Станция
Рев поезда отдается эхом по всей станции. Я прячу ладони в теплые, пуховые карманы офицерской шинели. Пальцами перебираю недавно полученный билет. Во что-то далекое, что-то неизведанное. Что не увидишь даже через призму снайперской винтовки. Полной грудью я выдыхаю горячий воздух — как паровоз. И внутри становится жарче, если в топку памяти будут подкиданы горсти воспоминаний прошедших дней. Фалангами судорожно треплю кусок печатной бумаги. На уме вертится одно — мое будущее точно такое же, как этот вязкий, пропитанный слякотью от дождя билет. Взор направляю в небесную гладь. Тучи ползут клочьями, как заводской дым, а вóроны — черными пятнами — тревожно вьются над станцией. Хочется протянуть ладонь к небу, прикоснуться к тучам, почувствовать щекот вороньих крыльев, укол заостренного клюва, заглянуть в глаза — увидеть отражение себя, как ворон, способного укрываться лишь в тучах от остальной стаи. Я не отшельник, хоть мой образ жизни с ним и схож. Груз в грудной клетке резко наседает с бóльшим охватом — я вижу приближающийся поезд.
Я слышу, как поезд скрежещет по рельсам, вонзается в пространство будто остроконечный нож. Люди хлопочут, суетятся. Кто-то спешно обнимает сына, кто-то смотрит в пустоту, будто прощается не с родными, а с собой прежним. А я всё стою. Каждый шаг мой отдается болью. Хотя внутри, от напряжения, я кричу себе же: "Еще один — и ты свободен". Дух зябкий, морозный. На спине — вещмешок. В нём запас носков, портянки, кусок мыла, тушенка и письмо. Самое короткое из всех, что я когда-либо читал. Там всего три слова:
"Вернись. Жду. Мама".
Рука снова тянется к карману. Там — маленькая пуговица, сломанная с гимнастёрки брата. Мне передали её вместе с похоронкой. Говорили, что больше ничего не нашли. Пуговица была вся в грязи и чем-то буром, засохшем. Я отмыл её. Теперь она блестит. Не знаю зачем, но я всегда держу её с собой. Иногда мне кажется, что она тяжелее всей шинели.
"Скорый до фронта. Садимся!" — крик, гудок, шаги.
Я делаю вдох. Проклятый воздух станции будто с примесью угля и чужих слёз. Может, я и не герой. Но я и не беглец. Значит, пора.