Яд жизни

Переведя тяжёлый взгляд с пыльного зеркала на окно, замечаю неожиданно яркий свет. Очередное утро. Судя по положению солнца - предобеденное время облачного дня. Однако остановившиеся часы, висящие над комодом, придерживаются своего мнения и показывают половину девятого.

- Наверное, мы опаздываем.- сообщаю свернувшийся рядом Грозе. У неё закрыты глаза, и грудная клетка размеренно поднимается, но кошка не спит.

- Возможно, а ты всё ещё сидишь на кровати.- лениво приподняв голову, сообщает та.

- Но и ты никуда не спешишь.

Она лениво потягивается, что служит призывом хоть к какому-нибудь действию. Встав и поправив подол чёрного платья, выхожу из комнаты, придержав дверь для пушистой подруги, и бегом спускаюсь с лестницы. Наши лёгкие шаги не тревожат ни скрипучие ступени, ни толстый слой пыли.

На улице поразительно тихо, воздух прорывает только гул редких машин. Странно, ведь они в последнее время стали какими-то странными и по большей части беззвучными, но шум от некоторых занимает всё пространство вокруг. Это ужасно не нравится Грозе. Проводив громкую машину недовольным взглядом, беру кошку в руки и перешагиваю один из засохших кустов можжевельника. Раньше эти десять кустарников радовали глаз красотой, но ровно до тех пор, пока люди не решили их повалить. Теперь их засохшие стволы валяются по всей территории, ведь убираться за собой никто не счёл нужным. Но это людские дела, в которые мы предпочитаем не вмешиваться.

Нашим первым пунктом становится третья лавочка от входа на аллею. Она всегда пустует в это время и этот день не стал исключением.

Сев на лавочку, опускаю кошку рядом и закрываю глаза, пытаясь раствориться во времени. Этот день, как и сотни других, вспомнить не смогу, так к чему же пытаться что-то делать кроме графика? Преданные - слепки их же последнего дня жизни, обречённые на вечное бездумное его повторение.

- Катя, хватит притворяться мёртвым приведением. Это не так работает.- раздавшийся знакомый голос настолько неожиданно раздаётся, что заставляет вернуться в реальность.

Моргнув, с удивлением замечаю, что стою на аллее в метрах двухстах от моей лавочки, а солнце немного сменило своё положение. В нос ударяет запах свежего сена, внимательнее посмотрев перед собой, наконец, вижу источник. Передо мной стоит самая настоящая коричневая лошадь, а её наездник смотрит на меня сверху вниз и улыбается в тридцать два зуба. Его русые волосы ярко блестят на солнце.

- Александр, ты где лошадь взял? - удивлённо спрашиваю юношу, шикнув на рычащую на животное Грозу. Разумеется, она спряталась за ногами, перед тем как начать меня защищать.

Что же касается выбившего меня из рутины приведения, то ему, кажется, двадцать пять лет было. Погиб на дуэли от руки друга, который не захотел следовать его примеру и не выстрелил в воздух. Прошло немало лет с того момента, прежде чем создали СССР.

- Смею предположить, что как обычно совершал пешую прогулку около большой конюшни, хотя буквально недавно там было поле, но не суть. И смотрю, лошадь стоит, странная какая-то. Оказалась мёртвая. - наездник соскакивает на землю и пару раз легонько ударяет лошадь. Будь я жив, было бы жалко, но в этом случае - совести у меня нет.

- Конюшня там стояла ещё во время нашей жизни, верно?- усердно делая вид, что крупное животное её совсем не смущает, уточняет Гроза.

- Вроде.- пожимаю плечами, а затем улыбаюсь Александру:- Здорово. Всё встаёт на свои места и тебе не придётся ходить пешком, вместо верховой езды.

- Я бы сказал - великолепно, а то самому с себя смешно.

Наш вялый смех прерывает истошный плач ребёнка. Он бы остался для нас незамеченным, но лошадь в страхе подскакивает на задние ноги и ржёт. Карие глаза собеседника быстро темнеют. Или от него ускользает реальность, или же это злость.

- Мне кажется, или живые не должны так громко себя вести? Ну, по крайней мере в моём времени.- недовольно смотря на обеспокоенную лошадь, осведомляется тот. Её нет смысла успокаивать, да и не убежит дальше места своей смерти.

- В твоё время и машин не было.- замечает фамильяр.

- В нашем тоже именно таких не было.- осаживаю вредную кошку.- Но, не знаю...Обычно дети плачут, когда очень напуганы. Не уверена, с ними близко не общалась.

- А может колено прострелили, пойдем, посмотрим?- оживившись, предлагает Саша.

- Александр, это ужасно.- недовольно кривлюсь, но не обращая на меня внимания, он тянет за узду лошадь, но когда это оказывается безуспешным, командует:

-Ну и ладно, тогда стой здесь и сторожи лавочку.

В этот раз Гроза воздерживается от комментариев, которые и так кроме меня никто не может услышать, и семенит за уходящим на шум знакомым.

Вздохнув, кошусь на лошадь. Когда мы остаёмся наедине, то она кажется гораздо больше, сильнее и страшнее. Ладно, мне всё равно нужно было в институт, а он как раз в той же стороне. В конце концов, дела людей не должны заботить преданных, хотя не мне об этом говорить.

- Это же Гроза?- наклонившись к моему уху, тихо уточняет Саша, когда с ними ровняюсь.

- Да. Какие-то проблемы?

- Да! Она впервые в жизни просто пошла со мной! Молча! Может, её подменили.

- Нет, думаю, просто пойдёт снег. Как раз середина июня.

Вот-вот мы должны были подойти к прекрасному учебному заведению, где получилось закончить только два первых курса медицинского направления, а потом случился человек с автоматом. Но на том месте, где аллея должна была перейти в мощённую плиткой площадь перед зданием, втроём замираем.

- А с каких пор здесь готовят мясо на открытом огне? Да ещё и так плохо?- чихнув, брезгливо удивляется Гроза.

Смысл её вопроса не сразу становится понятным. Безусловно, площадь перед учебными заведениями пользуются не слишком большой популярностью, но люди иногда собираются. Правда, в основном без странно выглядящей кареты скорой помощи с чем-то мигающем на крыше. После веского замечания кошки и впрямь замечаю сильную вонь чего-то горелого.

- Не можешь сказать, чем конкретно пахнет?- обращаюсь через плечо к кошке, делая пару медленных шагов вперёд.

- Чем? Горелым хлопком и такой же резиной. А ещё просто углями, оставшимися от мяса.

Кажется, это не предвещает ничего хорошего. Быстро поблагодарив, срываюсь на бег. Только не снова это.

Собравшаяся толпа зевак не является преградой, когда ты, в каком-то роде, призрак, но всё равно не самое приятное ощущение. Каждый раз, когда проходишь сквозь человека вы оба что-то чувствуете. Он - мурашки, а меня как будто холодной водой окатывают. Проблема не столько в людях, сколько в жизни, заточённой в них. Зато красно-белая лента, через которую уже прохожу быстрым шагом, не доставляет никаких неприятных ощущений.

Здесь запах ещё сильней, а рядом снуют врачи. Зачем? Ему уже вряд ли поможешь.

Отодвинув их на второй план, останавливаюсь над объектом всеобщего внимания. Сложно представить, что это когда-то было человеком. Одежда сгорела почти полностью, но в кое-каких местах остались непонятные растёкшиеся пятна. Из чего они делают штаны? Частично из пластика? В моё время было значительно лучше, они хотя бы горела нормально. Остатки мышц облепили кости почти по всему телу, но кое-где есть проплешины. Пожалуй, живых не плохо так смущает, что на этом угольке невредимыми остались только глазные яблоки с радужкой серо-зелёного цвета. Но это не впечатляет, наоборот, даже могу предположить, что он тёмный блондин. Был. Так же, как и та женщина в морге.

Заправив распущенные волосы за уши, опускаюсь на колени рядом с телом и склоняюсь над его лицом. От него всё ещё исходит ощутимое тепло.

Где-то я это уже видела. Скажем, в морге тысяча девятьсот семьдесят девятого года, когда жизнь одной женщины сильно покачнулась, а моя почти прервалась.