МАСКА

  Йоккаичи. Сточные тоннели под рынком. Март 2003. Сырость.

Вода текла по щиколотку. Холодная, маслянистая, воняющая рыбой, дерьмом и ржавчиной. Капало с низких сводов. Эхо превращало каждый звук в шепот утопленников. Воздух – сплошная влажная гниль. 

Жертва: Дзюн "Слизень". Мелкий барыга, крышевавший ларьки для "Дракона". Тот, кто слил инфу о подвале церкви, где пряталась Хикари. Через неделю после наводки – "случайный" пожар. Хикари не успели вытащить. 

Сейчас Дзюн лежал на спине. Прикован цепью за шею к ржавой решетке стока. Руки-ноги – растянуты и прикручены проволокой к трубам. Живой. Но не надолго. Над ним склонилась фигура. 

В рваной куртке адидас, промокших джинсах. Лицо – грязная тряпка, туго обмотанная вокруг нижней части лица. Глаза – две узкие щели во тьме. Холодные. Пустые. В руке – старая мясорубка. Ручная. Чугунная. Ржавая. Снятая с разгромленной мясной лавки час назад. 

"Слизень," – голос хриплый, срывающийся на подростковый ломкий басок, но намертво сжатый в ледяной тиши. "Ты любил сливать. Теперь посмотрим, что у тебя внутри." 

Он пнул Дзюна в бок. Тот застонал. Глаза дико метались. 

"Рот открывай, мразь." 

Дзюн стиснул зубы. Фигура двинулась резко. Арматурина, валявшаяся в воде, со свистом влетела Дзюну в зубы. Хруст эмали. Хлюп крови. Вопль. Рот открылся. 

В эту секунду фигура сунул выходной патрубок мясорубки ему в глотку. До упора. Дзюн забился, захлебываясь. 

"Жри, сука! Жри свое дерьмо!" 

Фигура начал крутить ручку мясорубки. Скрип. Хруст. Мокрый чавк.

Дзюн взвыл. Но звук был глухим, булькающим. Из патрубка, торчащего у него изо рта, хлынула густая алая масса, смешанная с осколками зубов, кусками языка. Фигура давил, крутил сильнее. Жижа брызгала на его руки, на куртку, на своды тоннеля. 

"Вот твоя говно-инфа! Глотай!" 

Он крутил. Мясорубка хрипела, скрипела, давила. Дзюн дергался, как рыба на крючке. Глаза полезли на лоб. Из ноздрей хлестала кровь. 

"За Хикари, ублюдок! За каждый ее вдох в этом дерьмовом подвале!" 

Фигура навалился всем весом. Щелчок. Хруст кости. Мясорубка провернулась легче. Из патрубка повалили куски. Непонятно чьи. Мозги? Щеки? Гортань? Хлюпающая масса заливала лицо Дзюна, шею, грудь. Он еще дергался, но уже тихо. Пузыри крови лопались у него в ноздрях. 

Фигура отпустил ручку. Выдернул патрубок из кровавого месива, что было ртом. Бросил мясорубку в воду. Плюх. 

Он достал красную ленточку. Ту самую. Облезлую. Затолкал ее в кровавое месиво на лице Дзюна. 

Потом подошел к мокрой стене. Обмакнул палец в жижу у ног трупа. Написал на бетоне: 

СЛИВАЙСЯ В ОДИН КОНЕЦ.  

Он развернулся. Пошел по тоннелю. Вода хлюпала в кроссовках. В кармане – ленточка. Одна. Он не трогал ее. В горле стоял ком. Не слез. Злости. Грязной, как эта вода. Как этот город. 

Следующий на очереди был Рёта. И для него у Кэтсу был особый рецепт. Без мясорубок. Медленный. Личный. Как смерть Хикари в дыму церковного подвала. 

Кэтсу сплюнул в черную воду. Слюна была розовой от крови Дзюна. Он двинулся дальше, в темноту, оставив позади только хлюпанье воды и тяжелый запах свежего фарша.