ТАНЦУЙ

Татьяна Смертина
Мои дикие танцы
Особая часть жизни. Как ни увиливай, а придется
рассказать. Иначе не всё понятно. Хотя, никогда
всё понятно не будет. Но надо...
Моим землякам известно, да и в биографии
запечатлено, что я выползла на большую сцену
(большую - в смысле, дощаная сцена в нашем
сельском клубе), когда мне было пять лет. Свои
первые стихи читала. Другие «сцены», что были
до этого: возле костров, в избах, на сенокосах, в
полутёмной клети, на мостике возле родника и
прочие - не учитываю.
Эта сцена, крепко сколоченная из некрашеных
дубовых досок, не так проста - на ней когда-то (в
годы военной эвакуации) юным отроком начинал
свой творческий путь известный актер Кирилл
Лавров... И вот позже эта сцена - мой «гитис»
самостоятельный, где один ученик - я, где один
преподаватель - тоже я, где своя наука
творчества - тоже моя...
Но ведь не только стихи свои читала - а еще и
танцевала. Дикие танцы. Это в селе так прозвали
- дикие. Потому что первый мой танец на сцене
был совершенно дикарский. Никто меня танцам,
как и стихам, не обучал, и я танцевала «по
чувству и музыке», не разучивая всякие там
движения и понятия не имея о всяких правилах.
Хотя часто сальто, шпагат, «мостики» и
радостный полёт колесом у меня прослеживались,
вместе с другими элементами гимнастики. Но всё
это потому, что я подхватывала налету всё, что
видела в реале и в кино, даже то, что видела на
картинках в книгах, и оживляла эти картинки как
вздумается.
А еще прибавить, что мои танцы (как и стихи)
вовсе и не предназначались зрителям (а стихи
читателям), это был мой способ уменьшить свой
накал чувств и эмоций или сердечной боли,
которые меня прямо сжигали иногда.
Я могла от обиды (которая иногда казалась
концом моей жизни!) вместо рыдания на сеновале
уйти в лес на поляну и натанцеваться там вволю.
Иначе, мне казалось, можно на части разорваться
от того, что переполняло душу. Я всю жизнь потом
этим приемом и пользовалась...
Поэтому исполнила я первый танец на сельской
сцене, около пяти лет было, лесной-полянный,
дикий, собственного сочинения. И костюм был -
браслеты и юбка из травы. Успех неожиданный.
Подобрала немного похожий ролик, но в нем
дикости и экспрессии поменьше. Не было тогда
фотоаппаратов и мобильников с видео...
«Какого демона во мне Ты в вечность упустил!»)))
Далее у меня эти танцы вошли в жизненную
привычку. И более всего мне нравилось их
исполнять в одиночестве. А этого одиночества в
сельской и лесной местности - достаточно. А
музыку я иногда - представляла. В смысле, будто
бы слышала, что она звучит.
До школы - мне было легче. Никто не приставал с
наукой танцевальной. И, как ребенку, мне
прощались любые дикие танцы. Спасибо
землякам.
Любила танцевать на сенокосе перед взрослыми,
на вятских лугах. А они сидели полукругом у
костра и смотрели. И лица такие усталые и
светлые! Танцевала под музыку, под баян или
аккордеон. Часто под патефонные пластинки - до
сих пор сохранился патефон и кучи пластинок.
Еще от деда осталось это богатство - меломан
двадцатых-тридцатых годов...))
Танцевала почти всегда с распущенными
волосами - больше свободы, больше вихря,
крылатости. Волосы застилали глаза, но это
никогда не мешало. Иногда и в полных потёмках
танцевала - ночью. Мне не обязательно было всё
видеть вокруг, главное - смотреть в себя.
СКАРЛАТИНА
И вот эпидемия скарлатины достигла моего села.
Долго не верила, что заболею. Но не избежала
этой хвори. Меня увезли в районный центр Арбаж
- зимой, на попутной лошади, в санях с соломой.
Не помню, сколько лет мне было, но в школу еще
не ходила. Всех заболевших изолировали, увозили
туда.
И там, в какой-то узкой комнатке, с
обшарпанными белеными стенами, меня решили
остричь - наголо! Как всех, кто поступал сюда со
скарлатиной. В целях гигиены, чтоб проблем не
было. Ржавой ручной машинкой стригли мои
длинные, русалочьи. Я изредка вскрикивала от
боли - машинка с адским жужжанием аж
выдирала волосы живьем!
Затем раздели догола и нарядили в большие
больничные портки, которые с меня съезжали,
ввиду их величины. И надели куртку больничную,
тоже мне велика. И вот стою, худая, руки тонкие,
шея тонкая - наверное, ужас, если взглянуть. Но
зеркало висело так высоко, что заглянуть не
было возможности.
И тут мне вдруг, в довершение непонятного
унижения, несколько раз мазнули по башке
противной зелёнкой, видимо, остались раны от
машинки.
Эта экзекуция так на меня подействовала, что я,
порою застенчивая на людях и молчаливая,
преобразилась в какое-то существо, мне
неведомое. Когда меня впихнули в палату, где
находилось около двадцати таких же
бритоголовых (от трех лет до десяти), я
неожиданно испытала незнакомый мне шок.
Некоторые дети ревели от испуга, у меня вместо
рёва, что жизнь теперь - иная, и я теперь - иная,
всколыхнулось совершенно другое - я решительно
запихнула свои кулачки поглубже в карманы
штанов и, не хуже Гавроша, прошлась -
бритоголовая! - меж больших железных коек.
Потом подпрыгнула и... началось это дикое, меня
спасающее, - какой-то изломанный танец, с
подергиваниями острых плеч, с которых съезжала
куртка, оголяя то одно мое плечо, то другое...
(похоже на нынешний хип-хоп!) Танцевала
неистово, с вихлянием рук и ног, под свой причет:
- Трутта да трутта - стригги-тте!
стригги-тте! - мда-да-да!
стригги-тте! - мда-да-да!
При этом несколько раз села на «шпагат» и даже
прошлась на руках несколько шагов... Вобщем
всё, что пришло тогда в мою бритую голову, было
мною исполнено.
Дети сначала остолбенели, потом старшие начали
хлопать в ладоши, мне в ритм! Кто ревел -
перестали, заулыбались. Протанцевала минут
пять, даже нянечки больничные сбежались
смотреть. Затем танец неожиданно закончила и
голосом, в котором подавлен плач, крикнула:
- А где спать буду?!
- Елки-палки, етой девке я уступаю место у печи!
- заявил долговязый пацан и хлопнул себя по
карману. Нянечка тут же к нему подскочила и
выудила из кармана пачку папирос
«Беломорканал»:
- Где взял?
- Нигде! Подсунули!
Вдруг в дверь палаты заглянула медсестра:
- Новенькая, на укол!
Пошла, стараясь не показать испуга. А вслед кто-
то кричал:
- Возвращайся! Не помри там!
Кстати, эпидемия в моем селе закончилась
благополучно, никто не помер.
О ЧЕМ ТЫ ДУМАЕШЬ?
Потом уж я поступила в эти два школьные кружка
- гимнастический и танцевальный. Кроме этого
посещала кружки - математический, по физике и
радио-кружок (в эфир там натурально
выходила!), это тоже меня сильно увлекало. И
один раз математика так заманила, что я
одержала первое место на математической
олимпиаде в своей школе. Меня удивленно
послали на районную. Словно игрок (хотя я не
люблю все игры и не играю никогда ни во что) не
могла остановиться - и одержала победу (первое
место!) на районной олимпиаде. Меня послали на
областную для одаренных детей. Не знаю, какое
бы место я там заняла, но посреди экзамена
главный смотритель сказал, что возможно из
самых талантливых выйдут великие математики!
И это меня отрезвило, подняла голову от листка с
решениями: «Ага, вылавливают нас по-одному! А
мне это надо?» - и тут же встала и сдала свой
листочек. Главное, и задачи мне показались там
легкие, и почти всё решила, а вот... Меня потом
директор нашей школы изругал всю: «О чем, о
чем ты думаешь?!»
Но стихи, конечно, всегда почему-то были на
первом месте. Тоже неудержимо так.
Домашние и родня к моим стихам и танцам
относились равнодушно, часто даже поругивали,
мечтали чтоб я всё это забыла и выучилась на
врача.
Посещая кружок, я уже танцевала не только дикие
танцы, но и с определенными названиями: танго,
фламенко, ну и народные всякие. Русские,
конечно, очень любила. Гибкость была
врожденная, чего всегда отмечали преподаватель
по физкультуре Сергей Григорьевич и сельские
врачи: «Прогнись так! прогнись эдак... Надо же!»,
хотя из последних кто-то говорил, мол, такие
долго не живут... А я думала: «И что? Кто здесь на
Земле вообще долго живет? Никто...»
Почему именно об этом пишу? А хочу сказать, что
в моем творчестве это тоже отразилось. И это не
приёмы художественные - а часть моей жизни,
поэзия через движение. А еще - нравилось и
нравится то, что считалось модным: танцы-степ,
и далее рок-н-ролл... И прочее... Какой-то
симбиоз, но органичный.
Всегда казалось, что танцы очень близки к
поэзии. И любой балетный танец можно танцевать
без пуант, на цыпочках - легко и воздушно.
Можете считать меня легкомысленной, но факт
моих диких танцев остается фактом. И это не
значит, что я картошку в поле не копала, коров не
пастушила, пол в избе не мыла, дров не колола,
воду на коромысле не носила, траву не косила.
Как раз всё это и делала, и даже может более
других...
ПУШКИН "ВИНОВАТ"
В 10 лет произошел новый виток в моих диких
танцах. После прочтения поэмы Пушкина
«Бахчисарайский фонтан», которая образностью,
ритмом и событиями сердце мне надорвала, я на
какое-то время увлеклась восточным танцем.
Сама сделала костюм, сама разучила, подобрала
музыку и исполнила в нашем сельском клубе.
Представляете?
Они сидят в зале, а я выплываю из-за темно-
синего плюшевого занавеса с распущенными
волосами и босиком в невероятном (для
сельского зрителя невероятном!) костюме с голым
животом. По телосложению, тонкая и гибкая,
поэтому оголенность в глаза не бросалась, но всё
же... И протанцевала потрясающе перед
ошеломленными сельчанами. Когда музыка
закончилась, они еще молчали, удивленные моей
очередной выходкой. А далее - одобрительные
аплодисменты...
Честно замечу, были и те, что осуждали мой
голый живот, но потом и они смирились...
- Драть ее ремнем надо!
- Да нет! Ее надо от района отправить в балетную
школу!
- Куда-куда? Деревенским нельзя. В агрономы её!
Позже эти сумасбродные танцы (да еще через
любовь к стихам Есенина) вылились в венец-
поэму «Танец персиянки», по которой (совместив
ее со стихами Сергея Есенина «Персидские
мотивы») режиссер Марина Есенина сделает
постановку «Где жила и пела Шахразада», и это
будут исполнять в Рязани...
* * *
Он вошел мне в комнату один:
- Что за книга?
- «Идиот», мой господин...
Розою плеснул вино в бокал.
Танцевать босою приказал!
Танцевала люто, как змея:
В стон - браслеты, шепоты в шелках...
Смертна, шах!
Но и - смертельна я! (Т.С.)
* * *
Шах меня жемчужиной хранит,
Он смеется над печалью русой,
Полумесяцы моих укусов
Он, как ласку девственницы, чтит.
Млеет он, когда танцую гневно
И, шутя, своей косой душу...
Но в тот миг я чую несомненно -
Не повелеваю, а служу!
О, Господь, вдруг все же задушу?! (Т.С.)
Мои дикие танцы и далее просто танцы на сцене -
это, конечно, лишь малая доля всего, что было...
Лишь хотела в этих записях слегка о них
упомянуть. Да и то затем, чтобы меня (после
моей кончины) не искажали в восприятии... Это
просто факты, не более, которым я никогда не
придавала особого значения...