IX ❤️
Феликс медленно повернул голову на звук и усмехнулся:
— Ждал кого-то другого?
Едва договорив, Феликс ощутил на себе тёплые руки, которые обхватили так крепко и чувственно, что стало не по себе. Он уткнулся в шею Хёнджина, вдыхая терпкий аромат духов, и обнял в ответ. Впервые в жизни Феликсу до смерти захотелось разрыдаться от переполнявших его эмоций. Они рвались наружу, словно голодные псы, учуявшие запах сырого мяса. Мерзкое отчаяние раздирало глотку, а все слова, что так трепетно подбирались для важного разговора, застряли где-то на полпути. Сил на то, чтобы собрать себя по частям и начать говорить — не было. Дрожащими ладонями Феликс зарылся в волосы Хёнджина и сдавленно прошептал:
— Почему ты такой?
Хёнджин молчал. Молчал и бережно прижимал к себе. Пальцы Феликса хаотично блуждали по чужой спине и сминали ткань рубашки до хруста в суставах. Первая слеза прочертила влажную дорожку на щеке и спряталась под воротником. Вторая лениво зацепилась за ресницы, а после затерялась на губах. Феликс не знал, что умеет так сильно чувствовать; не знал, что слёзы могут так больно сдавливать лёгкие и пережимать гортань; он понятия не имел, что блядское «ты меня бесишь» может совершенно несправедливо обернуться в «я не могу без тебя дышать». Хотелось оказаться далеко отсюда, запереться на немыслимое количество замков и разъебать рубильник, который сдерживает то, что так тщательно пряталось от любых попыток залезть в душу чуть дальше, чем позволено. И, вместе с тем, Феликсу просто хотелось быть честным. Забавный парадокс.
— Какой? — Хёнджин отстранился и провёл кончиками пальцев по щеке. — Прости, я...
Феликс не дал договорить и мягко накрыл его губы своими, притянув за шею. И этот поцелуй ощущался правильнее, чем всё, что делал Феликс за свои двадцать лет. Казалось, что пространство вокруг заполнено густым дымом, в котором нечем дышать, а лёгкие сжались от недостатка кислорода. В каждом движении будто не хватало кадров, и этот фильм чертовски сильно хотелось поставить на паузу вместе с сердцем, что яростно колотилось в попытке раздробить рёбра. Отчаянно вырвать бы его и вручить Хёнджину в глупой надежде, что сберегут, не позволят больше никому и никогда оставить на тонких стенках уродливые шрамы. В какой-то момент Феликс понял, что ему уже не страшно. Не страшно открыть глаза и с тихой искренностью прошептать:
— Ты мне нравишься, Хёнджин.
— Повтори, — Хёнджин отстранился с жадным взглядом.
— Ты мне нравишься.
— Имя. Назови меня ещё раз по имени.
— Хёнджин, — послушно придвинулся ближе Феликс и выдохнул на ухо, — ты мне нравишься, Хёнджин.
Хёнджин выругался и, рывком подняв обоих, прижал Феликса к стене. На талию легла широкая ладонь, сминая ткань толстовки. Где-то на периферии ключи звонко приземлились на кафель. Хёнджин снова выругался и наклонился, чтобы поднять их кончиками пальцев.
— А ещё мне нравится, когда ты стоишь на коленях, — хитро улыбнулся Феликс.
— Блядь, Цыпа...
— И когда зовёшь меня Цыпой, — Феликс облизал губы, — это горячо.
Пружина возбуждения мучительно вытянулась в тонкую проволоку, обвила внутренности и больно пережала низ живота. Феликс теснее прижался к Хёнджину, проезжаясь пахом по его бедру, и поцеловал, дрожащими пальцами цепляясь за пуговицы рубашки. Чужое дыхание на губах ощущалось раскалённой сталью:
— Зайди.
Хёнджин распахнул дверь и резко втолкнул Феликса внутрь квартиры, на мгновение прерывая поцелуй.
— Надеюсь, здесь у тебя найдётся смазка?
— Всё, что хочешь, — прорычал Хёнджин.
— Хочу тебя.
Феликс наслаждался чужим возбуждением и чувствовал сквозь ткань рубашки пылающее тело. Хёнджин целовал настойчиво, по-животному терзал губы и заставлял стонать что-то бессвязное. Несдержанно толкался языком Феликсу в рот и нетерпеливо избавлял их обоих от одежды, сбрасывая её прямо на пол по пути в спальню. Шесть метров от входной двери до комнаты казались ёбаной вечностью. Хотелось ближе. Хотелось влезть внутрь Хёнджина, стать его частью: сердцем, лёгкими, да хоть блядской опухолью, что нельзя удалить. Хотелось рассыпаться родинками на его щеке, остаться шрамом над бровью, застыть навсегда маленьким пятном на радужке, перманентным оттиском краски на пальцах. Быть чем-то, без чего Хёнджина не существует.
Голой спиной Феликс упал на прохладную простынь и подставил шею под укусы, запрокинув голову. Чертовски приятно. Хёнджин крепко сжал его бёдра и толкнулся пахом между разведённых ног. От смазанных пальцев внутри Феликса подбросило на кровати, и он впился зубами в ребро ладони, а от влажного языка на члене позвоночник выкрутило до хруста в суставах. Феликс посмотрел вниз, и от увиденного сбилось дыхание. Он проскулил, зарываясь пальцами Хёнджину в волосы.
— Ты ёбаное искусство, Цыпа, — Хёнджин ухмыльнулся, облизываясь, — жаль, что не я написал эту картину, — оставил засос на внутренней стороне бедра, — но я могу её раскрасить.
Хёнджин растягивал нарочито медленно, с большим количеством смазки. Его пальцы скользили внутри, оглаживая нежные стенки, и замирали на мгновение, когда входили до конца. Ощущалось потрясающе, эти чёртовы длинные пальцы, что с пошлым звуком трахали его, — вот что такое ёбаное искусство. Феликс громко стонал уже совершенно не сдерживаясь, хватался за плечи Хёнджина, царапал спину, кусал губы, закатывал глаза от удовольствия. Хотелось большего, чтобы кожа к коже, чтобы эти стоны были на двоих. Хотелось видеть Хёнджина таким же разбитым и потерянным.
— Войди в меня, ну же, — всхлипнул Феликс и тут же распахнул глаза от резкой боли.
— Цыпа, — Хёнджин склонил голову и прочертил большим пальцем линию челюсти, — смотри на меня, всё хорошо?
Феликс зажмурился и кивнул.
— Я сказал, — рука на челюсти грубо сжалась, и Хёнджин рывком вошёл полностью, — смотри на меня.
Смотреть на Хёнджина было сложно. Растрёпанные волосы, дикий взгляд, блядские предплечья с выступающими венами, чуть приоткрытые пухлые губы.
Сука.
Вот это ёбаное искусство.
Хёнджин нагло ухмыльнулся и накрыл рукой ужасно влажный член Феликса. Провёл большим пальцем у основания, обхватил ладонью и начал дрочить в такт с тем, как двигался его собственный член внутри. Феликс опустил взгляд и еле сдержал порыв кончить сразу: рука Хёнджина блестела от смазки, пропуская между пальцами налитую кровью головку, а мышцы пресса соблазнительно сокращались от каждого толчка. Вторая рука переместилась на шею Феликса и бесстыдно сжала, перекрывая поток воздуха. Феликс слышал неприличные звуки шлепков голых тел; чувствовал, как член Хёнджина скользит внутри, каждый раз проезжаясь по одной и той же точке; видел, как Хёнджин хмурит брови и прикусывает свои распухшие от поцелуев губы. Пространство вокруг заискрило, от голеней до шеи прострелило электрическим разрядом. Рука на шее ослабила хватку, и Феликс жадно задышал, прикрыв глаза. Голова закружилась, все звуки слились в единый гул, похожий на писк сломанного телевизора, а сознание медленно растворялось в темноте комнаты. Хёнджин что-то говорил, но Феликс никак не мог сосредоточиться и расслышать ни одно слово.
Феликс открыл глаза и прищурился от яркого света, что пытался пробиться в комнату сквозь шторы. Несколько мгновений ушло на то, чтобы сообразить где он, что произошло и почему общажная кровать двукратно увеличилась в размерах. Феликс резко сел и тут же с тихим стоном упал обратно на подушку от ноющей боли в висках. Открыв глаза во второй раз более осознанно, он обвёл взглядом комнату и прогнал в голове события прошлой ночи. Чувство стыда неспешно догнало воспоминания, и Феликс заглянул под одеяло.
Голый.
Ну, конечно.
Зато чистый.
Спасибо, Хёнджин.
Феликс медленно встал и попытался найти свою одежду. Попытка провальная, зато на комоде аккуратной стопкой обнаружилась футболка и спортивки.
Надеюсь, это для меня.
Шмотки Хёнджина, правда, гораздо больше по размеру, чем нужно, но уютные.
Ёбаный шкаф.
На кухне послышался шум, и Феликс отправился задать вопрос его источнику.
— Чай, кофе, пососёмся? — Хёнджин развернулся вполоборота.
— Так мне не послышалось?!
— Может и послышалось, — пожал плечами Хёнджин, улыбаясь.
— А у нас будет тут что-то типа завтрака?
— Этим и занимаюсь, как себя чувствуешь?
— Как долбоёб, — усмехнулся Феликс и потёр переносицу, — поговорим?
***
— И ты ему не сказал, что девственник?!
— Я тебя сейчас вычеркну из списка друзей, — Феликс закатил глаза и что-то быстро напечатал в телефоне.
— Бро, «список» — это когда больше одного человека. Ну, зато теперь ты встречаешься с вторым по красоте парнем в нашем универе.
— А первый кто?
— Я, конечно, — хихикнул Джисон.
— Ах, простите, — Феликс в очередной раз отвлёкся на телефон и, улыбаясь, принялся кому-то отвечать.
— Да кто там тебе написывает?
— Хёнджин.
— Скажи ему, что я наваляю, если он тебя будет обижать.
— Ты-то? Ага, обязательно скажу, — рассмеялся Феликс.
Джисон смотрел на глупое выражение лица Феликса и думал о том, что все влюблённые люди ведут себя одинаково.
За Феликса было радостно и тревожно одновременно. Так всегда происходит, когда твой близкий человек влюбляется и вступает в отношения.
Никто не знает, сколько времени ты проведёшь с другим человеком.
Один день или всю жизнь.
Но если хотя бы один день ты будешь счастлив — оно стоит того.