Part 21

Ёнджуна будит резкая вспышка, которая бьёт его прямо по глазам. Он подскакивает, резко вздыхая, и смотрит в небо в раскрытом окне.

Но грома не следует. Дождя за окном тоже нет, только шелест ветра в листве. На секунду ему кажется, что просто приснился кошмар или показалось, но стоило ему лечь, и новая вспышка снова освещает небо и всю комнату так, что Ёнджун подскакивает.

— Бинни, — он трясёт Субина за плечо, спросонья не в силах совладать с собой. — Бинни, там гроза...

Субин поднимает голову и щурится.

— Что такое, хён?

— Нужно закрыть окно, — дрожащим голосом шепчет Ёнджун. — Нужно закрыть окна...

Молния снова разламывает небо на осколки, и снова от неё нет никакого звука. Субин молчит пару секунд, а затем говорит:

— Не бойся.

Он поднимается и тихонько закрывает окна, а затем задёргивает занавески: они почти прозрачные, так что толку от этого мало.

Ёнджун ёжится и прячет в руках лицо.

— Прости, что разбудил тебя... я мог бы сам закрыть.

— Всё в порядке, — Субин сонно садится рядом с ним и накидывает на его плечо своё покрывало, прижимает к себе и целует в висок. — Ничего страшного, месяц.

Ёнджун глубоко вздыхает. Он не столько напуган, сколько сбит с толку. В доме всё так же тихо, так что он больше слышит своё возбуждённое дыхание и стук сердца. Субин гладит его по спине, и Ёнджун концентрируется на ощущении его большой ладони у себя между лопаток.

— Почему грома нет? — тихо спрашивает Ёнджун наконец. — Так... тихо.

— Потому что она очень далеко, — отвечает Субин.

— Но молния, она же прямо над нами....

Сверкающие разряды продолжают бить по небу, Ёнджун видит их своими глазами.

— Хочешь посмотреть? — предлагает Субин. — Ты мне веришь? Я с тобой.

Ёнджун кусает губу, через пару секунд кивает. Субин приобнимает его за плечи и ведёт из комнаты, ещё выше, на крышу. Ёнджун колеблется некоторое время, прежде, чем вылезти, а затем всё-таки следует за ним. Когда новая молния появляется на небе, чёткая и яркая, он вскрикивает. Субин обнимает его и говорит:

— Она слишком далеко. Из-за того, что гроза большая, молнии видно, но на самом деле она в десятках километров от нас, а-Жань, тебе нечего бояться. Видишь? Даже дождя нет. А звук грома рассеивается, не успевая до нас добраться. Наверное, морские волны глушат его, потому что в той стороне море.

— О... значит, море рассеивает звук грома? — спрашивает Ёнджун.

— Ну... я не уверен насчёт этого, но там же большие волны, думаю, они будут отражать звук во все стороны и в результате рассеют его, — отвечает Субин. — В любом случае, она очень далеко. Так что она не навредит тебе. Она сюда не ударит, и грома не будет.

Ёнджун уже без страха наблюдает за белыми изломами. Раньше у него не было шанса, да и желания смотреть и изучать узоры молний, теперь же отчётливо видно даже мелкие пульсирующие ответвления и пышные короны облаков, во время удара из неясной мглы превращающиеся в цветущие бутоны пионов, тёмно-розовых, желтоватых и голубых.

— Красиво... — бормочет Ёнджун, цепляясь за локоть Субина. Тот оглянулся на него.

— Ага...

— Ты моё море, — Ёнджун кладёт голову ему на плечо. Субин оборачивает вокруг его плеч свою руку.

— Ты мой шторм, — он целует Ёнджуна в висок.

Некоторое время они стоят, просто наблюдая за гигантскими белыми трещинами. Звук до них так и не доходит — из-за расстояния или по какой-то ещё причине. Это не так важно, как то, что Субин — его море, на котором он пускает круги по воде своим дождём.

Они спускаются вниз, и Ёнджун открывает окно. Субин ложится и хлопает по месту рядом с собой.

— А-Жань, ложись ко мне, — это звучит, как жалобная просьба, словно это Субин проснулся, напуганный далёкой грозой. — Повернёшься ко мне, и молнии не будут тебя беспокоить своим светом.

Ёнджуна не нужно дважды просить. Он шмыгает под покрывало к Субину и утыкается носом в его шею, шумно вздыхая. Его пальцы упираются в грудь Субина и робко рисуют круг, и рисуют, и рисуют, пока Ёнджун не засыпает снова.


***


Как они и планировали, они встают рано утром, пока Тэхён и Бомгю всё ещё спят. Немного взбодрившись, они сразу идут к машине Ёнджуна, и Субин обнаруживает, что его хён водит старенький, но прекрасно выглядящий пикап, немного притомившийся и припылившийся от долгой дороги.

— Ну, не рейнжровер, — улыбается Ёнджун и садится за руль. — Показывай дорогу.

Субин устраивается на переднем пассажирском с удовольствием, по большей части из-за того, что всегда, когда рука Ёнджуна не на рычаге коробки передач, она на его колене, и это тот тип восторга, который он испытал, когда только узнал, что Ёнджун водит машину. Он очень осторожный, о чём Субин ему говорит.

— Меня мама учила, — поясняет Ёнджун. — Я имею в виду, когда я уже сдал. Машина довольно большая, так что мне нужно было больше практики, чтобы хорошо чувствовать её габариты.

— У меня нет лицензии, так что я мало что в этом смыслю, — говорит Субин. — Кажется, Тэхён тоже планирует сдавать на права, потому что моя мама часто нас возит, но она так же частенько выпивает макколи, и тогда нам приходится вызывать такси.

Ёнджун смеётся:

— Это так мило, что Тэхён собирается получить права только из-за нуны.

Они приезжают на вокзал как раз вовремя: стоит им выйти из машины, и они уже видят подъезжающий поезд. Субин пишет Каю, чтобы спросить, какой у него вагон, и уже через пару минут они ловят сонного пингвинёнка, который вешается им обоим на шею. Ёнджун без лишних слов обнимает мальчика, гладит его по голове, и Кай зарывается носом в его шею, что-то фырча.

— Так непривычно вас обоих здесь видеть, — улыбается Субин, похлопывая Кая по плечу. — Поехали домой. Нас ждёт завтрак, я приготовлю тебе лапшу. Тэхён и Гю уже наверняка ждут тебя.

Они идут к машине, и Субин садится к Каю на заднее сиденье, позволяя младшему прислониться к своему плечу. Он кажется грустным несмотря на то, что хотел приехать, и Субин думает, что будет проще, когда они все поедят, и Бомгю спросит Кая, что случилось, вместо него.

— Птенчик, хочешь ещё поспать? — спрашивает Ёнджун, самостоятельно справляясь с дорогой обратно. Кай отрицательно качает головой и говорит:

— Всё в порядке, хён. Я просто очень рано встал, — он зевает и стискивает Субина. — Я по вам соскучился.

— Всего-то несколько дней прошло, — улыбается Субин. А такое ощущение, что целая вечность.

Погода всё ещё пасмурная и довольно прохладная, но дождя, по крайней мере, нет. Субин описывает их планы на сегодня: сначала прибраться в доме и в саду, а потом обосноваться в мастерской его матери. Ёнджун вспоминает, что всё ещё не был там, потому что вчера они весь день гуляли.

— Я видел фотографии, — немного оживляется Хюка. — Я тоже хочу покататься на лошади, хён...

— Покатаем тебя, — отвечает Ёнджун и смотрит в зеркало заднего вида на Субина.

— Угу. И сейчас вместе с тобой заглянем к курочкам, — Субин кивает и гладит Кая по волосам.

Ёнджун паркуется немного ближе к дому, и они заходят на участок. Кай дышит полной грудью и касается мокрой с ночи листвы, поворачивается к Субину и говорит:

— Красиво у тебя тут.

— Правда же? — с энтузиазмом говорит Ёнджун. — Надо приезжать почаще.

— В следующий раз приедете на Чусок, — сулит им Субин и хватает из прихожей корзинку. Сегодня яиц только две штуки, и она не понадобилась, так что Субин только смотрит, как Ёнджун учит Кая плохому, а именно: как жмякать куриц. Кай хихикает и не поддаётся: только гладит птиц и рассматривает их домик. Субин ему затем показывает кормушку и поилку, а затем и домик для перепёлок, которые сегодня снова отличились.

Дома, оказывается, ещё никто не проснулся, так что Субин оставляет Кая Ёнджуну, чтобы они вместе разбудили Тэхёна с Бомгю, а сам идёт готовить на всех завтрак.

— Эй, шпана, просыпайтесь, — Ёнджун пихает спящих парней ногой. — Смотрите, кто приехал!

Кай кидает свой рюкзак на пол и бросается к Бомгю, своему соседу, и тот сонно тискает его и улыбается, словно они не надоели друг другу хуже горькой редьки за семестр. Тэхён тоже просыпается и наваливается на них сверху:

— Ты уже приехал!

— Да, я приехал, хён, — чирикает Кай и устраивается на коленях Бомгю. Они почти сплелись в один клубок, и Ёнджун присаживается на край футонов, чтобы присоединиться.

— Это так необычно, что мы все здесь, — взбудораженно говорит Тэхён. — Мы уже отчаялись тебя здесь увидеть, Хюнин.

— Я думаю, если к нуне с каждым разом будет приезжать всё больше и больше людей, она в конце концов откроет гостевой дом и начнёт вести бизнес, — заключает Бомгю. — Как бы сюда весь универ не ломанулся!

— Типун тебе на язык, — сердится Тэхён. — Тут тогда не будет так уютно. Нетушки, я не готов делиться нуной, и чтобы здесь оказался курорт. Вон, пусть рядом с фермой его делают, они сколотят целое состояние... Правда?

— Тэхён-а, ты что, в нуну влюбился? — хитро спрашивает Бомгю, и Тэхён отвешивает ему подзатыльник:

— Не неси чепухи.

— Нуна? — спрашивает Кай. — У Субини-хёна есть старшая сестра?

— Нет, просто мы зовём его маму старшей сестрицей, — отвечает Тэхён. — Я же тебе говорил, Хюка.

— Я, наверное, забыл, — Кай ещё раз зевает и не задаёт больше вопросов.

— Ты хочешь ещё поспать? — спрашивает Бомгю, но Кай мотает головой:

— Хён говорил, что мы будем убираться и много чего ещё делать. Не хочу ничего пропустить, к тому же, Субини-хён готовит нам всем завтрак. У вас всё хорошо? — он поворачивается к Ёнджуну.

— Всё замечательно, — улыбается Ёнджун. — Ещё немного, и мы вас правда усыновим.

Эти слова заставляют что-то грустное мелькнуть на лице Хюки, так что он поднимается с коленей Бомгю.

— Хорошо, — говорит он, но это звучит несколько плоско.

— Нини, что такое? У тебя плохо прошла встреча с семьёй? — как и ожидалось, спрашивает Бомгю.

— Я встретился только с сёстрами. Мы собирались поехать все вместе в Гонконг, чтобы встретиться с родителями, и уже почти уехали, когда узнали, что они не смогут приехать, — Хюнин покачал головой. — Опять заняты. Я так разозлился, если честно. Я знаю, что они правда заняты, но мы не видели их уже несколько лет, и...

Он вздохнул.

— Леа и Хийи просто поехали туда, чтобы отдохнуть. Наверное, я один действительно каждый раз надеюсь, что они приедут. Но даже хён приехал из Японии, и я подумал, что поеду к вам тоже. В конце концов, у меня есть люди, которые зовут меня. И которые всегда меня ждут, — он дёргает Бомгю за пальцы, — даже если я им надоел сильнее всего на свете.

— Ты мне никогда не надоешь, Нини, — Бомгю тискает его щёки. — Даже если я говорю тебе, что ты мне надоел, это значит, что я вру. Понятно? Мы с тобой будем жить вечно, даже когда окончим универ.

— Хён, я не могу пойти с тобой в армию, — ворчит Кай.

— Что ж, нам нужно так собираться, — говорит Тэхён. — Не хватало только тебя! Наконец-то ты добрался до нас.

— Да, это был долгий путь, — смеётся Кай, и после его признания он выглядит уже чуточку не таким грустным, хотя всё ещё довольно вялый.

— Идите умываться, — велит Ёнджун. — Одевайтесь и спускайтесь завтракать. Надо надеть что-нибудь, что не жалко. Субин уже второй день грозится уборкой курятника. Я пойду ему помогу, ладно?

Он ещё раз треплет Кая по волосам и возвращается на кухню. Субин на большой сковороде деловито мешает жареную лапшу, а на столе уже стоит множество пиал с закусками и начинками, чтобы добавить их: жареная курица, расщеплённая на мелкие ломтики, порезанные перепелиные яйца, овощи, кимчи, шпинат, маринованный корень лотоса и редис, ломтик которого Ёнджун утаскивает себе в рот и обнимает Субина со спины, хрустя ему на ухо:

— Хозяюшка.

— Разве ты не собрался мне помогать? — смеётся Субин, — какая я хозяюшка? Я уж тогда хозяин.

— Хозяин, — мурчит Ёнджун, — с чем тебе помочь, хозяин? Мой господин?

Он засовывает руки в передние карманы штанов Субина и довольно улыбается, прижимаясь к нему бёдрами.

— Хотя бы не отвлекай меня, — мягко говорит Субин. — Если тебе делать нечего, то достань из холодильника что-нибудь попить, и стаканы поставь.

— Хорошо, — Ёнджун целует его в шею и делает, как ему было велено. — Ты так хорошо готовишь. Сам научился?

— Да, — кивает Субин. — Мама не любит этого делать. Ёнджун...

Он делает паузу в помешивании лапши, в его руках замирают палочки, и Ёнджун поднимает голову, услышав своё имя вместо привычного «хён» или «а-Жань».

— Я появился у мамы, когда ей было семнадцать, — тихо произносит Субин. Сверху доносится непринуждённое щебетание мальчиков, и Ёнджун делает вывод, что у них есть ещё немного времени.

— Если ты не хочешь об этом говорить, не говори, — отвечает Ёнджун, подходя к нему и кладя ладони на плечи.

— Я обдумал это, — качает головой Субин. — Тебе не страшно сказать. Ты не сделаешь ей больно. Правда?

— Никогда, — Ёнджун закрывает глаза и утыкается макушкой к шею Субина, поощряя его, если он хочет говорить.

— Я не помню, когда мы переехали в Ульсан, — бормочет Субин. — И я не знаю никого из своей остальной семьи. Я знаю, что была некоторая... сделка после заключённого брака. Она не хотела больше терпеть моего отца, вот и всё, что я знаю. И эта сделка заключалась в том, что если она сможет прожить одна, без помощи, с ребёнком, то её оставят в покое. Потому что все были уверены, что она приползёт обратно на коленях. Так что, думаю, там были какие-то влиятельные семьи... может быть. Не знаю. Да мне и не важно. Так что, да, она в каком-то смысле больше мне как старшая сестра, потому что она была ребёнком. Подростком, вернее. Я жил, не задумываясь об этом. Как все дети живут. Мы иногда ссорились, мирились. Методом проб и ошибок как-то жили. Я иногда сердился на неё за то, что у меня нет отца и бабушек и дедушек, а её это угнетало. К тому же, когда молодая женщина одна с ребёнком, про неё чёрт знает какие слухи ходят, можешь себе представить. Она старалась, как могла. Но как она могла мне дать то, чего сама не имела? — Субин вздыхает и выключает огонь. Некоторое время они просто стоят вместе. — И всё равно она старалась. Я не думаю, что у нас когда-либо были такие отношения, как у других детей с их родителями. Она мне как старшая сестра... Но она моя мама. У неё были все причины возненавидеть меня или оставить с моим отцом, но она этого не сделала. Помню, когда мне было семнадцать, она посмотрела на меня и сказала: «Когда мне было столько же, сколько тебе сейчас, у меня родился ты», и когда она так сказала, я невольно подумал о том, что, если бы у меня в таком возрасте был ребёнок. Это напугало меня до усрачки, если честно. Я знаю, что она не пытается меня обвинить, но я так же знаю, что из-за того, что ей пришлось уйти без ничего в никуда с такой обузой на шее, лишило её юности. Да и до моего рождения вряд ли у неё что-то было. Сейчас, когда я уже взрослый и могу сам о себе позаботиться, я хочу, чтобы она делала всё, что хочет. Я так её люблю, хён, — Субин оборачивается и заключает Ёнджуна в объятия. — Я хочу, чтобы она жила своей жизнью, а не жизнью матери Чхве Субина. Не хочу, чтобы она думала, что ей слишком поздно делать что-то. Хочу, чтобы у неё были друзья, даже пусть это мои друзья. Это невыносимо, знать, насколько у тебя в семнадцать-двадцать лет нет ничего, а всё, что есть, дали тебе родители. Всё, что у меня когда-либо было, дала мне она. Так что, знаешь, когда она сказала мне те слова в семнадцать лет, я и научился готовить. Я не должен выполнять роль родителя для своей мамы, правда? Но я хотел, чтобы о ней тоже кто-нибудь наконец позаботился. Она тоже не должна была всего этого делать для меня, но она сделала, и я так счастлив, что она справилась.

Ёнджун, внимательно слушавший до этого, обхватывает лицо Субина ладонями.

— У тебя замечательная мама, Бинни, — говорит он. — И вы с ней отлично поработали, вы оба. Мы с ребятами тоже о вас позаботимся, и не дадим никому вас обидеть. Мне не важно, что там у тебя за отец. Мне это совершенно не важно, и никогда не переживай из-за этого, ладно? Не бойся. Я вовсе не считаю, что вы какие-то странные. Наоборот, мне вы очень нравитесь, — он улыбается и гладит большими пальцами щёки Субина. — Может, раньше не всё было гладко, но теперь, главное, что всё хорошо. Потому что ты действительно получился очень хорошим человеком, Бинни. Я очень рад, что ты такой...

Субин опускает взгляд, прижимаясь к Ёнджуну и выпуская едва заметный вздох облегчения. Его эта тема тяготила, и хотя он уже был на все сто процентов уверен, что хён не станет его осуждать за безотцовщину или за «странную» мать.