Последствия

Массовый интерес к беспрецедентному инциденту начал затухать, внимания к Лере в университете уделялось меньше: её не окликали в коридорах, сочувственные ей речи перестали произноситься; парни, пытавшиеся произвести впечатление на получившую душевное потрясение, предлагали сопровождение девушки в любое время суток, но и они со временем вывелись; не обошлось и без любителей односложных шуток, первые недели подогревавших интерес к происшествию, репродуцируя не многими увиденную сцену, подбегая к Лере с ножом для масла, украденным из столовой, снимая при этом бесценно отличные друг от друга испуги девушки для последующей публикации на всемирное обозрение. К этому времени была найдена замена Вячеслава Владимировича, а самого преподавателя определили в просторную комнату с девятью адекватными постояльцами среди остальных обитателей психиатрического госпиталя, чуть меньше чем десять лет назад построенного за чертой города.

«В число „небуйных" были записаны: два всемогущих божества, при рождении именованных Борис и Глеб, фамилии и отчества не уточнены, каждое утро, до завтрака, так как после порочного наслаждения пищей, душевная невинность была утеряна (но только на одно сутки), исцеляющие друг друга от неизлечимой болезни — квалифицированные мастера слесарного дела, в подсобном помещении ЖКХ задохнувшиеся угарным газом, разгерметизация баллонов с которым случилось определённо не по причине алкогольного опьянения мужчин, и „воскрешённые" всеми медицинскими приборами, которыми можно оснастить современную карету скорой помощи, где главная роль досталась самому лучшему и безоговорочно действенному лекарству — бутылке просроченного нашатырного спирта; Крылатов Пётр Семёнович — старичок-дворник, разбирал завалы стекла и пластика после очередного ночного дебоша жителей квартиры номер два, когда на ответственного труженика наехал автомобиль под управлением несовершеннолетнего водителя, который не только забыл включить фары, но и скрылся с места аварии (в последствии был пойман и, за наличием высокопоставленного владельца автомобиля, получив выговор, был отпущен), после „несчастного случая", как сразу было указано в материалах дела, из Петра Семёновича, даже после самого мягкого удара головой о что-либо, вырывается яростный агитатор под таким же именем, отстаивающий свои гражданские права и едко высказывающийся о свинском обществе коррупционеров и дебоширов, и только в крайней стадии его речи затрагивают тему социальноравного строя с общественной собственностью. А вот пошли и более интересные случаи: Ипполит Матвеевич, фамилия не указана, студент, инженер-наладчик станков лёгкой промышленности, во время практики на Ивановском заводе ажурных тканей потерял сознание (а из-за чего!), испугавшись собственного имени, неожиданно произнесённого начальником цеха, который интересовался временем окончания осмотра станков, прямо за спиной студента, который, в свою очередь, вздрогнув, опрокинул стакан с кофе, выпивающийся начальником, поскользнулся на этой же луже, ударился головой о станок, вследствие чего и потерял сознание. И теперь, каждый раз падает в обморок, когда услышит своё имя. К его не беспокойству он оказался единственным Ипполитом и студентом в госпитале. Четвёртая в списке и третья по прибытии — Довыдова Лизавета Павловна, девушка-пианист. Нема, с детства освоившая нелёгкий инструмент, придумала собственный язык, не воспринимавшийся остальными — нотный. В пятнадцать лет на каждой клавише пиана, канцелярским ножом Лизавета выцарапала алфавит. Оставшимися... так, получается девятнадцатью кнопочками, она не пользуется. Играя, через мелодию, Лизавета говорит с миром, всё равно не понимающем её. Как и шекспировского Клавдия, не вечное исполнение чьей роли обрёк себя Йейский Владислав Андреевич — бездарный актёр пригородного театра. Выпив лишнюю рюмку шестидесятиградусной во время предпремьерной репетиции, на следующий день проснулся другим человеком, когда, выслушивая после премьеры хвалебные отзывы сотрудников театра, удивил их тем, что перед высказыванием каждого заставлял их целовать руку, что продолжил и на второй день. Не вытерпев, директор вызвал нужную машину, и через несколько часов Клавдий въехал в новые владения. Здесь, не по собственной воле, участь его постоянного слушателя выпала молчаливой Власовой Николь Игоревне — безработной тридцати шестилетней женщине, с остро развитой паранойей, подкреплённой лёгкой манией преследования, основанной на неопределённых детских травмах. Не доверившая и датскому королю, но всё же вторая по прибытии, после Владика, постоялица „Небуйной", где вдвоём они прожили пять лет, вследствие чего, вычеркнула его из списка потенциальных недоброжелателей. Поступившим седьмым, числится Геннадий Львович, фамилия закрашена, ЛевГен среди сожителей, плюшничавший пенсионер, по жалобам соседей на зловонию из квартиры которого, приехавший наряд полиции обнаружил приветливого, опрятного старика, не убиравшегося в квартире около восьми лет, не платившего за коммунальные услуги и складировавшего перерабатываемый мусор для последующей сдачи за денежную компенсацию. Интересно, делая благое дело Лера первый раз не позаботилась о себе, сдавая макулатуру даром. Как указывается в объяснении самого Геннадия Львовича, „... зачем повышать пенсии? Через пару дней продукты снова дорожают. Вот получу на пятьсот рублей больше, на следующей недельке в магазин, а в чеке выходит, что на эту пятисотку я за продукты больше заплатил. Вот так. А если съестное дорожает, то и коммуналка повысится, а на неё уже не хватает. А похоронные тогда как копить? Тебе лет тридцать, не поймёшь меня, пока сам на моём месте несколько лет не проживёшь. Тогда по-другому смотреть на меня будешь...". И оставшийся, Николай Давидович, фамилия неразборчиво, — симулянт средних лет, отсиживающий срок за убийство в состоянии наркотического опьянения, неожиданным образом потерявший память. За неимением родственников, для реабилитации и ограничении свободы, был передан в госпиталь.

И как мне правильно интерпретировать ваши поступки? Общество отгораживают от людей или уникальных людей от общества? Кто вообще устанавливает эти стандарты?

Но упустим лирическое завершение, подумаю завтра на дежурстве. Сколько интересного всё-таки можно узнать в этой матрёшке. Пойду отдам доктору... медицинские книжки, он как раз пошёл на утренний обход.»

У каждого из них своё прошлое, единственное связывающее в настоящем — госпиталь. Конечно у некоторых из «Небуйной» заболевания на прямую не являются последствиями какого-либо расстройство, даже есть те, которые вообще не имеют отклонений, но для «вашего же благополучия», как утверждали люди, настаивавшие на их госпитализации, не только тем кому она требовалась, а также и их родственникам, «Постановлением суда -ского района было решено поселить (его/её) в учреждении специального назначения.». Так, спустя шесть лет, занялись все койки «Небуйной».

Первые впечатления о новом коллективе у Вячеслава Владимировича сложились неоднозначно. Получив новую одежду, фиолетово-серые пижамные штаны и рубашку, при этом сдав все имеющиеся у него вещи и пройдя процедуру анамнеза, завершившегося небольшим осмотром, после брождения по светлым, запутанным коридорам, слева от бывшего преподавателя, раскрылась неплотная межкомнатная дверь в его новую трёхгодовую обитель. Просторная комната в выдержанных пастельно-оранжевых тонах, с широкими пластиковыми окнами, плотным клеёнчатым полом и десятью железными кроватями с пёстрым постельным бельём в горошек, при первом взгляде на хаотичность расположения которых, не была уловима изначальная закономерность их расположения, утерянная за несколько лет. В комплекте с каждой имелась небольшая тумба с двумя ящиками. Концентрировались в комнате кровати и тумбы весьма неравномерно. У стены с двумя окнами, противоположной входу, располагались друг напротив друга две кровати: слева, плотно прижатая к углу, так что в оконный проем, находившийся над ней, могла поместиться человеческая голова, рядом с кроватью стояли две тумбы; справа, расставленная по первоначальному принципу, без постельного белья, ожидавшая Вячеслава Владимировича. Дальше, спускаясь по правой стене, кривились в диагональ на вход в комнату две параллельные друг другу кровати с также сдвинутыми тумбами; за ними, оставшиеся в той же плоскости, как и место Вячеслава Владимировича (параллельно окнам), стояла ещё пара кроватей, сближение расстояния между которыми, вызванное переездами соседских диагоналей, останавливали тумбы. У противоположной, левой стены, перпендикулярно входу разместились три кровати в боковом сопровождении ящиков, вытесненные завершающим композицию ложем в самом центре комнаты. Как и у центрального, у первого из левых, тумба отсутствовала.

К прибытию Вячеслава Владимировича, ровно в восемь, никто не спал. Внимание учёного привлёк высокий, плотно сложенный мужчина, лет тридцати девяти. Он сидел на тумбе, спиной к учёному, возле маленькой, худой, костлявой женщины, занимавшей кровать у окна, чьё развернувшееся к моноложившему мужчине лицо, Вячеслав Владимирович мог рассмотреть. Выглядевшая на тридцать восемь-девять лет, с короткими до плеч растрёпанными волосами, скуластыми щеками, больным цветом лица и насторожившемся с первой секунды появления бывшего преподавателя, приклеенным к нему быстрым взглядом. Казалось, что она не слушает говорящего, но тот продолжал свою мысль. Двое, упитанные мужички с дрожащим на плечах жиром, с диагональных кроватей, задорно сталкивали ладони друг друга. Четверо попарно беседовали, а один, рассматривая остальных, сидел на своём спальном месте.

Поздоровавшись, тем самым остановив течение времени в комнате, на этот раз приковав взгляды всех к себе, что длилось намного короче, чем предполагал Вячеслав Владимирович, хотя удивлённые глаза мужчины, сидевшего на тумбе, задержались в стороне новоприбывшего дольше, сначала упираясь в него, потом вдумчиво через физика, после чего сожители отвернулись от двери и вернулись к делам, остановленным таким на первый взгляд не вызывающим интерес событием. За Вячеславом Владимировичем зашёл врач, только что собиравший анамнез физика, и подбежавший мужчина, не похожий ни на доктора, ни на санитара. Он передал первому бумаги и остался позади него.

Врач уделял каждой больничной карте несколько минут для проведения опроса-осмотра, в несколько раз упрощённее того, которому был подвержен Вячеслав Владимирович, пока остальные, не замечая подходящей к ним очереди, беседовали друг с другом. Не уделив этого времени Вячеславу Владимировичу, доктор остановился в дверях.

— Напоминаю, что завтрак начнётся через час. Попрошу не опаздывать.

Не отвлекаясь на информацию, пациенты продолжили наполнять комнату тихим, доносящимся до учёного неразборчиво, гулом. Не изъявив желания примкнуть к одной из групп, Вячеслав Владимирович начал окутывать матрац простынёй и остальные вещи постельного комплекта яркой тканью.

За этим занятиям чутко наблюдали глаза лежавшей напротив него женщины.

— Клавдий, — шепнула она мужчине, сидевшему на тумбе, — ты его знаешь? Откуда? Знает? Который срок? Сходи, узнай.

— В безмолвии уходит. — величественно встав и поклонившись слушательнице, ремаркировал мужчина.

С той же видимой надменностью подойдя к Вячеславу Владимировичу, произнёс:

— Приветствуем тебя, новоприбывший.
Ты в сердце нас, как друга, должен взять.
Нечасто к нам захаживает гость,
Но всё ж, спустя столь долгий час,
Ты здесь, и завершаешь круг.
Надолго ли останешься ты с нами?

— Официально — на три года. Но знаете, хочется пораньше. — заинтересованный театральным произношением, Вячеслав Владимирович развернулся к мужчине.

— Цели твои хоть и скромны, да многим отказали.
Я Клавдий — король славной Дании.
А ты, какого будешь класса?
Фамилия знакома ль нам твоя?

«Шекспировского братоубийцы мне точно в соседях не хватало. Кто же остальные?» — ещё больше заинтересовался Вячеслав Владимирович.

— Меня зовут Вячеслав... Мещанин, преподаватель.

— Смог ты нас удивить,
Причудливое выдумавши слово.
И всё же кто ты? Феодал?

— Обычный горожанин.

— Славно. И как же ты
Попал в нашу обитель?

— Ваше Величество привыкло к представлениям искуснее моего рассказа.— увернулся Вячеслав Владимирович

— О так скажи: мы жаждем это слышать. — настаивал Клавдий.

— Присаживайтесь. — уступая место на уже заправленной кровати, неохотно высказался Вячеслав Владимирович, приглашающе вытянув руки.

— Господа! С моего поведения,
Горожанин Вячеслав расскажет нам
свою историю. — повернувшись к центру комнаты, громогласно, похрипывая, провозгласил Клавдий, после чего спустился на кровать.

Перешёптывания утихли, но на лицах некоторых проглядывало рвение вернуться к недосказанному разговору. Все уставились на учёного. Вячеслав Владимирович, хотя и понимал в каком обществе он находится, всё равно решил умолчать о бесценном изобретении, вследствие чего в историю вошла только главная часть — нападение на Леру. Что неоднозначно принялось слушателями. Мужчины с диагональных кроватей бормотали: «Прелюбодей. Охотник чистых дев. Покайся!». Женщина с кровати напротив продолжала настороженно следить за каждым движением рассказчика. Мужчину с крайней постели у двери, эта история рассмешила, а его соседи, на вид пенсионеры, качая головами, одновременно легли на кровати, закутавшись в халаты. Парень и девушка в другом углу безэмоционально продолжали смотреть на Вячеслава Владимировича.

— Какие помыслы преследовались тобой? — судейски спросил Клавдий.

— Я не хотел причинить ей вред, мне надо было просто поговорить с ней. — тоже он ответил и следователю, и на заседании суда.

— Поверим мы тебе,
Коль невозможно слышать речи девы.
На этом мы тебя оставим.
Представьтеся и вы ему. — обращаясь к присутствующим, приказал король, шаркая ногами по полу, возвращаясь к тумбе.

Увидев безразличие к своей персоне, не желая расстраивать Клавдия, и всё ещё из-за собственного интереса, уж очень его тянула к людям с другой структурой мысли, в крайности от теоретически стабильных формул, с которыми провёл больший жизненный период, Вячеслав Владимирович решил самостоятельно познакомиться с новыми лицами. Первыми оказались приятели с диагональных кроватей.

— Все мы дети Божьи... Хотя Господь дарует всем своё прощение, некоторые из них, как и ты, не заслуживают этого... Покайся, в греховных помыслах запутывавший душу. — перебивая и дополняя друг друга, подхватывали мужчины.

— Да, конечно, может быть чуть позже. — брезгливо улыбнулся Вячеслав Владимирович и про себя, обходя кровати, добавил. — Вера, которая приводит в жёлтый дом. «Бог им судья», не думал я ещё о вере в него, но осуждать их не могу.

Следующий сокомнатник сам начал разговор:

— Матвеевич. — протягивая руку бывшему преподавателю, представился молодой человек.

— Обходишься одним отчеством. — спросил Вячеслав Владимирович худого, особенно ярко это выражалось на лице, тонких губах, на широких ярких глазах, без блеска, и оголённой под расстёгнутой спальной рубашкой шее, светловолосого человека лет двадцати.

— Я не могу назвать тебе своего имени. И даже если ты каким-либо образом его узнаешь, не называй его при мне.

— Не нравится?

— И это тоже. Это последствие травмы. Я теряю сознание, как только его услышу.— он предложил сесть, Вячеслав Владимирович не отказался.

— Но я не могу называть тебя по отчеству. Есть другие варианты?

— Студент.

— Тогда, будем знакомы. — физик пожал длинную ладонь Матвеевича. — А кто эти? — понизив голос, Вячеслав Владимирович показал в сторону набожных.

— Борис и Глеб. У них на работе авария произошла. То ли током их ударило, то ли что. Я не знаю. Вовремя откачали. Теперь считают себя чуть ли не богами, да и верят в то, что исцелят кого угодно.

— Я им не понравился. Да?

— Они здесь никого не любят кроме меня и Лизаветы.

— Лиза — это ты? — невежественно повернув голову за студента к девушке, сидевшей за его спиной, спросил Вячеслав Владимирович.

— Она.

— А почему сама не скажешь? Боишься? — развернувшись к девушке, улыбнулся, представляя, что так он сможет сильнее расположит её к себе, предположил учёный.

— Немая она.

— А здесь что делает?

— Родители у неё тут работают.

— Разве это законно, оформлять дочь в психбольницу только потому, что родителям так удобнее? — обернувшись к студенту, возмутился Вячеслав Владимирович.

— Может быть и нет, но Лизе здесь хорошо, лучше, чем одной.

— Интересные вы ребята. — избито пробормотал физик.

Весь разговор девушка неохотно поднимала глаза на говоривших и иногда плавно качала головой.

«Божки, немая, которую беспричинно держат вместе с нестабильными, и студент. Всё страннее, но я ожидал чего-то похуже, а пока что более чем интересно. Хоть три года не в тюрьме а здесь, я, чувствую, проведу с приключениями.» — подходя к следующей стене, приободрил себя Вячеслав Владимирович.

— Здравствуйте.

— Да, чего вам? — встрепенулся мужчина.

— Хотел познакомиться.

— С кем?

— С вами. Расскажите что-нибудь?

— Расскажу, что мне рассказывали. — он игриво улыбался и, блестя глазами, вжал голову в плечи.

— Простите, что? — наклоняясь, переспросил Вячеслав Владимирович.

— У него проблемы с памятью. — объяснил, не отворачиваясь от стены ближайший старик.

— Но как вас зовут, вы помните?

— Коля. — выпрямив и снова округлив позвоночник, сказал круглобокий мужчина с небольшой проплешиной на макушке.

— Надеюсь, Коля, вы сможете всё вспомнить.

— Надейтесь. И я буду.

Вячеслав Владимирович хотел продолжить круг знакомств, но новый вопрос Коли остановил его:

— А вы кто?

— Хотите знать моё имя?

— Нет. — смешливо ёкнул мужчина.

— А что?

— А догадайся.

— Извините, но давайте продолжим игру позже.

К первообразному удивлению преподавателя, Коля заплакал, шмыгая носом и всхлипывая, точно ребёнок.

— Нерадивый, дитя невинное обидел. — послышался шёпот с диагональных.

— Подыграйте ему. Он так весь день сидеть может. — подсказал, Матвеевич.

— Как яд, просачивающийся в душу,
Тот шум низов отравит наши уши. — так же не остался в стороне Клавдий.

— Ладно, ладно, Коля успокойся. «Никогда не думал, что придётся нянчиться с сорокалетним малышом. Это заведение не перестаёт меня удивлять.», — глубоко вдохнув, подумал Вячеслав Владимирович и продолжил, сев рядом с Колей, но к нему не притронувшись, — Так давай подумаем...

— Давай. А о чём?

— О том, кто я.

— Хорошо. — качая ногами, не достающими до пола, кивнув, согласился Коля. О том, что мгновение назад мужчина изображал истерику, напоминали натёртые кулаками глаза.

— Ты знаешь, как меня зовут...

— Да.

— Ты хочешь узнать о том, что я делал до того, как пришёл сюда?

— А меня привезли на машине.

— Замечательно. И так до того, как оказаться здесь, я работал преподавателем в университете. Ну всё. Я пойду. — облегчённо высказался Вячеслав Владимирович, решаясь на подъём.

— А я не помню, был ли в университете. — не хотел отпускать его Коля.

— Конечно был.

— Наверное это хорошо. Ладно идите, а то мне ещё до завтрака умыться надо.

— Беги.

«Он же не ребёнок. Но как мне относиться даже ко взрослому человеку, если он себя так ведёт?» — встряхнув головой и убрав упавшие на глаза волосы, замешался Вячеслав Владимирович.

— Пётр Семёнович, пенсионер, дворник, 59 лет. Приятно видеть новые лица в нашем старом коллективе. — улыбаясь сказал следующий сожитель, подымаясь в сидячее положение. — О вас я уже знаю, так что приятно познакомиться.

— Взаимно. Не расскажите, почему здесь? — с удовольствием пожимая протянутую руку, предложил физик.

— Обыкновенное диссоциативное расстройство идентичности.

— Раздвоение личности?

— Да.

— Как оно проявляется? Вы в «этом уме» мне достаточно симпатичны. — выказывая уважение к пожилому человеку, продолжив стоять, Вячеслав Владимирович сложил руки за спиной.

— О, просто не ударяйте меня по голове.

— И сильно вы отличаетесь?

— По рассказам, так сказать очевидцев, полные противоположности.

— Тогда постараюсь к вам вообще не прикасаться. — засмеялся Вячеслав Владимирович.

— О, это, конечно, лишнее. Но делаете, как считаете правильным. А сколько вам назначили?

— Три года.

— О, ну тогда у нас ещё будет достаточно время поболтать, а я начну делать зарядку. Присоединитесь?

— Сегодня занят. Но если вы занимаетесь каждый день, то завтра попытаюсь присоединиться. Физкульт привет! — приободряюще сжав кулак, сказал Вячеслав Владимирович, переходя от весьма воодушевлённого пенсионера к предпоследнему более старому мужчине.

— Малой, я сегодня не в настроении. И с утра, на будущее, лучше со мной не разговаривай. — лёжа, не смотря на Вячеслава Владимировича, сказал мужчина.

«Ага, а сам с Петром Семёнычем болтал, когда я только зашёл.» — молча проходя мимо скверного комочка, заметил бывший преподаватель.
Оставалась последняя, проследившая весь путь Вячеслава Владимировича, женщина.

— Ваше Величество. — слегка наклонившись, вмешался в обособленную тишину Вячеслав Владимирович.

— О чём ты нас хотел просить, Вячеслав? — продолжив наблюдение за окном, спросил Клавдий.

— Как вы и предложили, я поприветствовал всех господ, но осталась только эта женщина.

— Как смеешь ты так обращаться к королеве.
На первый раз тебя прощаем мы такую дерзость,
Коль вновь она не повторится. — раскрыв глаза до физического предела, возмутился король и к словам примирения вернул их в изначальное состояние.

— Простите и благодарю за оказанное доверие. Королева...

— Не королева. — возразила женщина.

— Прекрасная Гертруда — роза райских садов —
Как много лун ты будешь отрекать свой титул?
Преданный тебе как дар венчания со мной. — нежно взмолил Клавдий.

— Король, прошу прошения, что смею перебить вас, но я бы хотел просто познакомиться с вашей женой. Завтрак через пять минут. — посмотрев на часы поторопил Вячеслав Владимирович.

— Ты прав, как скоро ранний пир.
Гертруда, буду я настойчив всё же.
Он к нам с благим намерение прибыл.
Исполни нашу волю.
Криво улыбнувшись, женщина возвратила на свою физиономию холодный взгляд.

— Рад познакомится, Гертруда.

— Руку не пожму. — отвергая протянутую ладонь мужчины, грубо отказала королева.

— Как пожелаете. До встречи.

— Прощаемся. Но не на долго. — добавил Клавдий вслед перешедшего на свою кровать Вячеслава Владимировича.

«Голова начинает болеть от их слов. Но в отличие от Клавдия, Гертруда не говорит стихами. Да и для королевы из «Гамлета» она слишком немногословна, не соблюдает старинные манеры. Но всё же они все...большая их часть открытые, приветливые. Остаётся надеяться, что это не та доброта, которую создают для расположения к себе незнакомого человека.» — обобщил знакомства Вячеслав Владимирович.