Будь моим навсегда | Зима

Ти стояла у стены, прижавшись спиной к холодной штукатурке. В комнате было тускло, лампа мигала. Она не смотрела на Колика — не могла. Но чувствовала, как он приближался. Его шаги были медленными, почти ленивыми, но в каждом — нарастающая угроза.

— Зачем ты дрожишь? — прошипел он, как будто играл.

Он резко схватил её за руку. Она дёрнулась, но он сжал запястье, словно в тиски. Одним рывком он потащил её к кровати, сбив с ног. Матрас прогнулся, скрипнув, когда он навалился сверху. Её руки он прижал одной рукой, а второй удерживал себя над ней.

— Смотри на меня, — требовал он. — Или будешь делать вид, что этого не происходит?

Ти закрыла глаза. Горло сжалось. Она пыталась вырваться, но силы были неравны. Он наклонялся ближе, его дыхание было тяжёлым и липким. Пальцы скользнули по её руке, потом — к плечу, к шее. Она дёргалась, извивалась, не давая ему дотронуться дальше. Он царапал ткань, будто собирался сорвать её.

— Не делай этого, — прошептала она, еле слышно.
Ткань на плече натянулась, когда пальцы Колика сжались. Он тянулся всё ближе — к ней, к тому, чего она не собиралась отдавать. Но Ти вдруг резко повернула голову в сторону, врезавшись затылком в подушку. Слёзы катились по щекам, но в  мыслях она повторяла «неужели всё вот тако закончился,я...я буду грязной..».

Он наклонился, пытаясь поймать её взгляд, но она зажмурилась. Сопротивление становилось истеричным, но всё ещё живым — она дергала руками, била ногами по матрасу, шептала себе под нос:
— Нет… нет, нет…

— Хватит, — прошипел он сквозь зубы, пытаясь удержать её сильнее. — Всё уже решено.

Он сжал её запястья сильнее, но пальцы Ти всё ещё дёргались, как будто сама её воля не сдавалась даже под весом чужого тела. Она попыталась выкрикнуть, но голос утонул в собственном дыхании. Это был не крик, это был вызов, даже в страхе.

Комната казалась замкнутой. Время будто застыло. Всё внутри неё кричало.

Он будто смаковал это — её страх, беспомощность. Его ладонь скользнула под ткань, цепляя кожу.

— Тихо… — выдохнул он. — Сейчас всё будет так, как должно быть.
Девушка плакала моля парню чтобы тот остановился. В ответ тишина.
Колик смотрел на неё с тем странным спокойствием, в котором пряталась жестокость. Он медленно провёл пальцами по её шее, вниз — по ключице.
Ти хотела крикнуть — но вместо крика вырвался всхлип. Сдавленный, предательски тихий. Её губы дрожали.

— Даже не думай, — прошипел он. — Поздно.
Колик  вцепился в губы Ти чтобы заткнуть её, он жадно целовал её . Он начал целовать девушку в шею в ключицы оставляя покраснения.

Матрас заскрипел снова, и всё напряжение достигло пика…
И в этот момент — резкий удар по двери.

Дверь распахнулась с оглушительным треском, будто в комнату влетел сам ветер.

— Ты чё, блядь, творишь?! — рявкнул Жёлтый, голосом, как выстрелом.
Колик отпрянул. Он не успел даже оглянуться, как Жёлтый пересёк комнату за два шага. В его глазах не было сомнений — только ярость, такая сжатая, что от неё трещал воздух.

Он схватил Колика за ворот куртки и без колебаний швырнул в сторону. Тот с глухим стуком врезался в стену и сполз на пол, пытаясь прийти в себя. Но Жёлтому было плевать.

— Ты тронул её? — его голос стал ниже, опаснее. — Скажи мне, сука, ты осмелился?

Колик кашлянул, но ничего не сказал.

Жёлтый не стал ждать. Он подошёл, выдернул его с пола одной рукой и со всего размаху ударил. Кулак врезался в лицо Колика с таким звуком, будто что-то хрустнуло. Тот отлетел назад, сбивая ногой стул, и остался лежать.

— Считай, ты больше никто, — бросил Жёлтый. — Ни для нас. Ни для неё. Ни для себя самого.

Он повернулся к кровати. Ти всё ещё лежала, не двигаясь, сжата в комок, как птица с подрезанными крыльями. Лицо её было мокрым от слёз, но в глазах — испуг, недоверие и надежда.

Колик застонал, попытавшись встать на четвереньки, но Жёлтый вновь оказался рядом. Без лишних слов он схватил его за шкирку, будто пса. Грубо, с отвращением. Слова были не нужны.

— Вставай. Мы уходим, — выдавил Жёлтый, как приговор.

— Но я… — зашипел Колик, вытирая кровь с губ.

Жёлтый молча ударил его коленом под рёбра — не в порыве, а хладнокровно. Колик согнулся, задыхаясь. Больше он не сопротивлялся.

Жёлтый выволок его через коридор, не оглядываясь. Слышался только глухой скрежет ботинок по полу и кашель Колика. За дверью — стук. Потом тишина. Затем снова шаги, и звук — как будто её выводят вовсе из здания. Потом — тишина. Глубокая, как ночь без луны.

Ти осталась одна.

Дверь в комнату осталась распахнутой. Лампочка всё ещё мигала, словно издеваясь. Воздух был спертым, будто сам дом запомнил происходящее и теперь боялся дышать.

Ти лежала на боку, спиной к двери. Тело словно окаменело, а слёзы катились сами по себе, оставляя горячие следы на коже и холод внутри. Она даже не всхлипывала — только дышала прерывисто, тихо, будто извиняясь перед миром за своё существование.

Так прошли часы. Может, четыре. Может, пять. Лампочка больше не мигала. Было почти темно, только слабо светил экран разбитого телевизора, отражаясь в тусклом полу.

Скрипнула дверь.

— За тобой пришли, — глухо сказал Жёлтый, стоя на пороге.

Он не подошёл. Не посмотрел. Просто стоял и ждал.

Ти не ответила. Она с трудом поднялась — ноги не слушались, всё тело ныло, как после бури. Руки дрожали. Она шла в зал, будто тень, не от мира сего.

Жёлтый стоял в проходе, рядом с двумя другими парнями. Только он шагнул вперёд — как вдруг…

Выстрел. Один. Потом второй. Третий.

Жёлтый рухнул первым. Пули были быстрыми и точными — без шансов. Два парня, стоявших рядом, даже не успели обернуться.

В зал шагнул Вова. Молча. Лицо было каменное, глаза — чёрные от ярости.

Он подошёл к Ти, не говоря ни слова, снял с себя кожаную куртку и накинул на её плечи. Осторожно, будто боялся сломать.

— Пойдём, — сказал он коротко.

Она кивнула, не в силах говорить.

Они вышли на улицу, в чёрную, глухую ночь. У обочины стояла машина с приоткрытыми дверями. За рулём — Турбо. Внутри — Вахит, Кащей и Марат. Все молчали. Только Марат бросил взгляд на Ти — тяжёлый, но мягкий, и отвёл глаза.

Двигатель завёлся.

Машина тронулась.
Прошлого больше не было.
Была только дорога. И они.
В машине было тихо. Только мотор гудел ровно, монотонно. Турбо вёл уверенно, не оглядываясь. Ни одна из фраз, обычно звучащих в таких поездках, не прозвучала. Ни «всё в порядке», ни «держись», ни даже «ты молодец». Все знали: сейчас слова не помогут.

Ти сидела между Вахитом и Вовой, завернувшись в куртку. Ткань всё ещё хранила его тепло. Она прижималась к сиденью, будто хотела слиться с ним. Вова молчал, но чуть сдвинулся ближе, чтобы она не чувствовала пустоту рядом.

Кащей, сидящий впереди, бросал взгляды в зеркало. Его лицо было каменным, но в уголках губ пряталось напряжение.

— Успела что-нибудь сказать? — спросил он вполголоса, не глядя на Вову.

— Нет, — так же тихо ответил Вова.

— Понял.

Турбо перевёл взгляд в зеркало, потом снова на дорогу.

Ти  слышала, но будто издалека. Всё, что происходило вокруг, казалось сном: звуки глушились, движения были замедленными. Только когда Марат молча протянул ей флягу с водой, она вздрогнула — и взяла.

— Спасибо, — выдохнула она.

Это был её первый звук с тех пор, как они уехали. Все переглянулись, но никто не сказал ни слова. Только Марат коротко кивнул, не забирая флягу. Ти сделала глоток — вода была прохладной, обжигала горло неожиданной реальностью. Пальцы дрожали, когда она вернула флягу. Снаружи окна всё так же проносились огни, но в салоне царила тишина, напряжённая, как перед бурей.

Кащей бросил взгляд в зеркало, чуть дольше задержавшись на ней. Его голос был спокойным, но не пустым:

— Далеко отсюда. Сюда они уже не вернутся.

Турбо сидел, сцепив пальцы, как будто сдерживая себя. Он не смотрел на Ти — только на дорогу, будто туда, где всё заканчивается.

— Ты дома, поняла? — сказал Вова. Не вопрос — утверждение.

Ти кивнула еле заметно, и губы дёрнулись, будто хотела сказать «спасибо», но не смогла.

Марат протянул ей одеяло из багажника, не спрашивая. Она взяла его и обернулась, впервые немного сжавшись в комок — не от страха, а от усталости.

— Пусть спит, — тихо сказал Турбо. — Не надо ничего сейчас.

Кащей только кивнул. Машина ехала дальше — по пустой ночной дороге, и лишь гул мотора был единственным звуком, который больше не причинял боли.

Дом встретил их тишиной и тусклым светом в прихожей. Никто не говорил. Турбо первым прошёл внутрь, потом Вахит и Кащей. Марат и Вова помогли Ти переступить порог — она будто не шла, а плыла на грани обморока, почти без опоры.

Сняв куртку, Вова обернулся к ней, но она тихо прошептала:

— Я… я в душ…

Голос дрогнул. Как стекло перед трещиной. И она сразу же отвернулась, не дожидаясь ни ответа, ни взгляда. Просто пошла по коридору, зажав рукава в кулаках, словно они могли удержать распадающийся внутри мир.

Ванная закрылась мягко, почти бесшумно — но замок щёлкнул с холодной определённостью. Щелчок — как выстрел.

Ти включила воду. Горячую. До боли в коже. Пар сразу же заполнил маленькое пространство. Шум воды заглушил всё: голоса, воспоминания, собственное дыхание. Она упала на колени, потом осела на плитку — и наконец выдохнула.

Рыдание прорвалось, как прорыв плотины. Беззвучное, надрывное, сжимающее грудь изнутри. Вода лилась по волосам, по лицу, по плечам — будто могла смыть руки Колика, его голос, его запах, его прикосновения. Будто могла стереть страх, дрожь, унижение. Будто могла вернуть её себе.

Она провела под водой больше двух часов. Никто не постучал. Никто не позвал. Парни сидели в зале, молча, с застывшими лицами, не притрагиваясь ни к еде, ни к телефону.

А Ти всё пыталась стереть с себя чужое. Хоть что-то. Хоть немного.

Когда она наконец вышла, было уже заполночь. Волосы — мокрые, глаза — красные. Но она дышала.

Живая.

Ти вышла из душа, одев свитер и штаны,который кто-то оставил у двери. Волосы капали на плечи, босые ноги ступали по холодному полу. В квартире было тихо — так, что она слышала, как старый холодильник гудит на кухне и кто-то перелистывает страницы в соседней комнате.

Когда она прошла в зал, все разом обернулись. Парни сидели кто где: Вова — у окна с чашкой, Вахит на подоконнике, Марат с Турбо развалились на ковре, Кащей в кресле. Сигареты не горели — даже они понимали, что сейчас не время.

Она остановилась у прохода и тихо, почти беззвучно сказала:

— Я в комнату.

— Хорошо, — первым отозвался Вова. Без лишнего, просто спокойно.

Она кивнула и ушла. Когда за ней захлопнулась дверь спальни, разговоры не возобновились. Только Кащей тихо спросил:

— Долго в ванной была…

— Пару часов, — ответил Турбо. — Сразу заперлась.

— Всё смыть хотела, — Марат говорил хрипло. — До кожи, до костей. Но такое не смывается водой.

— И не забывается, — добавил Вахит. — Но хоть не одна теперь.

Вова продолжал молча смотреть в окно. Потом тихо сказал:

— Сегодня никто не уходит. Мы здесь. Пока она не скажет иначе.
Мы должны быть рядом с ней до тех пор пока она не выйдет из этой состоянии.
Все молча кивнули. Ночь обещала быть долгой.

Прошло около часа. В квартире уже почти стемнело — свет включать не стали. Марат зажёг одну настольную лампу, под абажуром мягко разливался тёплый жёлтый свет. Парни всё ещё были на месте, кто-то дремал, кто-то просто молчал. Атмосфера была натянутой, как тонкая леска: никто не знал, что делать, а главное — что говорить.

Дверь в комнату Ти чуть приоткрылась.

Она стояла в проёме. Волосы распущены, лицо бледное, глаза покрасневшие от слёз и воды. Она выглядела так, будто её тень весила тяжелее тела. Но стояла прямо.

— Мне… — её голос был хриплый. — Мне не надо, чтобы вы жалели. Просто… можно я посижу с вами?

— Конечно, — первым сказал Вахит. Он даже встал с подоконника, уступая ей место.

Ти прошла в комнату, села прямо на пол рядом с креслом, подтянула колени к груди. Кащей молча протянул ей плед. Она не поблагодарила — просто взяла, укуталась, уткнулась лицом в ткань.

Марат передал ей кружку с чем-то горячим. Она не спросила, что там, — просто сделала глоток. Горячее пробежало по горлу, и Ти впервые за весь вечер немного расслабилась.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Не спеши говорить, — тихо ответил Турбо. — Просто сиди. Мы никуда не уйдём.

И снова наступила тишина. Не гнетущая — теплее. Они просто были рядом. Без слов. Без вопросов. Словно своим молчанием они держали её, не давая снова упасть в темноту.

И Ти впервые почувствовала, что, может быть, ещё можно выжить.

Прошло ещё немного времени — может, полчаса, может, час. В комнате всё ещё царила тишина, нарушаемая только редким звоном ложки в чашке или приглушённым шорохом пледа. Свет от лампы дрожал, будто от дыхания самих людей.

Ти уже не плакала. Она просто сидела, обнимая колени, прислонившись к дивану. Щека покоилась на ткани пледа, глаза были полузакрыты. Но спать она не могла. Ни один мускул не позволял себе расслабиться до конца.

Рядом кто-то медленно поднялся. Это был Вова. Он присел чуть поодаль, не нарушая её пространства, но и не давая чувствовать себя одной.

— Если станет хуже — зови, — сказал он спокойно, почти шёпотом.

Она кивнула.

— Мне уже не станет хуже, — выдохнула она и тут же опровергла себя дрожащей улыбкой. — Наверное.

Вова ничего не ответил. Только остался сидеть. Так, молча. За ним подошёл Марат, положил рядом подушку и сел прямо на пол, как и она. Потом — Турбо, потом Вахит. И в какой-то момент она оказалась в кругу — негромком, но ощутимом.

Никто её не трогал, никто не жалел. Просто были рядом. Просто охраняли её тишину. И в этом было больше поддержки, чем в любых словах.

Ти глубоко вздохнула — впервые за весь день. Всё внутри всё ещё было разбито, но в этом круге, в этой тишине, трещины будто начинали замирать.

А потом она прошептала:
— Спасибо.
И больше не сказала ни слова. Просто позволила себе сидеть среди них.

И ночь шла дальше. Тихо, но уже не страшно.

Они так и просидели почти до рассвета. Вахит задремал, опершись спиной о стену. Турбо тихо листал что-то в телефоне, делая вид, что не смотрит на Ти, но краем глаза следил за каждым её движением. Марат потянулся, зевнул и прикрыл глаза, просто чтобы немного отключиться от всего. Лишь Вова остался с открытыми глазами, всё так же сидя рядом, будто охраняя её покой.

С первыми лучами солнца в окно потянулся тусклый свет. Пыль в воздухе закружилась золотистыми искрами. Ти потянулась за пледом, кутаясь сильнее — не от холода, а будто чтобы спрятать всё, что всё ещё болело.

— Может, поесть? — негромко предложил Марат, будто боясь нарушить хрупкое равновесие.

Она чуть повернула голову.
— Не хочу. Ещё нет.

— Ладно. Когда захочешь — скажи, — он поднялся и пошёл на кухню, чтобы сделать хотя бы чай.

— Нам всё равно нужно решить, что дальше, — тихо заметил Вахит, бросив взгляд на Вову. — Она не может оставаться без защиты.

— Будет, — коротко ответил тот, не сводя глаз с Ти. — Пока я жив — будет.

Ти посмотрела на него.
— А ты... ты ведь убил их. Всех.

— Да, — спокойно сказал Вова. Ни капли раскаяния, ни капли оправдания.

Она не сказала, что это было жестоко. Она не поблагодарила. Просто кивнула.

В этот момент она впервые посмотрела прямо в его глаза. Глубоко, долго. И в этом взгляде было всё: усталость, боль, страх, благодарность — и тихая, ещё не оформленная, но зарождающаяся уверенность, что ей дадут время. И право дышать.

И она позволила себе откинуться назад, к стене, и впервые — не из страха, а из усталости — просто закрыть глаза.

Они сидели рядом. В тишине. Уже не ночь. Уже — утро.

Время текло, будто вязкое. День начинался медленно, как будто сам боялся вторгаться в их тишину.

На кухне закипал чайник. Турбо вышел на балкон покурить, не говоря ни слова. Марат слил воду из кастрюли, тихо помешивая в ней овсянку — единственное, что было под рукой. Вахит включил телефон, проверяя, нет ли движений с той стороны. Угроза не исчезла. Она просто затаилась.

Ти по-прежнему сидела в углу дивана. Она больше не плакала — просто смотрела перед собой. Руки были сцеплены в замок, плечи ссутулены, но в лице уже не было полной отрешённости. Она как будто возвращалась. Медленно, как человек, только что вышедший из бури.

— Пошли поешь, — Вова снова оказался рядом, почти незаметно. Говорил тихо, но твёрдо. Не приказывая — напоминая, что она здесь, жива, и должна продолжать.

Ти взглянула на него, будто не сразу поняла. Потом — медленно кивнула.

Она поднялась с дивана, ноги дрожали, но она стояла. Вова не предложил ей опоры, не протянул руку — он просто шёл рядом. Этого было достаточно.

На кухне было тепло, пахло овсянкой, хлебом и чем-то ещё, домашним. Марат поставил перед ней кружку чая и негромко сказал:

— Там мёд, если хочешь. Натуральный.

— Спасибо, — прошептала она.

Парни ели молча. Никаких разговоров, кроме бытовых. Только Вахит иногда поглядывал на входную дверь — на замок, на задвижку. Всё было закрыто. Но он не переставал смотреть.

Когда Ти недоела, она не поблагодарила.

Квартира погрузилась в тишину. Поздний вечер обволакивал всё мягким полумраком, только из кухни доносился тихий звон ложек о чашки. Парни старались не шуметь, не смотреть прямо на неё — чтобы не спугнуть.

Ти сидела на диване, укутанная в чужой свитер, который пах дымом, шерстью и чем-то тёплым, знакомым. Она будто растворялась в этом свитере — маленькая, потерянная. Ни слёз, ни слов — только тишина и пустой взгляд в пол.

Вова сел ближе, но не рядом. Он опёрся локтями на колени и посмотрел в сторону окна.

— Мы не хотим тебя мучить, — проговорил он тихо, почти шёпотом. — Просто… скажи, если что-то нужно. Или если хочешь поговорить.

Ти не ответила. Только чуть заметно качнула головой. Марат молча положил на стол чашку с тёплой водой, не глядя на неё, и отошёл обратно к стене.

— Ты не обязана говорить, — сказал Кащей ровно. — Но если захочешь — мы выслушаем. Без вопросов.

Её руки дрожали. Она уткнулась лбом в колени, и долго молчала. Секунды тянулись, как вечность.

— Он… — выдохнула она, не поднимая головы. — Он трогал меня. Я говорила "нет", — голос у неё дрогнул. — Но он не слышал. Он не хотел слышать.

Никто не шелохнулся. Даже дыхание стало тише.

— Я думала… что всё… — она замолкла, будто не находя слов. — Мне казалось, что я больше не я. Что я какая-то испорченная. Сломанная.

Слёзы текли, но она их не вытирала. Просто сидела, сжавшись в комок.

— Он смотрел на меня, как будто я ничего не значу. Как будто я — просто вещь, которую можно взять.

— Но ты не вещь, — тихо сказал Марат. — Ты — ты. И никто не может это забрать.

Ти подняла голову. Глаза были красными, но в них впервые за долгое время что-то мелькнуло — слабый огонёк, крошечная искра.

— Спасибо, — прошептала она.

Кащей всё это время молчал, но теперь резко подался вперёд, опершись локтями на колени. Его голос был низким и сдержанным, но в нём уже стучал гнев:

— С самого начала. Что там произошло? Как это началось?

Ти на мгновение опустила голову. Губы дрожали. Слёзы скатились по щекам, но голос всё же прорвался, хриплый, сорванный:

— Он... он включил телевизор. Там... там было видео.

— Какое видео? — нахмурился Кащей.

Она с трудом подняла взгляд.
— Непристойное. Специально. Он сказал… — её голос сорвался, она всхлипнула, сжала в кулаки ткань кофты. — Он сказал: «Смотри, может, чему-то научишься…» — и подошёл. Я... я сначала не поняла, а потом он начал...

Она не договорила. Слова будто застряли в горле, только дыхание сбилось, как после удара. Все в комнате замерли.

Кащей сжал кулак. Лицо его стало каменным, но в глазах загорелось то, от чего даже Марат отвёл взгляд.

— Ясно,успел? — проговорил он тихо.
Ти лишь покачала головой.
Кащей не отводил взгляда. Его голос звучал почти ровно, но в этой ровности чувствовалась натянутая сталь.

— Он делал это один?

Ти кивнула, не поднимая головы.

— Он трогал тебя? — спросил он, не повышая голоса.

Она молчала, потом кивнула ещё раз, сжав плечи. Казалось, каждое слово давалось ей с бо́льшим трудом, чем предыдущее.

— Как долго это продолжалось?

— Я… я не знаю… — прошептала она. — Минут десять. Может, больше… я считала только удары сердца.

Кащей слегка сжал губы, но продолжил, теперь медленнее:

— Он угрожал? Что-то говорил?

Ти подняла заплаканные глаза и еле выдавила:

— Он говорил, что я ничего не решаю. Что "всё уже решено". Что я… должна "понять правила".

Кащей долго молчал. Затем задал последний вопрос:

— Ты знаешь, зачем он это сделал?

Ти на секунду задумалась, всхлипнула и выдохнула:

— Потому что он мог. Потому что думал, что никто не остановит. Что он выше… выше нас всех.

Кащей откинулся назад и посмотрел на Вову, затем на Марата и Турбо. Он ничего не сказал — в его взгляде уже читалось решение. Стальное, окончательное.

Турбо сидел напротив, склонившись вперёд, локти на коленях, взгляд — в глаза, но не давящий, не грубый. Просто — быть рядом. Понять.

Ти сидела, укрывшись пледом, волосы ещё влажные. Её руки дрожали, хоть она и старалась сжать их в кулаки.

Турбо (тихо):
— Ты кому-нибудь пыталась рассказать?

Ти молчит. Потом, едва слышно:
— Я не могла... Я не думала, что кто-то поверит. Или... что кому-то не всё равно.

Турбо:
— Почему ты молчала?

Ти (вскидывает глаза, слёзы на ресницах):
— Потому что... если сказать — оно становится настоящим. Не просто страхом, а чем-то... реальным.
(пауза)
— Я не хотела, чтобы это было правдой.

Турбо (спокойно):
— Кто ещё знал?

—  Никто, только Он. И я.
(она сглатывает)
— Иногда… мне казалось, что он хочет, чтобы кто-то увидел. Чтобы я чувствовала стыд даже за то, что молчу.

Турбо:
— Ты уверена, что он был один?

Ти смотрит в пол.
— В комнате — да.
(после паузы)
— Но когда он включил видео… Я не знаю, кто это снимал. Или... зачем он это включил.

Турбо (чуть напряжённей):
— Он снимал? Что было на том видео?

Ти сжалась, будто от холода.
— Это... было что-то мерзкое. Я не хотела смотреть.  Потом… он начал трогать меня. Я пыталась… но...

Её голос сорвался, и она замолчала.

Турбо ничего не сказал. Только откинулся назад, выдохнул. Не от злости — от тяжести. И остался рядом, никуда не уходя.

После её слов в комнате повисла тишина. Никаких слов сочувствия, никаких резких восклицаний. Просто глухое, тяжёлое молчание.

Кащей стоял у окна, спиной к остальным. Только пальцы его сжались в кулак, так, что костяшки побелели. Он не обернулся сразу.

— Значит, он всё-таки… — тихо пробормотал он.
Он резко развернулся, прошёлся по комнате, будто сдерживая себя.

— Как давно это началось? — спросил он, глядя прямо на Ти, но без нажима.

Ти кивнула, будто заранее зная, что этот вопрос прозвучит.
— После того как мы остались одни в комнате. Он включил это видео. Я не поняла, сначала — думала, случайно. А потом он подошёл.
(пауза)
— Он будто ждал момента, когда никто не помешает.

Вахит сидел, прижав ладони к лицу. Он выдохнул сквозь пальцы:
— Сука… Мы ж были рядом. Мы ж были рядом, а она…

Вова молча стоял у двери, облокотившись плечом. Он ничего не сказал — только посмотрел на Ти, потом на Кащея. И в этом взгляде было больше, чем в словах. Решение. Готовность.

Кащей подошёл ближе, опустился на корточки перед Ти.
— Это больше не повторится. Слышишь?
Он говорил медленно, твёрдо.

Она закончила говорить — и словно сама перестала дышать. Губы приоткрыты, глаза стеклянные. Руки дрожали. Слова застряли где-то в горле.

Кащей первым понял, что что-то не так:
— Ти?..

Она вдруг резко встала, будто воздух в комнате стал ядом. Сделала шаг назад, потом ещё — ударилась спиной о стену.

— Я… не могу… — прошептала она, хватая воздух ртом. — Мне… воздуха…

Дыхание стало резким, частым, прерывистым. Плечи дёргались. Грудь тяжело поднималась и опускалась. Глаза забегали.

— Ти! — Вахит вскочил с места. — Спокойно, ты в безопасности. Дыши… слышишь, дыши!

Но она не слышала. Шум крови в ушах перекрывал всё. Стены сжимались. Пространство уменьшалось. Всё внутри сжалось до одного слова: страх.

Турбо быстро подошёл, сел перед ней на корточки:
— Посмотри на меня. Только на меня. Повтори за мной. Вдох… медленно… выдох.
Он показал жестами.
— Вдох… медленно… выдох…

Она пыталась. Но тело не слушалось. Слёзы катились по щекам.

Вова молча подошёл и, не спрашивая, просто обнял её сзади — мягко, без силы, как щит. Его руки замкнулись вокруг неё, как будто создавая безопасный кокон. Он ничего не говорил. Просто держал.

Кащей подошёл ближе, всё ещё храня спокойствие:
— Всё хорошо. Он тебя не достанет. Никогда.
Он говорил твёрдо, будто это уже было фактом.

Ти всхлипывала, но дыхание стало чуть ровнее. Её плечи дрожали, но уже не судорожно. Она сжимала пальцы в рукавах Вовиной куртки.

Медленно, очень медленно, сердце начинало биться чуть тише. Воздух возвращался.

А вместе с ним — ощущение, что она не одна.

Тт акк:slovopacana888
Ну как вам?