I
— Я точно не сдам.
— Сдашь, ты всегда ноешь, что не сдашь, а потом выходишь с пятёркой в зачётке. Признайся, тебе просто нравится ныть, — Джисон скинул с плеча рюкзак, увешанный невообразимым количеством значков, и уселся на пыльный подоконник.
Феликс спорить не стал. С Джисоном спорить вообще не особо выгодно. На любой твой аргумент он имеет сотню своих, не всегда логичных, но очень весомых, по его мнению, конечно. По мнению Феликса, его лучшему другу надо бы поменьше пиздеть, но Феликса никто не спрашивает.
— Даже я сдал, Ликс.
— Скатал.
— Да разве это имеет значение? Вот здесь, — Джисон активно помахал зачёткой над головой, — доказательство моего блестящего ума, всё остальное — тонкости, не достойные нашего драгоценного внимания.
Джисон вообще редко чему уделяет своё драгоценное внимание. Существуют жизненно необходимые вещи — новый сезон магички или скидки в местной пиццерии, а экзамены на третьем курсе не попадают в поле зрения ввиду не сильной заинтересованности смотрящего.
Феликсу же заваливать экзамены ни в коем случае нельзя, иначе вылетит с бюджета, как пробка игристого, и покатится по дороге жизни без образования, потому что чёрт его знает, чем оплачивать счета за обучение, если денег у тебя в лучшем случае на комплексный обед в столовке, в худшем — на рамён из круглосуточного за углом общежития.
У Феликса был план. Надёжный и качественный, как швейцарские часы. Окончить школу, поступить в университет, спокойно отучиться в нём несколько лет, а после найти работу, обязательно престижную, иначе матери будет нечего рассказывать своим подругам. Разница лишь в том, что швейцарские часы — уникальный продукт, совмещающий в себе вековые традиции, новейшие технологии, тонкую работу и огромный труд мастеров. У Феликса из традиций только просмотр Нетфликса с Джисоном по пятницам, а огромный труд — это не разъебать мышку, пока пытаешься керить всю тиму в Валоранте. План рухнул на стадии «отучиться спокойно», потому что «спокойно» и Хван Хёнджин — это вообще нихуя не синонимы.
— Цыпа! Чё грустный такой, у тебя опять в Симс кто-то сдох?
— Отвали, а? У него экзамен через пятнадцать минут, не до тебя сейчас, — Джисон злобно зыркнул на подошедшую компанию из трёх человек и морально уже приготовился отстаивать личные границы друга. Эта игра в «нету интереса доказывать чё-то пидорам» продолжается с начала первого курса, когда весь поток делится на крутых, ботанов и серых мышей, которых никто не замечает. Феликс бы предпочёл последнюю категорию, но миловидная внешность, тяга к знаниям и очки на переносице всё решили без его участия.
Компания Хёнджина — в лучших традициях американских сериалов. Плейбой местного разлива и две шавки из футбольной команды, вечно таскающиеся за ним, словно телохранители. Хёнджин, на удивление, в футбол не играл, да ни во что и ни на чём не играл, вообще-то, но мелодия на нервах Феликса выходила всё равно потрясающая.
— Я не играю в Симс, — процедил Феликс сквозь зубы, не отрываясь от конспектов, в надежде, что на этот раз его оставят в покое чуть быстрее, чем он выйдет из себя. «Надежда умирает последней». Многие понимают эту фразу как то, что ты жив, пока у тебя остаётся надежда — это те, кто не читали Данте. Феликс читал, он вообще много что читал. Жаль, книги не спасают от бесконечных нападок университетской шайки распиздяев, иначе у Феликса была бы неуязвимость до самой смерти, но пока только дебаф на спокойную жизнь.
— Странно, а я думал, что девочки только в него и рубают, — Хёнджин нагло ухмыльнулся и развалился рядом на скамейке, нарушая личное пространство всеми доступными способами: ноги раздвинуты так, будто яйца размером с целый материк, а правая рука закинута на плечо Феликса, словно ей там и место. Не место. Поэтому привычным движением Феликс сбросил лишнюю конечность и невозмутимо посмотрел в сторону раздражающего фактора, закатив глаза:
— Меня пугает, когда ты думаешь.
— Цыпа, тебя должно пугать, что мой ноут всё ещё сломан, а мы договаривались, что ты починишь его неделю назад.
— Ты в курсе, что в договорённостях участвуют два человека? Принести мне его со словами: «Посмотри, почему он не работает», — это даже не просьба, а приказ. У меня не было времени, сдам сессию и, возможно, сделаю, — Феликс отвернулся и перелистнул страницу, даже не вчитываясь в текст, — а теперь реально отъебись, Хван.
— Куколка, ты, кажется, забываешься, — Хёнджин резко поменялся в лице и, схватив за ворот рубашки, притянул к себе, — два дня. Не испытывай моё терпение.
Пока Феликс подбирал слова и думал о собственном терпении, которое за три года обросло какой-то невероятной способностью быть резиновым, Хёнджин со своими друзьями уже ушёл.
Хван Хёнджин вообще обладает каким-то особенным талантом появляться и исчезать внезапно. И никогда — вовремя. Появление на горизонте брюнета с неизменной ухмылкой на безобразно красивом лице (Феликс искренне не понимает, за что такому человеку досталась безупречная внешность) каждый раз сопровождается множественным поражением нервных окончаний и подёргиванием правого глаза.
— Вот три года уже за этим наблюдаю и, если бы не знал Хвана, подумал бы, что он влюбился в тебя, — Джисон задумчиво посмотрел на двери, за которыми скрылись парни.
Признавать это Феликсу не хотелось. Конечно, иногда он замечал будто бы нездоровый интерес Хёнджина к себе, но никогда не ассоциировал это с чем-то, что называется не «придурок Хван», а «влюблённый придурок Хван». Хёнджин был как кость в горле у всего университета, без исключений. Преподаватели недолюбливали его за слишком дерзкий характер и постоянные споры с ними, даже по делу. Студенты — за дорогие шмотки и развязное поведение. Феликс — за тупую неопределённость. Было сложно понять, что на самом деле из себя представляет Хёнджин. Он словно пытался кому-то что-то доказать, а на деле оставался посредственным распиздяем, но до чёртиков красивым распиздяем. Возможно, это бесило Феликса даже больше всего прочего.
— Чего, блять?! Тебя настолько волнует ярлык влюблённости, что ты вешаешь его на всех подряд? Успокойся и закрой, пожалуйста, этот гештальт, а то дует.
— Фу, ты такой грубый.
— Я сказал «пожалуйста».
Грубость была скорее сарказмом, который достиг того уровня, когда даже сам Феликс не знал, шутит он или нет.
С Хёнджином шутить не хотелось. Хотелось или двинуть от души чем-нибудь потяжелее, или, если чуть дольше засмотреться на губы, сделать что-то ещё. Феликс как можно дальше гнал от себя подобные мысли и раздражался каждый раз только сильнее. Апофеозом пиздеца являлось то, что Хёнджин до одури напоминал ему первую школьную любовь: отчаянную, мучительную и, как оно часто бывает, безответную. Бобби был тем еще хулиганом, но очень разносторонним. Танцевал, участвовал в рэп-баттлах и обладал каким-то особенным чувством юмора, которое способно тебя заставить смеяться в совершенно любой ситуации, пока воздух в лёгких не обернётся вакуумом. Оказалось, даже такие люди разбивают сердца, бережно комкают хрустящие осколки в ладонях, растирая их в крошку, и никогда больше не исчезают из твоей памяти, потому что слишком живые, чтобы убить их где-то внутри себя.
За последние пять лет жизнь Феликса вообще радикально изменилась. Отец ушёл и забрал бизнес. Мать, которая до того момента не проработала и дня за свои неполные сорок лет, была слишком подавлена, чтобы морально тянуть ещё и сына. Менталка у женщины и до этого не отличалась стабильностью, а после развода её и вовсе мотало по шкале от «пиздец» до «нихуя себе» без шанса на здоровые семейные отношения. Феликс всё понимал и не требовал того, чего она дать ему не могла, поэтому выбрал самый бесхитростный путь — свалить как можно скорее из дома во взрослую жизнь. Насколько «взрослым» было проживание в общежитии и подработка в ближайшем сервисе мастером по починке различной техники — это уже другой вопрос, над ответом на который Феликс подумает как-нибудь на досуге, но точно не сегодня. Сегодня пятница, а в пятницу, вообще-то, просмотр Нетфликса с Джисоном, и ничто не может нарушить эту традицию.
Может.
Долбоебарби, [Tuesday, 10:43 PM]
Спишь?