МАСКА

Йоккаичи. Октябрь 2002. Штаб "Черного Дракона". 23:17.

Пожар пожирал здание неистовым желто-оранжевым зверем. Дерево трещало, как кости под кастетом. Стекло плавилось и капало вниз, как слезы демона. Дым, густой, едкий, пропитанный запахом горящей синтетики, крови и чего-то сладковато-гнилостного (это горел Окудайра), заполнял верхние этажи, вытесняя воздух, выжигая глаза, загоняя смерть в

Кэтсу (16 лет) не бежал. Он полз. По обломкам, по раскаленному линолеуму, прилипавшему к ладоням, оставляя на них кровавые волдыри. На спине, под обуглившейся тканью рваной рубахи, дракон, пожирающий солнце, горел вместе с кожей. Кислота Окудайры встретилась с настоящим огнем - боль была космической, белой и беззвучной, выжигающей мысли, оставляя только инстинкт: *ВПЕРЕД. НИЖЕ. ХИКАРИ.*

Он тащил за собой Хикари (12 лет). Ее худенькое тело казалось невесомым, но каждый рывок, каждый толчок слабой ногой отзывался в его собственной сломанной душе хрустом той самой кости о порог пять лет назад. Она не плакала. Она хрипела. Астма сжимала ее горло стальными тисками. Свист вырывающегося воздуха был громче треска огня в его ушах. Ее пальцы, вцепившиеся в его ремень, были ледяными, несмотря на жар. Он чувствовал, как дрожат ее кости под тонкой кожей.

Спуск.Не через парадную, где ревел огонь и, возможно, уже орали прибежавшие бандиты. Не через окна - решетки. Вниз. В подвал. В царство сырости, крыс и забытых долгов. Кэтсу знал каждый угол этого ада - он был "собачонкой", он чистил здесь дерьмо, кровь и рвоту. Он знал про старый канализационный люк под ржавым верстаком, заваленным конфискованным хламом. Доступ к нему перекрыли года три назад новой бетонной плитой... но под ней осталась узкая, заваленная мусором щель, ведущая в сливной коллектор времен войны.

Бетон обжигал руки.Он рыл, сдирая ногти, чувствуя, как пузырится кожа на пальцах. Кровь смешивалась с сажей и потом, превращаясь в липкую черную пасту. Хикари билась в кашле, ее тело сотрясали спазмы. "Дыши, Хика! Маленькими! Маленькими глотками!" - его голос был хриплым шепотом, продирающимся сквозь дым. Он не знал, слышит ли она.

Щель.Узкая, как могила. Он протолкнул Хикари первой, чувствуя, как ее костыль цепляется за край. "Ползи! Не оглядывайся! Прямо!" Ее хриплое дыхание удалялось в темноту. Он бросил последний взгляд на пекло позади. В дыму, в танцующих тенях огня, ему померещилось: Окудайра, с вытекшим глазом и дырой во лбу, встает из-за стола, его обугленные губы растягиваются в улыбке. "Ты мой, щенок... Навсегда..." Кэтсу плюнул в сторону видения и втиснулся в щель. Осколки бетона впились в обожженную спину. Он застонал, закусив губу до крови.

Темнота. Холодная, влажная, зловонная. Воздух густой от миазмов десятилетий, но дышать можно. Он нашел Хикари на ощупь. Она дрожала, как в лихорадке, прижавшись к мокрой кирпичной стене. "Г-гор... гор... гор..." - пыталась сказать она, задыхаясь. "Тихо, Хика. Тихо. Мы ушли. Мы... свободны." Ложь. Сладкая, горькая ложь. Свободы не было. Был только другой ад - ад бегства.

Они брели по туннелю, спотыкаясь о невидимый мусор в кромешной тьме. Вода по щиколотку леденила ноги. Крысы шуршали, пробегая рядом. Каждый шум сверху - обвал, крик? - заставлял сердце колотиться, как бешеное. Он вел Хикари за руку, ее пальцы цеплялись за его, как когти испуганной птицы. Его спина горела адским пламенем. Кислота и огонь вели свою войну на его коже. Он чувствовал, как лопаются пузыри, как сочится сукровица, смешиваясь с грязью туннеля. Дракон умирал на его спине вторично, и это была мучительная, долгая агония.

Они вышли. Не в свет. В предрассветный туман над зловонной речкой на окраине города. Холодный воздух ударил по обожженной коже, как тысяча игл. Хикари рухнула на колени, выворачивая легкие в приступе кашля. Кэтсу стоял, глядя на грязную воду. Он видел свое отражение в луже маслянистой ряби: лицо, покрытое сажей, кровью, ожогами. Глаза - два уголька безумия и боли. Он не узнавал себя. Кэтсу, "брат" Черного Дракона, сгорел там. Кто вышел из туннеля? Никто. Пустота. Боль. Ярость.

В кармане рваных штанов - маленькая банка.Остатки той самой кислоты, что он вылил на спину в штабе, пытаясь стереть дракона, стереть свое рабство. Он вытащил ее. Пластик был теплым. Он посмотрел на Хикари, которая, наконец, откашлялась и смотрела на него огромными, полными ужаса глазами. "К-Кэтсу-нии... твоя спина..." Она протянула худенькую руку, но не смела дотронуться.

Он отвернулся. Сорвал остатки рубахи. Спина была кошмаром. Обгоревшая, пузырящаяся плоть, смешанная с химическими ожогами от кислоты - бугристая, сочащаяся, мертво-багровая карта страданий. И на этом фоне, как насмешка, все еще угадывался контур головы дракона, пожирающего солнце - несмываемое клеймо.

Он открыл банку.Запах ударил в нос - резкий, химический, обещающий новую боль. Он не колебался. Вылил. На остатки тату. На дракона. На свое прошлое.

Шипение. Белая пена, как ядовитая слюна. Боль? Она была за гранью. Это было разрушение. Он не закричал. Он завыл. Низко, животно, как раненый зверь, теряющий последнюю связь с жизнью. Его тело скрутило спазмом. Он упал на колени в грязь, судорожно хватая ртом вонючий воздух. Кожа под кислотой чернела, сворачивалась, исчезала. Стиралось. Стирался Кэтсу.

Хикари плакала беззвучно, закрыв лицо руками.

Когда боль отступила до уровня оглушающего гула, он поднялся. Дрожал. Каждая мышца кричала. Спина была одним сплошным, ужасающим шрамом.Никакого дракона. Никакого солнца. Только пустота. Голая, обожженная плоть. Табличка rasa для новой жизни. Жизни призрака.

Он посмотрел на свои руки. Грязные, в крови, с ободранными костяшками. На нем - рваные штаны, грязная, прожженная майка. Ничего своего. Ничего от Кэтсу. Его взгляд упал на мусор у воды. Среди ржавых банок и битого стекла - обломок. От разбитой керамической маски Но. Что-то вроде лба и пустых глазниц. Белое, покрытое грязью. Безликое.

Он поднял его. Вытер грязь рукавом. Холодный, гладкий керамический лоб. Пустые дыры глаз. Ничего. Ни боли. Ни прошлого. Ни личности. Маска.

Он не надел ее. Не сейчас. Он сунул обломок в карман. Потом подошел к Хикари. Поднял ее. Она была легкой, как перо. Ее глаза, полные слез и ужаса, смотрели на его лицо, на его спину, на пустоту в его глазах.

"Кто... кто ты?" - прошептала она, задыхаясь.

Он посмотрел на туманный город, где горел его прошлый ад и где его уже искали, чтобы убить. Посмотрел на грязную реку, уносившую клочья пепла от его старой жизни. Посмотрел в пустые глазницы керамического лба в своем кармане.

"Никто," - прохрипел он. Голос был чужим. - "Мы умерли в огне. Идем."

Он повернулся и шагнул в туман, унося сестру - единственное, что связывало ничто, которым он стал, с миром живых. В кармане его рваных штанов лежали: обломок маски, пустая банка из-под кислоты, и кровавая, обгоревшая тряпка, когда-то бывшая рубашкой с символом Дракона. Кэтсу исчез. Осталось только Никто, идущее в туман с сестрой на руках и Маской в кармане. Призрак родился.