1/ СТРАННОСТЬ
MY HOUSE — PVRIS
«Эверли, Ваш заказ готов!», — донёсся из-за стойки голос бариста. Эверли, всё ещё ощущая на пальцах сладковатый след от варенья, поспешила к прилавку. Девушка в фартуке протянула ей картонный стаканчик, что обжигал пальцы даже через рифлёный рукав. И Джунг поймала его почти на бегу — некогда было даже благодарить. Вынырнув на улицу, она тут же растворилась в потоке осенних курток и наполненных женских сумок. Тридцати минут, конечно, снова не хватило. Не хватило, чтобы тосты подрумянились с другой стороны, чтобы завитки от плойки легли послушно и чтобы в собранном хвосте не торчали непослушные пряди. Но разве можно представить даже будущего журналиста без увесистой сумки через плечо, набитой блокнотами, и без чашки кофе с ароматной бархатной пенкой?
Её ноги в кружевных колготках упруго пружинили, уворачиваясь от луж с ловкостью кошки, а сапоги на массивном каблуке звучно стучали, будто кастаньеты. На ней была бархатная юбка цвета горького шоколада, которая мягко облегала бёдра, и свитер сочного матово-вишнёвого оттенка, напоминающий о сладком вине и соблазнительных вечерах. Чёрные волосы, завязанные в высокий хвост, струились по спине тёплым ручьём. А в руке она сжимала планшет — её личный архив, куда она, как пчела, собирала самый сладкий нектар: обрывки студенческих дискуссий, результаты соцопросов и собственные наблюдения, из которых потом рождались её статьи.
От стройной фигуры Эверли струился шлейф дымной розы и пряной облепихи — аромат, сладкий, как пчелиные соты и терпкий, как осенний ветер. Он витал вокруг неё ореолом, выделяясь среди облаков дешёвого парфюма и дорогих подделок. Казалось, сама её кожа дышала тонким нектаром спелой айвы, а волосы, омытые лесным дождём, отдавали свежестью чайного дерева. От складок её одежды поднимался дурманящий сладостный аромат парфюма — самый дорогой подарок на день рождения, который она берегла. Двадцатое сентября... Дата, что пахнет первым костром и шелестом опадающих кленовых листьев.
Подступая к университету, Эверли на ходу отбросила хвост назад, позволив прохладному ветерку коснуться шеи. Перед ней возносились в свинцовое небо монументальные колонны, отчего здание казалось не просто учебным корпусом, а величественным замком, самым настоящим Хогвартсом, чьи стены хранили не магические заклинания, а силу журналистики и тайны великой литературы. С чувством почти что благоговения Эверли прикрыла глаза и потянулась к стаканчику с ароматным кофейным напитком. Но в этот миг привычный мир будто рухнул, укрывшись ослепительной волной боли.
Ноги Эверли едва не подкосились, когда её плечо с глухим стуком столкнулось с чем-то твёрдым и безжалостно холодным. Планшет неожиданно выскользнул из её тонких пальцев и с душераздирающим треском шлёпнулся на мокрый асфальт. Всё произошло в одно мгновение: острая жгучая боль в плече слилась с ожогом запятая, куда выплеснулось всё содержимое опрокинутого стаканчика. Горячий кофе жгучим потоком растёкся по коже, впитываясь в бархат юбки и свитер, оставляя на асфальте пятно. «Ах! Ты что, совсем слепой!», — взвизгнула она, инстинктивно хватаясь за обожжённое запястье.
Едва её дождливые глаза оторвались от земли и устремились ввысь, дыхание застряло в горле, а время будто споткнулось. Прямо перед ней стоял юноша, будто сошедший с пьедестала в заброшенной оранжерее. Он был похож на статую, выточенную из лунного фарфора, холодную и до болезненности совершенную. И тут же её окутал его аромат: странная головокружительная смесь, в которой была пронзительная свежесть замороженной ежевики, горьковатая пыльца старинных чернил и тягучий липкий шлейф чего-то запретительно сладкого. Его иссиня-чёрные пряди спадали на бледный лоб, скрывая взгляд. Но он даже не смотрел на неё. Всё его внимание было приковано к темнеющему пятну на рукаве собственной чёрной куртки.
— «Уровень шума, который ты производишь», — прозвучало наконец, и его голос был подобен ледяному ветру, низким, бесстрастным и выхолощенным до самой сути, — «следовало бы законодательно запретить». — он сделал паузу, и воздух застыл вместе с ней. — «И запах», — продолжил он, бесшумно поднимая с земли выпавший из уха наушник. Движение было точным и тихим, будто работа какого-то механизма. — «Облепиха светолюбива. Очевидно, не для текущего сезона».
Глаза Эверли расширились, будто она увидела не человека, а портал в совсем иное измерение. Внутри неё кипел хаос: возмущение, боль и шок, что сплелись в тугой узел, перехватывая дыхание. Она открыла рот, но издать звук оказалось невозможным. — «Ты мне всю руку обварил!», — наконец вырвалось из неё. — «А планшет? Там вся моя курсовая! Молись, чтобы он не разбился!». — с этими словами она, точно яростная буря, наклонилась, чтобы поднять свой хрупкий гаджет. Он же стоял неподвижно, как айсберг, о который вот-вот разобьётся её бурная и яркая волна.
— «Будь он разбит, это стало бы благом. Я избавил мир от очередной бездарной статьи», — парировал парень, и каждый звук его голоса был отточен, как холодное лезвие. Бледные и утончённые пальцы с брезгливой медлительностью смахнули с чёрной ткани капли молочного оттенка. Его движения были до жути отлажены: элегантные, безжизненные и бесшумные, словно это не человек, а безупречный робот. Когда Эверли в ярости подняла на него взгляд, её будто окатили водой. Его глаза были глубокого оттенка, что бывает у выдержанного шоколада. Но самое странное таилось внутри: вокруг зрачков расходились золотистые прожилки, будто трещинки на глазурованной поверхности древней фарфоровой вазы.
— «Ты!..», — голос Джунг, высокий и срывающийся, почти перешёл на крик. — «Ты вообще кто такой, чтобы так со мной разговаривать? Я тебя первый раз вижу!». Вокруг уже смыкалось кольцо любопытных взглядов. Проходящие студенты замедляли шаг, образуя амфитеатр. Парень перед ней медленно выпрямился во весь свой рост, и его взгляд упал на неё свысока: холодный, изучающий, точно он рассматривал не просто букашку, а редкий и не слишком приятный экземпляр в коллекции. Но прежде чем он успел изречь очередную язвительность, в пространстве между ними прозвучал другой голос.
— «Эви, ну что ты как маленькая», — встревоженно прошептала блондинка, хватая подругу за локоть. — «Просто извинись и пойдём. Мы и так опаздываем!». Но только Эверли и не думала отступать. Её гнев, такой гордый и стремительный, не желал затухать. Она ткнула пальцем в статую парня, и её голос, сорвавшись с шёпота, вновь зазвенел: «Ты только посмотри на него! Врос в землю, стоит, как столб! Конечно, когда в ушах наушники, можно не замечать ничего вокруг!». С рыцарским достоинством Эверли принялась отряхивать бархатную юбку и поправлять кашемировое пальто, с каждым движением будто стирая с себя следы этой унизительной встречи.
— «Я слышу достаточно...», — его голос рассёк воздух с хирургической чёткостью, — «чтобы заключить, что твой голосовой аппарат - орудие пытки. Настоятельно рекомендую провериться у специалиста. Если, конечно, они берутся за безнадёжные случаи». — с этими словами он бросил на девушек беглый взгляд, полный презрения, и развернулся, чтобы уйти. Его спина была прямой и неприступной, как стена замка. Чёрные брюки лежали безупречными стрелками, а обувь сияла зеркальным глянцем. И лишь шлейф его аромата повис в воздухе ядовитым эликсиром, прежде чем незнакомец бесшумно растворился в толпе.
Подруга потянула Эверли к массивным ступеням парадного входа, безмолвно качая головой в такт их шагам. «Ну и зачем ты к нему прицепилась? Все же в курсе, что он странный», — прошептала блондинка, тут же переключая внимание на расписание в телефоне. Но Джунг будто и не слышала её. Кровь в её жилах бурлила, свёртываясь от ярости и обиды. Бездарная статья? Неужели её исследование о производственной практике, о преддипломных проектах, в которые она вложила столько сил — всего лишь пыль? Напыщенный придурок! Посмотрим, что он скажет, когда прочтёт о себе в новом материале: «ТОП-5 советов, как стать невидимым для особ прекрасного пола».