Часть IV. Платформа над землёй
Поезд.
Но никто не смотрел.
Люди в зале ждали свой транспорт, стояли у табло, писали в телефонах, даже ели булочки из автоматов — и ни один из них не повернулся на гудок, прогудевший из ничего.
Антон чувствовал, как это движется. Состав не приближался физически — он разворачивался в мире, как свернувшаяся змея, распрямлявшая позвоночник.
И за каждым человеком в зале начинала тянуться тень.
Не обычная.
С опозданием.
Сначала Антон подумал, что у него галлюцинации. Но потом увидел: одна из теней повернула голову, хотя человек, к которому она была привязана, продолжал стоять прямо.
Тень наклонилась к уху хозяина.
И тот пошёл.
За турникет.
К платформе, которой не было.
Он последовал.
За первым — ещё двое. За ними — пятеро. Десять.
Люди исчезали сквозь бетон, как будто в полу распахнулась временная щель.
Антон встал прямо перед местом, где шли другие. Там — ничего. Пустота, пол.
Но как только он шагнул — платформа 0 проявилась.
Как негатив фотографии.
Мокрая, угольная, с капающими из потолка трубами и покрытием, напоминающим кожу. На её краю уже стояли те, кто только что был в зале ожидания. Лица — пустые. Но каждый держал в руке билет.
У всех разный. Старые карточки, обрывки, клочки бумаги, некоторые — с фамилией, некоторые — без.
У Антона в руках ничего не было.
Но из его ладони что-то торчало.
Он поднял руку. Под кожей запястья — бумага. Проросла, как заноза. Он потянул. Боль. Хруст.
Вытянул.
Железнодорожный билет.
Тот самый. С надписью:
ПЛАТФОРМА 0 — ВГЛУБЬ
МЕСТО: МАШИНИСТ
Состав не приближался. Он появился.
Как будто вынырнул из ночи.
Огромный. Не такой, каким он был в туннелях. Теперь он стал… непропорциональным. Первый вагон вытянут, как морда черепахи. Второй — будто раздут изнутри, с прозрачными стенками, за которыми шевелилось что-то похожее на лёгкие. Третий — полностью чёрный, гладкий, с окнами в форме глаз.
Четвёртый был обычным. В нём горел домашний свет. И в проёме стоял заяц.
Оторванное ушко снова было пришито. Красной нитью.
Двери открылись.
Пассажиры вошли.
И ни один из них не посмотрел на Антона.
Словно он — не для них.
А поезд — не для него.
Пока не открылся последний вагон.
Он не был пассажирским.
Там — кабина.
И сиденье.
На нём — человек.
Сгорбленный. В куртке, такой же, как у Антона.
Лицо было закрыто — будто в нем налипли годы.
Но когда тот поднял голову, Антон понял: это он.
Старше.
Поглощённый.
Он что-то прошептал:
— Я — до тебя. Ты — после меня.
Потом встал.
И прошёл мимо.
Растворился в толпе.
Оставив кабину пустой.
Антон вошёл.
Свет в кабине был тусклым. Приборная панель пульсировала, как живое существо.
Никаких рычагов. Только сердцебиение.
Оно шло через металл. Через кресло. Через его собственные пальцы.
На стекле проступили слова:
МАРШРУТ УСТАНОВЛЕН: ЗАБЫТЫЕ ГОРОДА РАЗЛОЖЕННЫЕ ТЕЛА ПОТЕРЯННЫЕ РАБОТНИКИ ОСТАВШИЕСЯ ВОПРОСЫ ПОВТОРНЫЙ ПРОЕЗД
Он попытался отпрянуть, но уже не мог.
Состав вдохнул.
Мир рванулся.
Сначала — платформа. Потом — стены вокзала. Потом — сам Киев.
Рельсы проросли сквозь улицы. Сквозь мосты. Сквозь время.
Он ехал.
Он был поездом.
Каждая остановка — память.
Каждая станция — вина.
Каждый пассажир — остаток.
И в одном из вагонов он увидел девочку.
Ту самую, что манила из туннеля.
Она улыбнулась.
И сказала:
— А теперь ты повезёшь нас дальше.
30 ноября.
По Киеву прошёл слух:
На ночной ветке появился состав.
Новый. Чёрный. Без маркировки.
Иногда видно, как он идёт — без огней. Но ощущается.
Слышен.
Внутри — люди.
Некоторые — знакомые.
Те, кто пропал.
И всегда в конце вагона — машинист.
Он не говорит.
Но если долго смотреть — он смотрит в ответ.
И за стеклом, в отражении, проступает надпись:
ОСТАНОВОК БОЛЬШЕ НЕ ПРЕДУСМОТРЕНО.
СЛЕДУЮЩАЯ — ТЫ.