POISON

2051 год.
«Дом — это место, где тебя любят, раздражают и кормят. Иногда — всё одновременно.»

ANNABEL

Тучи сгущались над головой, когда я проходила по тропинке, истоптанной годами. Я ускорилась, на всякий случай удерживая сумочку над волосами, чтобы не испортить прическу. Если родители заметят, что меня не было дома, будет настоящий скандал, который обычно заканчивается моим домашним арестом и наказанием для Евы, которая в большинстве случаев выгораживает меня всеми возможными способами. Я бежала к гаражу, как крепкая ладонь оказалась у меня на локте. Рефлекторно хотела закричать, но сдержалась, как только увидела обладательницу хватки. Светлые волосы были собраны в тугой, высокий хвост, сигарета зажата меж губ, а взгляд такой, будто вот-вот, и она придушит меня. Я же смущённо улыбнулась, пытаясь смягчить ситуацию, но Женевьева была непреклонна. Я проскользнула взглядом по ее татуировкам, что тянулись от запястий и к самой шее. Мне нравилось, как это выглядело на ней, но себе такого никогда не хотела, чему мама была до ужаса рада. На улице зима, а она шастает раздетая.

—Я задержалась на..., — быстро посмотрела на часы. —Семь минут.

—Ты меня раздражаешь, — процедила Ева сквозь зубы, и разжала хватку, вынимая сигарету из губ.

Клубы дыма заставили меня прокашляться, а сестра лишь поправила свои джинсы, что свисали на ее тазобедренных костях, которые до жути торчали. Женевьева была худая, как анорексичка, из-за чего папа часто таскал ее по больницам несмотря на мамины вердикты, что она не больна.

—Папа спит? — спросила я, поднимая глаза к окну родительской спальни.

—Спит, —кивнула Ева, а затем сделала затяг.

Я не любила, когда Ева курила, но ей всегда было плевать. Она начала курить ещё в тринадцать, что не могло не разозлить папу и маму, но воевать с Женевьевой в нашем доме никто не хотел. Переняв от матери жуткий характер, Ева буквально стала нашей общей проблемой до того момента, пока ее пубертат не прошел. Я же казалась на ее фоне сущим ангелом, пока не подросла, и не захотела свободной жизни, на которую мафиози и их семьи очень скупы.

Я хотела бы поскорее проскользнуть через гараж в свою комнату, но Ева упорно продолжала сверлить меня взглядом. Ее острые плечи даже не дрожали от холода.

—Так я могу идти? — смотря на старшую сестру исподлобья, спросила я.

Женевьева молча мотнула головой, сделала глубокий затяг, и откинув бычок подальше, и сунула руки в карманы.

—Мы через неделю едем в университет, — задумчиво произнесла Ева, поднимая глаза к натянутому небу. —Сделай одолжение, Аннабель, не водись с теми, с кем не положено.

Мне не требуется объяснение, чтобы понять о ком идёт речь. Женевьева очень строгая и консервативная, если дело касается меня и моего круга общения, который она тщательно проверяет каждый год перед тем, как мы отправляемся в университет. Я уже на втором курсе, а чувствую, будто все еще нахожусь в детском саду.

—Ты о Данте? — закусив губу, спросила я.

Ева закатила глаза, и этого было достаточно, чтобы понять, что она до сих пор против нашего с ним общения.

—Ева, мы друзья. Не забывай, что его мама всегда тепло к нам относилась, когда мы жутко косячили и нарушали правила университета.

—Его мать не равно он сам, — сестра сверлила меня взглядом. —Мне хватает твоих переписок с Александром.

—Александр мне как брат! — воскликнула я, уже не выдерживая этого абсурда.—Причем ты с ним общаешься не меньше.

Ева в буквальном смысле сходила с ума от того, что я могу с кем-либо общаться. Не то чтобы она ревновала мое внимание, скорее слишком сильно опекала, что уже надоело мне.

—Кажется, ты забываешь, что мне уже не пятнадцать.

—Ты услышала меня? — приказным тоном сказала Женевьева, и в очередной раз состряпала серьезную рожу.

—Да, — сквозь зубы ответила я, и ринулась к гаражу.

Больше не хочется говорить с Евой, когда она снова включает мать. Ее жуткие черты характера иногда бесят меня настолько, что я готова отказаться от того факта, что мы с ней родные сестры. Мы слишком разные, но в то же время чертовски одинаковые.

—Подожди, — Ева схватила меня за руку, тормозя прямо перед гаражом.

Я сделала глубокий вдох, чтобы попытаться сдержать свое недовольство.

—Сейчас выйдет Брук, и ты зайдешь, — прошипела Ева, и я вскинула бровь.

—Ты..., ты снова водишь девушек?! Видит бог, я расскажу все отцу, — мы не были против её ориентации, но водить в дом чужих людей было запрещено.

Женевьева закинула руку мне на плечо, и прижала меня к своему боку. Из гаража неторопливо вышла Брук, которую я в школе терпеть не могла, но вот с Евой у них был тандем. Она свела руки на груди, не застегивая куртку, и подошла к нам.

—Привет, — Брук кивнула мне, а затем получила многозначительный взгляд от Евы.

Не знаю, что он значил, но Брук почти сразу же скрылась между деревьев, шагая прямо по тропинке, о которой не знала, или по крайней мере делала вид, что не знала, наша охрана.

—А теперь тихими и уверенными шагами в дом, — Ева потянула меня к гаражу.

Мы прошли мимо автомобилей, которые принадлежали Женевьеве, она восхищенно оглядела свои владения, и как только коснулась ручки двери, послышался кашель. Дверь распахнулась и нас встретила массивная фигура, преградившая нам путь.

—Доктор, у нас, кажется, маленькие мышки в гараже завелись, — прогрохотал отец, осматривая нас с высоты своего роста.

Смешок сорвался с моих губ. Седые пряди его волос были мокрыми, он явно только из душа. Ева сразу же тяжело вздохнула, но никто из нас не испугался. Папа был из тех, кто боится кричать на дочерей, поэтому если мы создавали проблемы плохим полицейским была мама.

—Мы... — Ева не успела оправдаться, потому что за папиной широкой спиной показалась белая макушка.

Мама обошла отца, нахмурилась, и свела руки на груди. Мы с сестрой закатили глаза, прекрасно зная, что нас ждёт.

—Мышки, говоришь? — проговорила мама, и тут же усмехнулась, потянувшись к нам.

Она встала между нами, уложила руки на талию мне и Еве, потому что не доставала до ее плеча, и осуждающе посмотрела на папу. Он же недоумевал что она делает, также как и мы.

—То есть если это мышки, значит и я у тебя мышка? — укоризненно произнесла мама, и я засмеялась, закрывая рот рукой.

—Начинается, — цокнул папа, и кивнул внутрь дома. —Пойдемте перекусим на ночь. Я хочу какой-нибудь ветчины.

От фразы «перекусим» внутри что-то дернулось, но я не подала виду. Натянуто улыбнулась, и вместе с семьёй двинулась на кухню, на ходу снимая верхнюю одежду.

Наша кухня была уютной столько, сколько я себя помню. У нас не было большой столовой, лишь четырехместный столик и гарнитур, все рядом, ничего лишнего. В детстве папа сажал меня около микроволновки, пока он и Ева готовили какие-нибудь блинчики, которые потом приходилось выкидывать. Честно, папа готовил отвратительно, поэтому это было больше похоже на развлечение, нежели на настоящую готовку.

—Не трогай этот нож, ради бога, Лука, — воскликнула мама, когда папа пытался нарезать ветчину ножом для рыбы.

Ева расселась за столом, как обычно подняв колено. Мама пыталась отучить ее от этой глупой привычки, но бессмысленно. Папа говорил, что Женевьева зеркало мамы, именно поэтому они постоянно спорят.

Я же села на свое место, между Евой и мамой. С ранних лет я сидела именно здесь, и нигде больше. Пока мама накрывала на стол, я старалась как можно меньше смотреть на тарелки с едой, потому что голод поглощал меня ещё быстрее. Я скрепила пальцы под столом, и постаралась выглядеть непринужденно. Мама была врачом, и скрыть от нее свое состояние было самым сложным все эти годы.

Когда вся семья оказалась за столом, все приступили к поеданию нарезок, овощей, и поглощению лимонада, только я уложила на чиабатту кусочек огурца, и пыталась пересилить себя. Я ненавидела себя за то, что не могла наслаждаться едой также, как и все остальные. Почему они ели, и все ещё были невероятно стройными? Почему я не могла так?

Я сглотнула слюну, и сделала глоток сока. Папа активно поедал ветчину, из-за которой у нас сейчас поздний ужин, и устремил взгляд на Женевьеву.

—Ну, где была, доченька? — спросил он, и когда все внимание принадлежало моей старшей сестре, я быстро стряхнула крошки с чиабатты себе на тарелку, и вернула ее в корзинку.

Пусть думают, что я уже съела.

—Пап, ты ведь помнишь, что мне уже за двадцать? — прищурилась Ева, пережевывая еду.

—Глупо не помнить об этом, учитывая, что мне уже почти шестьдесят, — парировал папа, и мама подавилась лимонадом, начиная смеяться.

—Как я вообще вышла замуж за такого старика, — буркнула она, и я сдержала смешок.

—Ну да, ты же у нас молодая.

Мы с Евой откинулись на спинки стульев, и стали наблюдать за словесными баталиями родителей. Это наша любимое занятие во время приемов пищи. Они всегда подтрунивают над друг другом.

—У нас шесть лет разница, конечно я молодая.

—Не напомнишь причину, по которой я все же женился на такой язве, как ты? — папа прищурился, оглядывая мамино лицо.

Ей хоть и было за пятьдесят, она все еще была самой красивой женщиной на всем белом свете.

—Потому что лучше меня в твоей жизни никого никогда не было, — мама победно улыбнулась, а папа с усмешкой потянулся к ней, чтобы поцеловать.

И даже после этих шуточных словесных склок, тема вернулась к тому, где же мы с Женевьевой были. Мы переглянулись, и Ева взглядом показала то, что сама расскажет. Я не стала спорить.

—Я ковырялась в гараже, пока кнопка наслаждалась погодой снаружи, — защищала нас Ева, пока я наблюдала за реакцией родителей.

Мы обе знали, что они нам не верят. Казалось, папа обладал волшебной способностью видеть ложь во всем, что мы говорим, потому что врать мы учились с самого детства. Этот кокон опеки и вечный страх из-за того, в каком мире мы жили ужасно душили. В школе я зачастую сбегала от охраны, Женевьева однажды подожгла школьный туалет, чтобы родителей вызвали, а она смогла подольше погулять с подругами, пока они разбирались с преподавателями. А когда нас оставляли с Розой и Энзо, когда родители уходили на важные ужины и благотворительные вечера, происходила полная вакханалия. Мне было семь, когда Рози сбежала от нас, напилась где-то с друзьями, вернулась и устроила нам очень весёлый вечер. Энзо держал ее волосы над унитазом, Женевьева снимала с нее вещи, пропитанные текилой, а я сидела с вентилятором и мятными жвачками около ее постели, чтобы родители и дядя Невио с Сицилией не поняли, что их дочь была в пьяном угаре буквально пару часов назад.

—Я сделаю вид, что поверил, — хмыкнул папа.

После позднего ужина мы разбрелись по комнатам, перед этим получив мамины объятия и папин поцелуй в висок. Сколько бы лет нам не было, они продолжали эту традицию, позволяя нам с Женевьевой оставаться детьми как можно дольше.

Оказавшись в комнате, я сразу же выключила яркий свет, и включила подсветку. Быстро переоделась в домашнюю пижаму, и села за компьютерный стол, дабы насладиться просмотром сериала перед сном. Как же я любила старый сериал антиутопию "Сотня". Все персонажи были моими любимчиками, поэтому стабильно на каникулах пересматриваю все сезоны.

Не успела я открыть плеер, как в углу экрана высветилось сообщение. Я смущённо улыбнулась. Это был Данте.

Данте: Милашка, как ты?

Я быстро набрала ответ.

Аннабель: В порядке. Ты как? Все ещё в Италии?

Данте: Вчера вернулись. Жду встречи.

Аннабель: И я.

Добавив смайлик поцелуя, я вышла из диалога. Мы не переписывались дольше, потому что не видели в этом смысла. Нас связывал лишь лёгкий флирт и хороший секс. Данте был одним из самых красивых парней в нашем университете. Какие бы отношения между Ндрангетой и Каморрой не были, многие признавали насколько хороши Крионе. Папа зачастую вспоминал о своих боях с Кассио — отцом Данте. Мы же с Евой неоднократно посещали бои в клетке, наблюдая за тем, как ученики отца буквально уничтожают соперников. Но и каморристы редко были слабыми. Именно после одного боя, где Данте победил папиного ученика, мы с ним и познакомились. Слишком красив, силен, уверен в себе. Вероятно, если бы папа знал, что я сплю с Крионе в университете, у него бы случился инфаркт.

Все же включив сериал, я забралась на компьютерное кресло с ногами, и попыталась игнорировать урчание в животе. Последний раз я ела вчера утром, именно поэтому голод давил на меня сильнее, чем хотелось бы. Я сосредоточилась на сцене, где Октавия благородно помогает Линкольну, и не успела проникнуться моментом, как телефон зазвонил. На экране появилось имя, которое я любила также сильно, как и свою сестру.

Александр.

Я радостно подняла трубку, и поставив телефон напротив, поправила свои волосы, что слегка растрепались. На экране появилось серьезное личико в темноте.

—Эй, вруби свет, я хочу видеть, где ты снова шатаешься, — пробормотала я, щурясь.

—И я рад тебя видеть, Анечка, — проговорил Александр, и все же последовал моей просьбе.

Позади я заметила яркие шторы, велюровый диван, и услышала тихую музыку.

—Ты в баре?

—Сижу в вип комнате, пока мои младшие устраивают алкогольный трип, — усмехнулся Александр.

—Почему я не удивлена?

Соколов закатил глаза. Я устроилась поудобнее, чтобы подольше поговорить с ним. Это был один из немногих наших с Евой друзей мужского пола. Папа, конечно, был не в восторге от нашего тандема, но мама и Гаяна уверили его, что Саша безопасен для нас. Именно мама с годами стала хорошо общаться и делить пару бутылок вина с советником Братвы, тем самым мы с Женевьевой обрели друга в лице ее сына. На самом деле, он лучший, без преувеличения. Не было ни одной тайны, которую он знал и раскрыл бы, или момента, когда Саша не поддержал нас. Он был моей отдушиной, а ещё единственным, кто знал о моей проблеме.

—Я к тебе с новостями, Анечка.

Я любила, когда Саша называл меня русской альтернативой моего имени, и лишь Женевьеву от этого «Анечка» бросало в жар. Поэтому мы использовали это прозвище лишь в тайне от нее.

—Рассказывай. Я всё жду, когда ты поделишься со мной информацией о чем-нибудь очень компрометирующем о ком-либо.

—Так и говори — хочешь сплетен, — засмеялся Александр, и я улыбнулась.

Саша медленно провел пальцами по своей короткой бороде, прямо по шраму, ведущему к его груди. Всегда обращаю на него внимание. Не зря же его прозвище «Шрам».

—Как ты относишься к тренировкам по метанию ножей и работе с азиатским оружием?

Я изогнула бровь. Конечно, я знала, что Александр питал слабость ко всяким катанам, самурайским мечам и сюрикенам, но к чему был вопрос про тренировки? Я обладала базовыми навыками самообороны, и продолжала развивать их на цоколе, в университете, но с оружием мне дружить не хотелось.

—Не отношусь, такой ответ устроит? — съязвила я.

—А придется, Анечка, — с особым прищуром сказал Саша, а затем на пару секунд взглянул за камеру. — Рори, меньше водки. Меньше.

Послышался женский голос, но что она сказала, разобрать я не смогла. Русский был слишком сложным для меня.

—Рори, — строже протянул Александр, а затем снова посмотрел на меня. —Излишки быть надзирателем над малолетними алкоголиками.

Я улыбнулась.

—Так что там с тренировками?

—Скоро я буду вашим тренером по работе с холодным оружием, — вдруг ошарашил меня Александр.

Секунда на осознание, и я подлетела со стула, радостно прыгая на месте. То, что Саша будет работать в университете просто фурор. Я так хотела видеть его ближе, и моя мечта сбылась.

—Как, Саша? Как? — завопила я, стоя позади своего кресла. —Вы что, отобрали Флетчера у Каморры? Это звучит невозможно!

Саша засмеялся, обнажая свои белоснежные зубы. Он был тоже чертовски красив, но в нем я видела старшего брата, которого у меня, к сожалению, не было. Мама говорит это карма папе за то, что он был мудаком в молодости.

—К сожалению, я не могу раскрыть тебе все карты, но скажу одно — теперь в университете Флетчера буду не только работать я, но и учиться будет почти вся моя семья.

Я широко распахнула глаза, не веря в услышанное. В университете итак учились три клана, которые едва сдерживались, чтобы не поубивать друг друга. За прошлые годы, когда я ещё не была его студенткой, там происходило такое, что и говорить страшно. Боюсь представить, что же там будет, когда туда заявится русская делегация.

—Шутишь? — фыркнула я.

—Ни капли. Двое Елисеев, двое Соколов и одна Громов, — продолжил Александр с серьезным выражением лица.

Я широко распахнула рот от шока. Дети Пахана, дети дяди и тети Александра, что это, черт возьми, за смесь?

—Ты ведь помнишь, что там учатся те, кто вас терпеть не может? — скривилась я, вспоминая бывшего мужа папиной погибшей сестры.

Его дети такая заноза в заднице для Флетчера, что я не уверена, что их встреча с Братвой пройдет без заминок.

—А ты думаешь, что мы их жалуем? Не переживай, Анечка, у нас своя тактика и своя задача в этом месте. Мы нейтралитет, который нужен и Каморре, и Ндрангете и Пяти семьям, — с ехидной улыбкой проговорил Александр, но я не до конца понимала, что он имеет ввиду под фразой « мы нейтралитет».

Дядя Невио как капо был лучшим. Даже я, не зная всех важных аспектов в мафии, прекрасно понимала это. Он состоял в мире с одной из самых могущественных криминальных империй, то есть с Братвой, а также и с Каморрой, которая сейчас окрепла. Но вот они между собой воевали столько, сколько я себя помню. Однажды Александр и его родители навещали нас в Куршевеле, когда мы ездили в отпуск. Тогда я видела, как выглядел Михаил — папа Саши. На его мускулистых руках красовался огромный шрам, и когда я спросила у Александра, от чего это, он сообщил, что люди Каморры пытались отрубить ему конечность. Все знали, за что была месть, но ни один клан это не останавливало. Они продолжали сражаться, продолжали воевать, именно поэтому нейтралитет сейчас звучал очень странно.

—Тогда вы знаете, что делаете, — кивнула я, и Саша сделал тоже самое в ответ.

—Тогда до встречи, Анечка. Передавай от меня Еве привет, — произнес он, и сбросил.

Я пару минут раздумывала над нашим разговором, а затем села за просмотр сериала. Ещё неделя, и я окажусь в эпицентре борьбы кланов, в принципе как и всегда. Единственная радость — Саша будет ближе, чем раньше.