правую руку — в приветствии. Силуэт ответил тем же. Та же задержка — доля секунды, слишком длинная для совпадения. Но затем фигура сама подняла левую руку. И её собственная — послушно, против воли — начала подниматься вслед.Что-то внутри тела оборвалось. Такого даже она не могла себе представить. Это не было больно. Это было хуже. Она чувствовала движение мышц, знала, что происходит, но приказ к сокращению шёл не от неё. Пальцы дёргались, ладонь дрожала, тело не слушалось. Как будто она была марионеткой, и кто-то дёргал за невидимые ниточки.Пантеру захлестнула паника — холодная, строгая, беззвучная. Она пыталась бороться сама с собой. Каждый нерв вибрировал в недоумении, вызывая невыносимую боль. И вдруг, будто подсказано инстинктом, свободной рукой она изо всех сил ущипнула себя за предплечье. Боль вспыхнула — резкая, настоящая, человеческая.В тот же миг её двойник вздрогнул, отпрыгнул назад, словно оттолкнутый ударом волны, и растворился в воздухе. Небо потемнело, будто на неё надели солнечные очки. Силуэт растаял, втянулся обратно в пространство. На секунду ей показалось, что сама планета сделала вдох — медленно, глубоко, как будто ощутила её возвращение.Несколько мучительных секунд — и контроль вернулся. Рука обмякла. Пантера сделала шаг назад, едва удержав равновесие. Небо потемнело, будто на неё надели солнечные очки. Силуэт растаял, втянулся обратно в пространство. На секунду ей показалось, что сама планета сделала вдох.И впервые за всё время Пантера ощутила — не страх, а чье-то присутствие. Она боялась, что контроль будет вновь перехвачен, и стремительно ринулась в помещение базы, задыхаясь, словно вынырнула из воды. Сердце колотилось и лёгкие будто боролись с невидимым сопротивлением. Страх быстро перерос в злость.— Это безопасная планета?! — её голос прострелил помещение, и металлическое эхо отразилось от стен. — Безопасная?! Здесь паразиты! Существа, которые зомбируют людей! И вы хотите пригнать сюда миллион человек!?Она стояла посреди комнаты, сжимая кулаки. Пальцы побелели. В эту секунду прозвище "Пантера" стало буквальным. Казалось, она сейчас прыгнет и вонзит когти в чью-то шею. Стиляга ошеломленно застыл с кружкой, чай плеснулся на стол. Бульдог медленно поднялся, отбрасывая короткую бородатую тень на кухонный стол.Пантера выдохнула, глухо всхлипнув от перенапряжения, и заговорила уже тише, но напряжённо:— Силуэт исчез. Но это было не просто отражение. Я чувствовала, как он управлял мной. Он копировал движения — а потом начал их менять. Я пыталась остановиться, но мышцы не слушались. Понимаете? Не слушались вообще. Я видела, как мои руки поднимаются, как ноги делают шаг, но это — не я.Она осела на край стола, готовая вскочить в любой момент. Её глаза светились, как фонари в темноте.— Это было как... будто кто-то перехватил управление, — продолжила она, глотая слова. — Ты всё ещё внутри — слышишь, чувствуешь, думаешь — но тело больше не твоё. Как если бы тебя усадили в пассажирское кресло, а кто-то другой сел за штурвал. Ты видишь, как он поворачивает, набирает высоту, а ты... просто сидишь. Можешь кричать — но голос не выходит. Можешь попытаться двинуть пальцем — а пальцы заняты чужими приказами. Как если бы кто-то стоял за твоими глазами и смотрел вместе с тобой. Ты видишь движение рук — но это не ты двигаешься.Она замерла, глядя в никуда.— И самое страшное — не боль, не страх. А то, что ты всё ещё внутри, просто больше не нужен. Кто-то другой примеряет тебя, как костюм. И делает это... слишком уверенно.Пантера облизнула пересохшие губы и посмотрела на собеседников.— Вы понимаете, что это значит? — её голос дрожал, но не от паники, а от усилия сохранить контроль. — Все, кто прибудет сюда, станут потенциальными объектами. Как это возможно? – глухим голосом проронил Бульдог. – Нас даже не предупреждали о такой угрозе.— Много лет назад, — начала Пантера, немного успокоившись, — ко мне в руки попал один отчёт. Закрытый. Тогда о нём ходили только слухи — фрагменты, обрывки. Архив колонизационной миссии, упоминание о которой вычеркнули из всех баз. В отчёте говорилось о встрече с новой формой жизни... если это вообще можно назвать жизнью.Она говорила медленно, будто каждое слово могло стать спусковым крючком, пробудить нечто в темноте.— Учёные называли это состояние когнитивной латентностью. Сущность без тела, без оболочки. Она не вторгается — она ждёт. А когда рядом появляется что-то живое... она проникает внутрь. Как вирус в клетку. И захватывает управление.Пантера замолчала. На её шее дрогнули тонкие жилки, будто под кожей что-то отозвалось.— Я читала черновики. Они пытались описать, что произошло, но... человеческий язык не приспособлен для такого.— Почему мы об этом не знали? — сипло спросил Стиляга, не поднимая глаз. На его белоснежной рубашке расплывались влажные тени, пот стекал по шее узкими дорожками, словно сам воздух давил на кожу.— Потому что отчёт исчез, — ответила Пантера. Её голос стал хриплым, будто в нём зазвучала ржавчина. — Вместе с экспедицией, что его написала. Официальная версия — несчастный случай. Неофициально — утечка, которую уничтожили. Но у меня тогда был ограниченный доступ. Я видела черновики, протоколы, личные записи. Людей, написавших их, потом никто не нашёл. А теперь... — она широко раскрыла глаза, — теперь я вижу то же самое.Воздух стал липким. Гул машин усилился, как будто само помещение прислушивалось. Где-то за стеной проскрипели трубы, и этот звук отозвался в груди.Бульдог нахмурился, глядя в потолок, где тянулись серебристые жилы вентиляции.— Если ты права, — выдавил он, — скоро мы и шагу не сможем сделать.— Возможно, — кивнула она. — Возможно, это уже началось. Если мы не уйдём сейчас, мы станем частью... чего-то, что уже знает, как мы дышим.— А если они уже рядом? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от стены, где дрожала тень.Пантера посмотрела на него. В её глазах не было страха — только безупречная ясность, как у зверя, осознавшего ловушку.— Никак, — произнесла она спокойно, почти шёпотом. — Проверить нельзя. Пока не станет слишком поздно.Бульдог хотел что-то сказать, но замер. Где-то снаружи тихо хрустнул песок — будто кто-то ступил ногой. Все трое одновременно обернулись к двери. Наступила невыносимая тишина. Даже механический гул станции на мгновение показался прерванным.— Нам нужно уходить, — повторила Пантера. — Сейчас. Пока мы ещё сами себе принадлежим. И срочно предупредить остальных.Стиляга словно окаменел. Медленно поднял руку и указал в сторону марева:— Смотрите... там.Вдалеке двигался силуэт — низкий, уверенный, неторопливый. Бульдог побледнел, губы дрогнули.— Это я, — прошептал он. — Это... действительно я.Через минуту к нему присоединился второй силуэт — высокий, с прямой осанкой. А между ними — третий, изящный, с лёгким покачиванием. Все трое не могли отвести взгляд от своих двойников. Первой опомнилась Пантера.— Не смотреть! — крикнула она. — Они используют взгляд... как канал.Напряжение сгустилось, как перед разрядом. И, как и следовало ожидать, первым не выдержал Стиляга.— Что мы стоим?! — истерически выкрикнул он. — Они нас уничтожат, да?! Надо немедленно спасаться!Его голос сорвался, как струна, натянутая до предела.Новая надеждаНо крик произвёл на Пантеру обратный эффект. Её зелёные глаза заморгали, и, застыв на месте, она обхватила голову руками. Затем выразительно подняла ладонь в жесте "не мешайте думать" и замерла, не двигаясь, на несколько минут.Вдруг она резко хлопнула себя по лбу. Что-то сошлось. Вспышка памяти — боль, щипок, миг освобождения. И теперь она поняла: боль, которую она тогда почувствовала, не была её болью.— Я дура! — воскликнула она со странным смешком. — Подняла панику и даже не поняла, что на самом деле происходит!Бульдог и Стиляга изумлённо уставились на неё. Это было так не похоже на Пантеру, что они на мгновение забыли о призрачной угрозе душевных каннибалов. Даже силуэт за окном перестал казаться враждебным — он стоял спокойно, будто ждал какого-то решения.— Я всё поняла неправильно! — сказала девушка, с интересом глядя на зловещие фигуры за стеклом. — Как можно было так всё перепутать и поддаться панике? Садитесь. Я всё объясню.Бульдог и Стиляга подчинились. Почти с облегчением они передали Пантере инициативу и терпеливо ждали.— Слушайте внимательно. То, что я скажу, будет неожиданным. И, возможно, вам будет трудно в это поверить.Она вдруг улыбнулась чему-то своему. Но Бульдогу и Стиляге было не до смеха — они смотрели на неё как на Спасителя и сумасшедшую одновременно.Пантера, почувствовав, что перегнула, посерьёзнела.— Итак. Перед нами не враги. Не захватчики. Даже не отражения.— А кто? — хрипло спросил Бульдог, не выдержав напряжения.— Всё просто. Это — мы. Разговаривающие сами с собой.Она сделала паузу, как учительница, ожидающая, что ученики догадаются сами. Мужчины уставились на неё в полном недоумении. Бульдог нахмурился, а Стиляга начал подозревать, что его снова водят за нос.Тогда Пантера заговорила другим тоном — спокойным, терпеливым, как будто объясняла очевидное.— Знаете... я поняла это, когда ущипнула себя. Тогда мне показалось, что боль вернула контроль надо мной. Но это была не моя боль. Она принадлежала той фигуре — существу, которое стояло напротив. Оно почувствовало боль, а я — освобождение. Понимаете? Значит, я не источник ощущений. Я — передатчик. Сенсорный аватар.Она провела рукой по лицу, словно пробуя, чьё это тело на самом деле.— Эта планета — не просто поверхность с минералами и климатом, — продолжила она. — Это зона концентрации. Место, где обитают нематериальные сущности. Их нельзя увидеть или потрогать, но они видят нас. Чувствуют. И действуют — через механизмы, которые сами создали. Через нас.Воздух дрожал от гудения фильтров. Свет мигал, будто поддакивая её словам.— То есть... роботы? — с сомнением спросил Стиляга, почесав висок. — Или мы в какой-то симуляции?— Было бы неплохо, — усмехнулась Пантера. — Но нет. Это древнее. Когда-то они научились собирать жизнь — буквально конструировать биологию, клетку, нервную систему. Всё живое, — она обвела рукой пространство, включая и их самих, и ржавую панель под потолком, — это их аватары.Бульдог дёрнул плечами.— Подожди. Хочешь сказать, мы — уже чьи-то марионетки?— Не совсем, — Пантера наклонила голову. — Наши сенсоры — это их глаза и уши. Они — сознание без тела. Мы — тела без собственного сознания. Симметрия, не находите?— И они... рядом? — тихо спросил Стиляга.— Везде. И нигде. — Её голос стал почти шёпотом. — Их аватары, вроде нас, могут быть на любом расстоянии от так называемого хозяина. Но если аватар и хозяин вдруг оказываются близко — например, как на этой планете, — начинается сбой. Нарушение системы.Бульдог поморщился:— А с кем же они общаются?— Сами с собой, — спокойно ответила Пантера. — Представьте зеркало, которое вдруг осознало, что отражает не просто образ, а смотрящего. И решило заговорить.— То есть ты... поговорила со своим отражением? — осторожно уточнил Стиляга.— В каком-то смысле — да. Только отражение решило немного порулить. — Она усмехнулась, и её лицо на миг озарила вспышка иронии. — В какой-то момент я перестала управлять телом. Оно двигалось само. Не агрессивно — скорее, как если бы кто-то примерял новую перчатку, изучая, как гнутся пальцы.— Жутковато, — фыркнул Бульдог.— Возможно, — кивнула она. — Но они не враги. Им невыгодно вредить своим аватарам — это значит повредить себе. Их цель — не разрушение, а понимание. Хотя... — она прищурилась, — между ними идёт вечное соперничество. Так что если вдруг почувствуете прилив амбиций или желание кого-то победить — поздравляю, это просто ваши кураторы устроили турнир.Стиляга нервно рассмеялся.— Ну хоть не бесы.— Смотря для кого, — парировала Пантера. — Учитывая, как мы себя ведём, бесы, возможно, у нас учатся.Она замолчала, прислушиваясь к дрожанию металла в стенах. Потом, почти шёпотом, добавила:— Сейчас с вами говорит одна из них. Точнее... один из нас. Я обращаюсь к вам — к другим сущностям. Потому что другого способа общения у нас нет. Только через организмы. Через вас или нас. Чёрт побери, я сама всё время путаюсь. Это ужасно!Повисла тишина. Даже воздух застыл. Писк датчика прозвучал как выстрел.— Так что все эти силуэты, голоса, странные совпадения — не признаки безумия. Это просто... любопытство. И, возможно, немного юмора. Они, как дети, играют с отражениями, проверяя, что будет, если нажать вот эту кнопку восприятия.Бульдог медленно выдохнул, глядя в угол, где тень от вентиля шевельнулась, будто живая.— Значит, планета — это что-то вроде... клуба знакомств между чувствами и их носителями?Пантера рассмеялась — искренне, звонко, как давно не смеялась.— Прекрасная формулировка. Да, пожалуй. Только это свидание между зрением и глазом, между ощущением и кожей. Между тем, кто чувствует, и тем, кто даёт возможность чувствовать.Её глаза блеснули в полумраке — не от страха, а от внезапного понимания.— Мы думали, что открываем новую планету, — произнесла она медленно, почти торжественно. — А оказалось, что это они пригласили нас. Не как исследователей, а как собеседников. И, судя по всему... встреча только начинается.