Последствия

 К нескорому завершению разговора Олиссеуса и Мелисы Антипатрос, покрыв задумчивым видом своё лицо, сквозь пелену которого в ярком свете южной Луны поблёскивали задорные юные глаза, дошёл до своего дома, служившего также деревенской школой. Как и дом Мелиссы и Олиссеуса, это было многокомнатное здание, в состав которого входили: кабинет, в котором проходили занятия, и спальня. Но он имел отличие — вход, а по совместительству и выход, был всего один и располагался в стене комнаты-школы.
«Кстати, внешность его отличалась от внешнего вида многих греков и имела многочисленные сходства черт со статуями, в которых воспевался античный идеал человека. История его была не так проста. Как внимательные читатели могли заметить, Мелисса обращалась к нему на «Вы», а Олиссеус выказал уважение как Антипатросу, так и его отцу. В кратком описании я попытаюсь изложить вам его прошлое, чтобы хоть какое-то представления о причинах его поступков, и не только, были вам понятны.
Осенью в семье афинского государственного деятеля Никия, сына Никерата, родился ребёнок. Немного об отце. Семья Никия, при его рождении, не была богатой, и его предки ничем не отличились в общественной жизни Афин. От отца будущий военачальник унаследовал серебряные рудники Лаврия, а также около тысячи рабов, которых, для получения большей выгоды, сдавал в аренду, принимая за это небольшую, но стабильную плату, что не могло не послужить рычагом к возвышению Никия и становлению его одним из ведущих политиков уже на общеполисном уровне. А через несколько лет масштабность его доходов занимала второе место по всей Элладе. Главной целью увеличения и без того огромного состояния служили также политические убеждения.
Во многом достичь одного из высочайших постов в иерархическом разделении власти ему помогла любовь народа, которой предприимчивый политик смог добиться, исполняя блистательные литургии, затмевавшие его оппонентов щедростью и тонким вкусом.
Но главной гордостью Никия был его сын Антипатрос. Мальчик получил прекрасное домашнее образование, не только благодаря заботе отца, нанимавшего для него лучших учителей, одним из которых был Геродот Галикарнасский, прививший Антипатросу любознательность, любовь к наукам и повлиявший на его мировоззрение, а стремление мальчика к обучению с годами переросло в одержимость. Юного Антипатроса по утрам часто находили спящим в библиотеке, а днём, конечно, в перерывах между занятиями, он одиноко убегал в город, в то же время как его сверстники по часам не отходили от столов отцов, выслушивающих народ, принимавших участие в заседаниях суда и Советов.
Несмотря на все старания Никия, сын не прилагал усилий к изучению дипломатии и других политических наук, из-за чего между ним часто случались серьёзные ссоры. В основе каждой лежали нетерпение юноши к насилию, применявшееся к рабам и отстранённость его идеала от афинского уклада бытия: в самом могущественном греческом полисе всегда бушевала жизнь языков, в высших кругах сплетничали, заключали союзы против других видных государственных деятелей и пр. Но в то же время в самом городе и его окрестностях мальчик видел бездыханность проживания дней людьми, которым не было дела до разговоров или манер, когда приходилось выживать, а иногда, в буквальном смысле, драться за кусок хлеба.
На соприкосновении двух ветвей жизни, справедливый Антипатрос не мог принять корень, предречённый для него отцом. Несколько раз он просил у Никия разрешения переехать в сельский дом его деда, расположенный далеко от Афин, в который отец приезжал только для того, чтобы удостоверится в правильном ведении хозяйстве, как и многие аристократы, несколько раз в год: во время посева и сбора урожая — на что Антипатрос всегда получал отказ. В это же время у политического друга Никия подрастала дочь, с которой у Антипатроса было заключено что-то схожее с обручением, а свадьба должна была состояться через год. Это, взгляды молодого человека на жизнь, и в то же время его неуверенность в себе, так как он понимал, что, имея возможность выбора, при поддержке отца, может выслужиться до архонта и властью высшего должностного лица изменить связь деревьев со столкновения и подавления ветвей одного другим, на их переплетение и взаимную поддержку, сподвинули пятнадцатилетнего юношу бежать из дома. Собрав учебники, книги, скопленные деньги, под видом того, что собирается на прогулку, Антипатрос вышел из дома и больше не вернулся. Несколько недель юношу искали в окрестностях Афин и только из-за невнимательности солдат упустили его. Со временем патрули прекратились, но иногда можно было найти плакаты, сообщавшие о поиске молодого человека, с красноречивым описанием его внешности и небольшим портретом, к которому также прилагалось обещание о выплате денежной награды тому, кто знает его местонахождение.
Через месяц он дошёл до безымянной деревни, стоявшей недалеко от леса и в своём распоряжении имевшей просторное пахотное поле, что для гористой местности Эллады являлось большой редкостью, и, приглядевшись к её жителям, уклад деятельности которых не был похож на принципы существования Афинян, купил в ней дом. К этому времени часть денег уже была потрачена, а после дорогостоящего приобретения, по расчётам Антипатроса, их остатка хватило бы не больше, чем на несколько недель. Привыкший ни в чём себе не отказывать юноша отважился найти заработок. Но как он не старался, работать в поле или выращивать скот у него не получалось, в чём он винил отца, не обучившего Антипатроса ручному труду. Первое время не решался он сдружаться с односельчанами, которое и в свою очередь томили действия, подготавливая о нём мнение по рассказам работодателей юноши. Но это не тушило пламя интереса Антипатроса, а задавало мехам более интенсивный ход, как он сам думал: «Инстинкт самостоятельности. Какая птица, вылетев ночью из клетки, встретив на пути к полноправной свободе задвинутые ставни, повернёт в заточение?»
Безыдейно, после нескольких безработных дней, прогуливаясь по деревне, Антипатрос столкнулся с группкой детей в соломенных широкополых шляпах, беспризорно играющих на дороге.
— Здравствуйте. — сказала он, поравнявшись с ними.
— Чего вам? — сначала не обращая на прохожего внимания, а после того, как Антипатрос остановился недалеко от детей, грубо осадил мальчик, выглядевший старше остальных, и в возрасте, определённом юношей по его лицу, имел девять лет.
— Да вот, пятый день здесь прохожу и вижу вас. Вы сироты или заняться нечем?
— Не сироты мы. А чем же нам заниматься?
— Например, не сидели бы одни и поиграли бы с друзьями. — Антипатрос был впечатлён резкими словами мальчика, которому, чтобы смотреть на него, приходилось поправлять спадавшую на глаза шляпу, и начинал объясниться языком, казавшимся ему уместным для общения с детьми.
— С радостью. Но их родители ремеслу обучают, а с младшими скучно.
— Всех учат, а вас нет?
— Отец говорит, что мы только под ногами путаемся. — ответив на вопрос Антипатроса, мальчике тяжело выдохнул и продолжил всматриваться в наклонённое к нему лицо молодого человека.
— А не скучно ли вам было бы учиться?
— Это смотря чему. Нам бы военному ремеслу, а Василике — рукоделью. — посмотрев на братьев и сестру, наблюдавших за их разговором, по-взрослому рассудил ребёнок, ответив открыто, так как вспомнил, что не первый раз видит Антипатроса.
— А науки: математика, география — или письмо?
— Зачем?
— Без знаний дослужится до звания не получится...
— Я продолжу родительское дело. — с гордым энтузиазмом, которое заметил Антипатрос не только в его лице, но и в пошатнувшемся к нему теле, ответил мальчик
— Но ты разве никогда не мечтал стать архонтом, войти в народное собрание или совет пятисот?
— Даже и не думал. Вот если бы мой отец был бы канцлером, тогда и я после него канцлером бы был. А так он хлебопашец, значит и я хлебопашцем буду. А ты к чему меня расспрашиваешь? — охладев и увидев в расспросах собеседника навязчивую допытливость, остановился мальчик, поворачиваясь к остальным ребятам, которые уже встали за братом.
— Я к вам недавно приехал и ищу работу.
— Тогда вам не ко мне, а к родителям с этими вопросами надо идти. Я им скажу. Вы где живёте? — поторопился он, готовый с братьями вернутся к пустому смешиванию дорожной грязи.
— Подожди, ответь, пожалуйста, на последний вопрос. — на время задумавшись, всполохнулся Антипатрос, сорвавшись к отошедшему на несколько шагов от него мальчику.
— Вы сначала его задайте, а я тогда подумаю, отвечать или нет. — деловито оглянувшись, заявил он.
— Вот подумай, когда я жил в Афинах...
— Подождите, ели ваш рассказ слишком длинный, давайте сначала сядем на лавочку. — перебил мальчик, и Антипатрос, согласившись с ним, сел на указанное место. Вокруг него столпились дети, а старший из них сел рядом.
— Я продолжу. В Афинах я знал одного помощника архонта, который вырос в такой же деревне, что и вы, его родители были небогаты, но он хотел переехать в полис, занять хоть самую низкую должность, но работать в государственном управлении.
— У него получилось? — выпустила девочка, с виду возрастом не многим младше брата, спрятавшаяся за мальчиками, а после начала рассказа зашедшая за спину Антипатроса, посмотрев на которую, молодой человек увидел большие тёмные глаза, смешавшие в себе интерес и испуг.
— Да. — улыбнувшись ей, продолжил юноша. — Но ему пришлось приложить очень много усилий. Рядом с его деревней находился небольшой полис, в котором была платная школа. Его родители уговорили преподавателя взять мальчика, за что они отдавали часть зерна школе. Получив хорошее образование, уже юношей он переехал в Афины. Через несколько лет ему удалось получить гражданство, и тогда он вошёл в народное собрание, а когда ему исполнилось тридцать лет, стал гелиастом, потом познакомился с действующим архонтом, у которого прослужил один год помощником...
— Дак архонта избирают на один год. Потом наверняка этот выскочка опять стал обычным судьёй. — насмешливо ввернул сидевший рядом с Антипатросом мальчик.
— И откуда ты так много знаешь о полисе, если он тебе не интересен?
— От родителей слышал. А вы не отвлекайтесь, рассказывайте.
— Как ты и сказал, через год назначили нового архонта, но тому было известно о знаниях и способностях этого «выскочки», и он тоже назначил его своим помощником. А сейчас этот простой деревенский мальчишка десятый год занимает пост главного советника.
Дети слушали, вытаращив глаза. В конце рассказа мальчик, единственный разговаривающий, кроме его сестры, с Антипатросом из ребят, спросил:
— История и вправду занятная, но бессмысленная. Почему за столько лет, он не был избран архонтом?
— Он не тот человек, которому надо занять высочайшее место, чтобы гордиться собой. Он важен там, и лучший в том деле, которым занимается. Вот я и повторю свой вопрос, кем ты бы хочешь стать? И заранее поправлю, не кем тебе приходится становиться, а кем ты хочешь? — на этот раз, повернувшись большей частью корпуса к мальчику, Антипатрос вцепился в него газами.
— Ну если в мечтах, то кто не хочет стать известным, принимать законы и всё такое.
— Для чего сначала нужно получить хорошее образование.
— Это понятно. Так, я не понимаю в чём смысл нашего разговора. Вы что-то конкретное хотите предложить или вам нечего делать? — перебил себя мальчик, очнувшись от задумчивости, навлечённой на него рассказом Антипатроса.
— Я думал, что вы не заняты. Но предложение у меня и правда есть. — Антипатрос встал, уступая место детям, которых было ещё трое, всё время стоявшим вокруг него. — Я хочу открыть школу в вашей деревне.
— Не получится. — воспротивился мальчик. — Здесь нет богачей, которые бы оплачивали учёбу.
— Но я не прошу денег. Кто что может, то и даст. Если твои родители пекут хлеб, ты бы мог приносить по одной краюшке в день, у других есть животные, они дадут мясо или шкуры.
— Как в истории с выскочкой?.. Предложение интересное...
— Приходите завтра днём вон в тот дом. Поговорите с родителями. — помолчав, продолжил мальчик, указав на дом, в точности повторяющий однокомнатное строение Антипатроса, стоявший напротив лавочки.
— Договорились. До завтра, деловой. — широко улыбнувшись первый раз за весь разговор, сначала задумав погладить мальчика по голове, но тут же посчитав это невежливым с точки зрения их незнакомства, сказал Антипатрос.
— Пока. — крикнул мальчик и остальные ребята, когда юноша, развернувшись, пошёл в сторону своего дома, гордый собой от молниеносной мысли о заведении здесь образовательного учреждения.
Следующим днём, как и обещал, Антипатрос, накрытый раскалёнными лучами белого солнца, постучался в дверь указанного дома, из-за которой выглянула женщина и жестом пригласила юношу войти. Жилище состояло из большой комнаты, одна стена которой была усыпана перпендикулярно стоящими кроватями. У стола, находившегося недалеко от входа, сидели дети и плотный мужчина ничем не примечательной внешности.
— Привет. Меня зовут Байон. — начал он с неприязнью в голосе, которую Антипатрос не слышал при разговоре с его детьми, когда его жена приставила ещё один стул к столу. — Садись. Как же тебе взбрело в голову построить у нас школу?
— Для начала я тоже представлюсь. Моё имя — Антипатрос, сын Никия. Как я уже рассказывал вашим детям, я приехал из Афин и найти здесь работу у меня не получилось, но из-за незначительных проблем я не могу вернуться в полис.
— Преступники нам здесь не нужны. Если ты...
— Нет, нет, у меня нет проблем с законом. Это семейное. — поскорее оправдался Антипатрос, незаметно для всех помахав руками под столом, усиливая протест.
— С чего ты решил, что мы будем приводить детей в твою школу, да ещё за это платить огромные деньги, которых у нас нет.
— Я не прошу денег. Вы же хлебопашцы, дак приносите хлеб.
— Вот именно, что мы хлебопашцы, а не пекари.
— Об этом позже. Почему я решил, что вы будете приводить детей в школу? На это есть несколько причин. Они целый день ничего не делают и мешают вам, а если они будут в школе, то и знания получат, и вы спокойно поработаете. Сейчас хорошие знания высоко ценятся. Если усердно будут учиться, в будущем сами смогут преподавать в школе или в полисы поедут. Я им рассказывал историю о сыне обычного рабочего, который сейчас управляет Афинами. И это всяко выгоднее, чем ничего не делать. — с той же восторженностью, что и вчера повторился Антипатрос, благодаря знанию черт определённых личностей, заметивший в мужчине желание извлечения выгоды из большего числа своих действий.
— Подожди. — приказал мужчина и вышел на улицу.
— Ты его уговорил. — подойдя к Антипатросу, сказала девочка. — Ты точно сможешь нас хорошо выучить?
— Конечно. И начну прямо сейчас. — Антипатрос отодвинул стул и повернулся на нём лицом к девочке, улыбаясь её застенчивому виду. — Если хочешь всё понимать, научись чётко выражать свои мысли, употребляй слова правильно. Звучать будет лучше, если ты скажешь «хорошо обучить», а не «выучить».
Она со всё той же скромностью улыбнулась и вприпрыжку подбежала к братьям, расставленным за местом отца. Несколько минут прошли в тишине, когда вернулись Байон, а его жена встала с кровати, на которой, сидя, занимала небольшое место.
— Я не вижу смысла учить их чему-то. Умения, которые пригодятся им в работе, я дам сам. И не намерен отдавать часть собранной еды. — сев, объявил тоном последнего слова в диалоге Байон.
— Но отец...
— Молчи, Софокльз!- крикнул мужчина на мальчика, весь разговор смотревшего на одну точку на стене через плечо отца и вдруг воспрявшего с видом негодования. — Я считаю, что это вам не нужно. Разговор окончен. — сказал Байон и бросил рукой к двери, которую открытой держала женщина.
— Могу ли я задать последний вопрос? — настоял Антипатрос.
— Ну?
— А что, если эта идея привлечёт других жителей. У вас есть собрания или сходки для обсуждения проблем в деревне?
— Да. Спроси об этом у старосты.
— Спасибо. — вежливо проговорил Антипатрос и, посмотрев на огорчённых детей, вышел из дома хлебопашца.
«Теперь надо узнать у старосты о собраниях и познакомится с остальными жителями. » — не отступаясь от недавно найденной цели его пребывания в деревне, для себя напомнил Антипатрос.
И вскоре он был у дома главы деревни, так же служившего главным административным зданием поселения, и часть его, одну комнату, занимал зал для проведения собраний, с которым познакомился Антипатрос во время оформления купли-продажи дома и узнал о том, что ближайшее заседание состоится послезавтра. Юноша решил пройтись по близлежащим домам, знакомясь с односельчанами, располагая их к себе, что заняло у него и весь следующий день. Предзаседательной ночью у него был выдуман план, вернее прогрессирующий со вчера набросок высказываний для агитации. Окончательный вариант его речи разделялся на пункты: вторичное представление себя, так как был знаком лично не со всеми жителями, отображение положительных черт их жизни и быта, из которых он выводил упущения их перед полисами, от этого же должен был перейти к образованию, далее перескочить на обращение к наиболее распространённым профессиям в деревне (что зависело от того, кто будет присутствовать на собрании), после о профессиях, имеющий спрос в полисах, и закончить предложением об устройстве школы.
Нет, так рассказать всю главу я не смогу — устал. Отвлеку автора, она кстати уже приступила к следующей, но пусть допишет за меня.»
Собрание состоялось вечером, а до этого времени Антипатрос отвлекся, намеренно забылся о предстоящем выступлении, разбирал книги и остальные вещи, взятые из дома, уделить внимания которым у него не хватало времени, часть которого в прошлые дни он проводил за работай, а остальное — высыпался после перетруждения. Как только начало темнеть, а к этому времени имуществу были отведены новые места, молодой человек отправился к дому старосты, который занимал большую площадь в центре деревни, а Антипатрос шёл к нему из угла поселения. Дверь молодому человеку открыла жена старосты, высокая пожилая женщина, знавшая о том, что за ней стоит Антипатрос, так как только он знаменовал своё прибытие стуком и не входил без разрешения, после чего он зашёл в большую комнату: как в театре, по всему периметру, от стены у двери до небольшого пьедестала у противоположной, ровными рядами с одинаковым расстоянием между сиденьями были расставлены стулья. Агатта, так звали старушку, заметив, что садится тот всё из-за той же почтительности не намерен, предложила молодому человеку выбрать место и ждать начала собрания, а сама ушла в другую комнату.
Одно из сидений уже было занять, но со спины Антипатрос не мог узнать кто это, поэтому сел рядом с ним.
— Здравствуйте, Антипатрос. — ожидаемо для молодого человека, начал мужчина, и из-за предсказания обращения тот, к кому были обращены эти слова, не вздрогнул, как это обычно с ним бывало при резких, не предвиденных им действиях.
— Здравствуйте. Раз вы уже знаете моё имя, то позвольте узнать ваше.
— Михаэль.
Голова, плечи и часть груди Антипатроса уже были повёрнуты в сторону худого, но с видимыми щеками лица мужчины лет тридцати, и юноша протянул ему руку. Михаэль ещё быстрее Антипатроса проскользнул по сиденью, засунул ноги между ножками стульев и размашисто пожал ладонь, ухватив её за запястье.
— Рад с вами познакомится. Вы не местный? — спросил Антипатрос, забирая свою конечность из стальной хватки мужчины, но не показывая виду болезненного сковывания руки.
— Ели можно так сказать, у меня нет места — побуду здесь несколько дней, потом уеду, там поживу неделю, после, может быть, вернусь сюда или поеду дальше.
— Зачем тогда вы пришли на собрание?
— В этой деревне я бываю чаще остальных мест, может быть, через пару лет перееду... но ещё не решил на сколько. Вас я тоже не припомню среди жителей. — не уступая в интересе о личности собеседника, красиво улыбаясь, спросил мужчина
— Да, я приехал с неделю назад.
— Вот как, и откуда, если не секрет.
— Из Афин.

Разговаривая с Антипатросом, Михаэль улыбался постоянно, и даже когда он спрашивал, тон его был весёлый, что мешало понять искренность слов и их подтекст. Сначала это привело Антипатроса в недоумение, но, перестав это замечать, он произвёл на лице такую же эмоцию. Тем временем комната стала наполняться людьми, здоровающимися как с молодым человеком, так и с его новым знакомым.
— Что же заставило вас поменять жизнь в крупнейшем полисе на небольшую деревню? — вернувшись к заглавной части разговора, спросил Михаэль.
— Смена привычной обстановки благотворно влияет на работу мозга, вы должны понимать меня.
— Да, конечно. Давайте перейдём на «ты», разница в возрасте у нас не большая, так что, я думаю, это будет уместно. — предложил Михаэль, хотя разность их цифр была велика, и минимум которых Антипатрос сосчитал, как тринадцать.
— Хорошо. — поддержал юноша, после чьего положительного ответа собеседники улыбнулись ещё шире.
— Чем ты здесь занимаешься: поле, охота, может быть, искусство?
— Это как раз будет решено на собрании. Я хочу организовать в деревне школу.
— Интересная неосуществимая идея...
— Я понимаю о чём ты, но, чтобы не повторять несколько раз, я прошу тебя подождать собрания — на нём я всё объясню. — Антипатрос, только и ожидавший раскрытия томившейся в нём идеи, перебил Михаэля.
— Как скажешь.
— Позволь задать тебе такой же вопрос.
На неожиданное высказывание юноши Михаэль выразил недоумение.
— Чем ты занимаешься? — повторился Антипатрос. — Для путешествий надо иметь достаточно денег. Не можешь же ты ни пить, ни есть и ни спать.
— Я зарабатываю, как получится, и зависит это больше от того, где я нахожусь.
Подходившую к концу беседу прервал староста, вышедший из второй комнаты.
— Попрошу внимания! — прикрикнул он на остальных, не прекращавших шум. — Так бы сразу, а то каждый месяц одно и то же. Поднимите руку те, кто хотел бы огласить свой вопрос.
«А за это время не так уж много нового произошло. Только пара рук: Байон, этот афинец, лесоруб и пара животноводов.» — подумал человек, назвавшийся Михаэлем.
На пьедестал по очереди выходили жители, обсуждали интересующие их вопросы, но ничего примечательного в них не было, и целью своей они могли иметь только поддержание существования места, в котором, не наклонившись к плугу или не разрубая метровые в диаметре деревья, они могли заспорить, подраться, посвататься или любое подобное действие, в прямом своём значении не имевшее места в органе демократического самоуправления. Предпоследним поднялся хлебопашец Байон.
— Как вы знаете, пару недель назад к нам приехал вот этот молодой человек. — он кинул руку в сторону Антипатроса. — Он ещё здесь толком не освоился, а недавно прибегают мои дети и просятся в школу, которую ему якобы здесь захотелось построить. На следующий день он сам пожаловал ко мне домой и рассказал свои небылицы. По вашим недовольным рожам, мне кажется, что вы не понимаете, для чего я это говорю. Я объясню. У всех есть дети, значит завтра и они могут прибежать к вам, просясь в школу. — последнее слово он произнёс с явным отвращением. — Нам не нужна никакая школа, поэтому предлагаю сейчас объяснить это ему. — после резкого заявления в комнате поднялся сильный шум, а Байон, довольный своей речью, подошёл к краю пьедестала.
— Подожди, — подняв руку, после чего всё затихло, сказал Михаэль, — пусть Антипатрос сам расскажет своё предложение. В твоём понимании это может быть и плохо, но дай нам самим решить, перед чем нам надо выслушать обе точки зрения.
Мало кто не поддержал его предложение, и, воодушевлённый таким вниманием к себе и дружеским похлопыванием Михаэля по своему плечу, Антипатрос взошёл на сцену. В то время как Байон, помрачнев, сел на место.
«Школа? В этом захолустье? — прослушав речь нового знакомого Михаэль продолжил. — Интересно будет наблюдать за иллюзией обучения этих простофиль.»
Всю громкую речь Анитапроса в комнате были слышны тихие перешёптывания, не заглушавшие его голоса. Прошла она в точности с его планом, также не маловажным была численность слушателей — собрались все мужчины деревни. После окончания тирады, рядом с юношей встал староста.
— Решить этот вопрос будет довольно трудно. Предлагаю организовать внеочередное собрание через неделю, где подробно обговорим этот вопрос.
— Чего ждать? Если решать, то прямо сейчас. Это будущее ваших детей. И вы должны знать, как с ним поступить. — снова вмешался Михаэль. — Но думайте не только о них, но и о благополучие деревни. Дак кто готов помочь этому юноше?
Несколько секунд, показавшихся Антипатросу часами, ничего не происходило, затем стали подниматься неуверенные ладони, но после неожиданно возвысившейся руки Михаэля, в пользу Антипатроса проголосовала ещё половина собравшихся.
— Ну, молодой человек, как видите ваш вопрос одобрен. Я жду вас и всех, кто поднял руку, завтра до полудня. На этом считаю собрание оконченным.
Отошедшего от дома старосты Михаэля догнал Антипатрос, затеснившийся в толпе, выходившей через небольшой дверной проём, и, отдышавшись, сказал:
— Спасибо. Ты пользуешься у них уважением, и, если бы не твой голос, они бы наверняка не поддержали бы меня. Даже не знаю, что бы я делал, если бы этого не случилось.
— Просто сказать, что согласен — легко. Ты думаешь, что те, кто это сделал, помогут тебе построить школу, обеспечат необходимым? Думаю, половина из них завтра даже не придёт.
— Но они согласились?
— Я не сказал, что они точно не придут. Я выразил своё мнение. — поправился Михаэль.
«Хотя это я ещё не решил.» — в мыслях добавил он.
— А ты придёшь? — на этот раз в глазах Антипатроса вместе с возбуждением летали надежда и просьба.
— Конечно.
— Значит, и они наверняка придут. — весело рассудил юноша.
Когда друзья, кем их уже считал Антипатрос, дошли до развилки, в одну сторону ведущей к дому молодого человека, в другую — к Михаэлю, они попрощались, а через пару минут юноша был в своём жилище, где немедля лёг спать, воображая события завтрашнего дня.
Не видя смысла брать с собой какие-либо вещи, Антипатрос вышел из дома за полчаса до полудня, всё время до этого нервничая, и для успокоения переставляя все книги в алфавитном порядке. По пути он снова встретил играющих детей.
— Здравствуйте. — улыбнувшись, Антипатрос подошёл к ребятам.
— Привет. Одобрили постройку школы? — сияя глазами надежды, бросился к нему Софокльз.
— Да. И сейчас мы более подробно её обсудим. — Антипатрос слегка наклонил тело вперёд.
— С нами? — не понимая сложной речи Антипатроса, удивился Софокльз.
— На собрании. Но если хотите, после него я могу рассказать вам о том, какое решение будет принято.
— Давай.
— До встречи.
Боясь опоздать, Антипатрос с несвойственной ему быстротой завершения разговора, спешно пошёл к дому старосты, войдя в которой, он был восторженно удивлён, но вид сохранил не перешедший в явное ликование, тем, что в комнате уже находилось половина вчерашних его сторонников, но поздоровавшись со всеми и сев на то же место, как и вчера, не нашёл Михаэля, что вернуло в него прежнюю слабость. Отвлечься Антипатрос решил общением с односельчанами, во время которого каждому, с врождённой тактичностью общения, которой сам восхищался, выражал благодарность за доверие. Когда староста объявил о скором начале собрания, Михаэля и остальных поддержавших всё ещё не было.
«А если они не придут. Михаэль обещал! И я не думаю, что он будет врать мне.» — уверял себя Антипатрос.
Прождав не многим более трёх минут, староста по всем формам объявил собрание по предложению устройства школы открытым, а к молодому человеку закралось мысль о предательстве друга, тогда же, будто их воздуха, появился Михаэль, тем самым приковав к себе взгляды. Он извинился за опоздание и, закрыв за собой дверь, сел рядом с Антипатросом на место, которое специально для него занял юноша.
— Я думал, что ты не придёшь. — шёпотом сознался воодушевившийся появлением пока единственного, поддержавшего его во всём друга, Антипатрос.
— Прости, были неотложные дела. Давай узнаем, чего старик от нас хочет.
«И правда, я тогда был занят более важным предметом, чем посещение формального собрания. И, вижу, пришёл вовремя (как я люблю свою удачливость в этих моментах!) и снова оставлю напоминание о себе в этой книге... хотя, когда её напечатают, если «это» и произойдёт, вам будет не до чтения... Итак, «краткость — сестра таланта» и без лишних слов, я сокращу речь старосты, перефразировавшего вчерашнее выступление Антипатроса. Дети тех, кто поможет строить школу, будут учиться в ней бесплатно в течение двух лет. Денежная плата за обучение взиматься не будет, но ремесленник должен будет отдавать учителю часть своей продукции; о товаре и периодичности его поставок они должны договариваться с Антипатросом в начале каждого учебного года. Эта сумма не должна превышать четверти дохода каждого. Вот единственная главная мысль монолога, растянутого на полчаса. По окончании старосту заменил Антипатрос, представив слушателям науки, которым будут обучиться дети, и виды на дельнейшую работу и их успешность в её получении.»
Как и ожидал, но на что не надеялся Антипатрос, половина из присутствующих сразу отказались, четверть воздержалась от ответа, остальные согласились. Дальше собрание продолжилось без отказавшихся, воздержавшимся предложили подумать до завтра, и остались только согласившиеся.
— Итак, осталось 7 человек. Начнём распределение обязанностей. Кто займётся постройкой школы? — спросил староста, вопросительным взглядом пройдя по глазам всех.
Лесорубы и плотники не видели смысла что-либо отвечать, а вот над внешним видом здания задумались надолго. Среди оставшихся: Антипатроса, фермера и Михаэля — художников не было. Последний сразу отказался, пытались настоять на фермере, но мужчина и слушать не хотел, высказавшись, что будет помогать мастерам, так эта должность была присвоена Антипатросу.
— На этом сегодняшнее собрание окончено. Антипатрос, приходи завтра, вдруг кто-нибудь ещё согласится. Остальных о начале подготовки мы оповестим, когда придёт время. — подвёл к концу собрание староста.
— Только не за день до начала работы. — усмехнувшись, не утерпел один из лесорубов.
— Не язви, Деметрийос! — остервенел старик, как человек, уставший от бедствий того, к кому обращается.
Цокнув, недовольный таким строгим замечанием на свою шутку, мужчина вышел из дома, за ним последовали остальные.
— Извините. — сказал Антипатрос, подойдя к старосте, уже открывшему дверь в другую комнату.
— Что?
— Мы с вами знакомы больше недели, но я всё ещё не знаю вашего имени.
— Изокрэйтс.
— Приятно познакомится.
Улыбнувшись, Антипатрос вышел из дома и подошёл к ожидавшему его Михаэлю.
— Что спрашивал? — оттолкнувшись от стены, легко произнёс мужчина, будто не интересуясь ответом.
— Имя. Мне неудобно разговаривать с человеком, когда я не знаю, как его зовут.
— Раз мы с тобой знакомы, не могу не пригласить тебя к себе на обед.
— С удовольствием. Ничего, если я приду чуть раньше заката? — виноватым голосом предупредил Антипатрос непрерывно улыбавшегося ему Михаэля.
— На сегодня у меня ничего не запланировано, так что приходи, когда сможешь. Ты знаешь, где я живу?
— Нет. — всполохнулся юноша, имевший ещё волнительные чувства по поводу развивающейся истории его трудоустройства.
— Когда дойдём до перепутья, покажу. — осадил заблаговременную возбуждённость Антипатроса Михаэль.
Как только друзья подошли к развилке, до чего Антипатрос не мог умолчать своих чувств и то говорил о себе, то расспрашивал мужчину о его странствиях, Михаэль пытался уговорить Антипатроса пойти с ним, но из-за отказа юноши, ссылавшегося на энтузиазм в проектировании фасада школы, мужчине пришлось объяснять дорогу словами.
— Ну тут недалеко, так что не потеряешься. — в конце заверил Михаэль и попрощался.
Каждый пошёл своей дорогой, на которой Антипатрос встретил ребят, сменивших место игры, отдалённое на несколько метров от предыдущего, где он встретил их чуть больше часа назад, которым обещал рассказать о решении собрания.
— А вот и ты! Ну что? — ещё на бегу, приближаясь к Антипатросу, прокричал Софокльз.
— Согласились не все, свой ответ они скажут завтра, тогда и решим, когда начнётся стройка. — юноша же возвышать голос не решился и ответил, когда мальчик был рядом с ним.
— Эх, а я пытался уговорить отца, но он меня не слушает, побить грозил. — без страха к словам, добавил Софокльз, шагая рядом с Антипатросом.
— Я что-нибудь придумаю. Ещё есть время. — подбадривал ребёнка Антипатрос, доверительно поймав глаза мальчика своими.

— Ладно. — бросил Софокльз и убежал к братьям, в стороне которых нарастал детский плач.

«Что же меня тянет помочь этому ребёнку?» — размышлял юноша, возвращаясь домой.
Несколько часов вырисовывая наброски здания, Антипатрос пришёл к выводу, что не обязательно строить отдельный дом, а можно воспользоваться примером жилища Изокрэйтса — пристроить к комнате ещё одну, но больше, и проводить занятия в ней. С этим наитием ему вспомнилось приглашение Михаэля и, решив докончить чертёж завтра, он побежал к другу.
Быстро найдя нужное здание, сливавшееся с однотипностью соседних домов, постучавшись, Антипатрос открыл дверь после того, как за ней прокричали о том, чтобы гость входил.
— Ты как раз вовремя. Проходи. — зацепившись за открывающуюся дверь, сказал Михаэль.
Перед Антипатросом сразу предстал могучий квадратный стол, выставленный в центре комнаты, с уже расставленной на нём едой. Михаэль посадил гостя напротив себя и начал ухаживать за ним. Еда ничем не отличалась от той, которую Антипатрос ел дома в Афинах: рыба, приготовленная с несвойственным обычной еде профессионализмом, разнообразные фрукты, ячменный хлеб. Темы для разговоров мужчины выбирали необычные для местности, в которой они об этом упоминали: наука, жизнь полисов, искусство.
— У тебя ведь нет детей? — уточнил Антипатрос.
— Нет.
— Зачем же ты согласился с постройкой школы?
— Во-первых, голосовать могли не только те, у кого есть дети. А во-вторых, мне понравилась твоя идея.
Согласившись с честными аргументами друга, Антипатрос продолжил доедать хлеб.
— Что ж, а теперь завершающая часть мероприятия. — торжественно произнёс Михаэль, доставая из шкафа амфору.
Налив жидкость в заранее приготовленные стаканы, он протянул один Антипатросу, другой оставил на своей стороне.

— Выпьем за успех нашего предприятия, и чтобы Софокльз получил, что хочет. — стоя произнеся тост, Михаэль поднял стакан и начал поглощать напиток, краем глаза смотря на Антипатроса.
Юноша отпил небольшой глоток жидкости, как его горло окотила неприятная волна горечи. Он хотел убрать стакан от губ, но быстрая рука Михаэля подтолкнула его обратно, тем самым заставив Антипатроса выпить весь стакан.
— Фу, что это? — отбрасывая стакан от лица, проскрежетал юноша.
— Лучшее Хиосское вино.
— Гадость, даже не разбавленное. — всё ещё морщась, заявил не пробовавший спиртное Антипатрос.
— Значит, ты ещё не распробовал. — подливая вино, с улыбкой заключил Михаэль.
— Прости, но я больше не буду. — отмахиваясь, воспротивился молодой человек, но остался сидеть на месте.
— Подожди... нельзя пить без тоста. Даже если ты не хочешь, я продолжу, так что теперь твоя очередь.
— Про что? Я ни одного не знаю. — попытался бесконфликтно отказаться Антипатрос.
— Придумай. Расскажи в нём, чего желаешь больше всего. Иногда эти желания сбываются. — заполняя второй стакан, добавил Михаэль и выпрямился, ожидая тоста.
— Я хочу... чтобы мы успешно построили школу... чтобы дети учились с радостью.
— Может быть что-то, кроме этого. Необычное.
— Хочу найти девушку, которую полюблю с первого взгляда.
Залпом, Михаэль выпил всё содержимое стакана.
— Если ты не выпьешь, это не сбудется. — с улыбкой произнёс мужчина, взяв Антипатроса в ловушку последнего желания.
Закрыв глаза и заранее приготовившись почувствовать горечь, юноша быстро влил в себя вино, но к своему удивлению, почувствовал вкус более приятный, чем испробованный им в первый раз. И хотя в Афинах, как и во всей Элладе употребление неразбавленного вина считалось унижением человеческих достоинств, об этом Антипатрос забыл под беспрерывным разговором, во время которого ему казалось, что речь Михаэля продолжается в его мыслях.
— Как и обещал, больше не буду заставлять тебе пить. Но мы так хорошо сидим. Давай расскажем друг о друге. — предложил мужчина, убирая амфору под стол.
Михаэль затянул историю о своих странствиях по Элладе, продолжая то, чем занимал друга днём: о посещённых им полисах, о знакомствах с учёными, философами и более подробно о том, как принял участие в одной из экспедиций на Пинд. Иногда отвечал на вопросы Антипатроса, который, заслушавшись интересным рассказом, незаметно для себя, выпивал уже третий стакан вина, амфору с которым сам достал из-под стола, не считая ещё первых двух, которые влил в себя с лёгкой руки Михаэля.
Закончив повествование, Михаэль предложил тост, который молодой человек, к оправданным ожиданиям рассказчика, поддержал. И, произнеся невнятную речь, друзья ударились стаканами и выпили лучшее Хиосское вино.
За Михаэлем настал черёд Антипатроса, неожиданно резко начавшего свою историю. Захмелевший юноша рассказал всё: и про то, что вырос в семье высокопоставленного чиновника, что сбежал от отца, не примерившись с укладом его жизни, что единственное, чем он теперь может зарабатывать — это знания, полученные в Афинах...
Последующее Антипатрос вспоминал туманно.
Ещё не открыв глаз, он почувствовал сильную головную боль, которую не испытывал ни разу в жизни. Веки не поднимались, тело не хотело двигаться, а в ушах слышался лёгкий звон. Единственное, что он чувствовал — прикосновение живота к пыльной земле.
Заснуть он не мог и продолжал лежать в сознании несколько минут, пока тело не поддалось, и глаза не открылись. Антипатрос перевернулся на спину, и ему в глаза ударил яркий солнечный свет, укрываясь от которого, юноша попытался вернуться в то положение, в котором проснулся, но упал лицом в лужу, а затем, ощутив сухость ног, почувствовал, как ко всему телу приклеился мокрый хитон. Преодолевая боль, Антипатрос попытался встать, что получилось у него не с первого раза, но, опёршись о дверь стоявшего рядом дома, он смог привстать, в то же время тяжестью своего окоченевшего тела толкнул дверь и упал на порог. Беспомощно переваливаясь со спины на бок, Антипатрос встал на колени и, держась уже за стену, медленно, усмиряя начавшее падать от головокружения тело, встал на ноги. Подняв голову, юноша увидел застывшее в изумлении лица Изокрэйтса и Агатты, сидевших за столом. Это была жилая комната их дома.
— О боги, Антипатрос, что с тобой! — воскликнул старик, направляясь к молодому человеку. — А что за запах!
— Не кричите так громко. Из...вини...те. Я лучше пойду домой. — воспользовавшись поддержкой протянутой к нему сморщенной руки, поданной старостой, пробормотал юноша, заглушая произношение звуков в горле.
— Нет, нет. В таком виде? Агатта, помоги мне положить его на кровать. — сказал жене Изокрэйтс, и старики, дотащив Антипатроса до кровати, аккуратно опустили его на неё.
— Поспи, потом всё пройдет. — последнее, что услышал Антипатрос перед тем, как его веки упали на глаза.
Сон был тяжёлый и душный, а встать с кровати Антипатрос смог только вечером. За обедом Изокрэйтс рассказал ему о том, что сегодня пришли ещё пять человек, согласившихся отдать своих детей в школу. В свою очередь Антипатрос рассказал о задумке пристроить ещё одну комнату к дому и использовать её для обучения. Изокрэйтс счёл эту идею уместной, и юноша получил новое задание: нарисовать схему готового здания до конца недели.
Насчёт неподобающего вида Антипатроса, в котором он сегодня ввалился в дом, староста не спрашивал, да и будущий учитель не хотел говорить об этом. Но когда он собирался уходить, к нему подошла Агатта.
— Если у тебя всё ещё болит голова или крутит живот, сходи к Мелиссе, травнице. Она поможет. Ты знаешь где она живёт?
— Да, да я схожу. До свидания. — вежливо отгоняя от себя женщину, промямлил Антипатрос и вышел из дома.
Ещё не стемнело, а Антипатрос, проспавший целый день, чувствовал сильную усталость, как тогда, во время бегства из дома, когда он проходил несколько километров в день, запутываясь в лесных тропах. Решив, что сходит к Мелиссе завтра, он побрёл домой, где упал на кровать и беспокойно перекладывал всю ночь тело под разными углами по отношению к изголовью. Устав от постоянно прерывавшегося из-за головной боли сна, как только взошло Солнце, Антипатрос пошёл к травнице.
Выпив у Мелиссы какой-то отвар, который хотя и был горький, но неприязнь к состоянию собственного тела не оставляла молодому человеку выбора, который сразу же начал действовать. Вспомнив о том, что деньги он забыл дома, Антипатрос извинился и попросил травницу разрешить ему сходить за ними, но женщина отказалась не только отпускать его, но и взимать плату, что неприятно удивила молодого человека, считавшего, что любой труд должен быть вознаграждён. И хотя он согласился с тем, что Мелиса потратила на него свои ресурсы безвозмездно, но от того, чтобы остаться, он настойчиво отказался и, многочисленно поблагодарив женщину за её помощь, вышел из дома в более нейтральном расположении духа и, заинтересовавшись самочувствием друга, направился к Михаэлю. Размышляя о неприятной ситуации, в которой он оказался после выпитого спиртного, и об инциденте, произошедшем в доме старосты, за что Антипатросу всё ещё было стыдно, он дошёл до злосчастного здания.
Юноша постучал в дверь, отозвавшуюся ему глухим звоном. Повторив это действие ещё один раз и недожавшись ответа, Антипатрос произнёс, попытавшись сделать свой голос более громким, но смог набрать только до частоты своего обычного произношения:
— Михаэль! Ты дома?
Делать это было довольно бессмысленно, ведь мужчины дома не было, что Антипатрос понял, только когда толкнул дверь, которая, открывшись, продемонстрировала юноше, пустоту помещения. Закрыл он её аккуратно и плотно и пошёл домой, торопясь начать зарисовку чертежа комнаты-школы. Антипатрос решил сегодня же отнести их старосте, тем самым показав, что случившееся вчера было лишь ошибкой, которая больше не повторится.
Повернув на дорогу, ведущую к его дому, Антипатрос заметил Софокльза, как всегда играющего с братьями и сестрой напротив их дома. Через пару секунд юноша наблюдал необычную сцену: из-за угла соседнего жилища, находящегося напротив дома детей, вышел Михаэль, держа в руках мяч.
— Лови. — крикнул он и кинул мяч в ноги Софокльзу. — Больше не пинай его так сильно. Ладно?
— Постараюсь! — улыбнувшись, отозвался мальчик и отдал пас брату, а Михаэль встал на ворота, которыми служило расстояние между домами, из-за которых он только что вышел.
Дорога была не короткой, поэтому пока Антипатрос дошёл до игроков, Михаэль снова не смог поймать мяч и убежал за ним, а дети заметили будущего учителя.
— Антипатрос! — крикнула, сидевшая около дома и наблюдавшая за игрой, Василика.
— А, привет. — поздоровался Софокльз и снова сосредоточил всё внимание на игре, остальные братья последовали его примеру.
— Садись со мной. — предложила Василика, когда Антипатрос проходил мимо неё. — Мы попросили Михаэля поиграть с нами, и он согласился.
Когда Антипатрос сел рядом с девочкой, вернулся Михаэль.
— Как ты себя чувствуешь? — крикнул он, обратив свои яркие зубы к юноше, встав на своё место и приготовившись ловить мяч.
— Лучше, чем вчера. — не крикнув, но достаточно громко уклонился от прямого описания утренней угнетённости Антипатрос.
— Поговорим после игры. — бросил Михаэль, подпрыгивая к летевшему от Софокльза мячу.
Антипатрос и Василика молча наблюдали за игрой.
«Какая оплошность! Зачем убрала часть, когда Антипатрос узнал имена детей. В общем эту информацию вставил вчера в разговор Изокрэйтс.»
— Вчера отец сильно кричал на Софокльза.» — не вытерпела девочка, повернув к Антипатросу тусклые глаза, но без затемнённых областной, в которых бы молодой человек мог разглядеть упрёк его инициативы.
— Он воспротивился отцу?
— Да. Брат хочет пойти в школу, а папа запрещает.
— Да, я хотел поговорить с Байоном. — вслух вспомнил Антипатрос. — Но... не сегодня.
— Я надеюсь, что мы сможем ходить в школу. Софокльз повторяет тебя и говорит, что если мы будем учиться, то сможем стать, кем захотим.
— А кем хочешь стать ты?
— Дриадой. — в глазах Василики пробежал луч взволнованности.
— Василика, ты же понимаешь, что не можешь быть той, кем не являешься от рождения.
— Я смогу стать кем захочу, и я хочу быть дриадой. — настаивала девочка, забыв о стеснении, которое испытывала во время их прошлых встреч, окончательно отвлёкшись от игры и воинственно развернувшись к Антипатросу.
— Что ж, раз ты так сильно этого хочешь, то станешь. Но нимфой — невозможно. — и Антипатрос не отступал от своих убеждений.
— А вот и нет. Я это тебе докажу. — насупившись и выдвинув нижнюю губу вперёд, оборвалась Василика.
— Хорошо. — улыбнувшись тому, что Василика переступила через барьер недружелюбности к нему, и погладив девочку по голове, из-за чего она выпрямилась и облокотилась на стену дома, всё же уступил Антипатрос.
Молча, они продолжили наблюдать за игрой братьев и Михаэля. Матч продолжался ещё около получаса. Когда мужчина сказал, что устал и собирается уходить, дети стали упрашивать его продолжить игру. Михаэль был непреклонен.
— Если хотите, я могу с вами завтра поиграть. — подходя к кучке спорящих, предложил Антипатрос.
— А ты умеешь? Я думал, что ты... больше учёный. — подбирая слова, чтобы не обитель Антипатроса, удивился Софокльз.
— Я играл всего пару раз, и так ловко, как у Михаэля, у меня не получится, но если он не хочет, то выбора у вас нет.
— Хорошо. Приходи завтра в любое время. — кивнув, сказал мальчик, и продолжил игру с братьями.
— Пока, Антипатрос, Михаэль! — крикнула уходящим друзьям Василика.
— До завтра. — попрощался с ней Антипатрос, а его спутник тоже сказал что-то неразличимое, и они направились в безымянном направлении.
— Я зашёл к тебе, но не застал. — намекая на интерес о том, как мужчина попал в компанию детей, начал Антипатрос.
— Прогуляться вышел, а тут детишки налетели. И не смог отказать той девчушке.
— Ох, а мне так плохо было после вина. Я даже проснулся на улице...
Антипатрос рассказал другу вчерашнюю историю. Михаэль явно не скрывал улыбку, но в конце всё же пожалел юношу за его неопытность.
— Так всегда в первый раз. — это и было его сочувствием.
— В первый и в последний. Зачем я вообще туда пошёл?
— Ну... Из твоих невнятных слов я понял только то, что тебе надо было с утра зайти к старику, и что ты должен выспаться, после ты ушёл. Может быть, решил уснуть рядом с его домом, чтобы с утра идти далеко не надо было? — смеясь, предположил Михаэль.
— Ха-ха-ха, очень смешно. — иронично проговорил Антипатрос. — А ты что вчера делал?
— По секрету тебе скажу. — перестав улыбаться, и предав своему лицу самое серьёзное выражение, и Антипатрос впервые раз увидел его лицо без приподнятых щёк, в полголоса продолжил Михаэль. — Я был в Спарте: предложил не проводить интервенцию Самоса.
— Да ты похоже всё ещё пьян!
— Вроде бы нет.
— Мне ведь чертёж надо сделать. — опомнившись, воскликнул Антипатрос и остановился
— Уже придумал, как будет выглядеть школа?
— Пристроим ещё одну комнату к моему дому, как у Изокрэйтса. — как бы молодой человек не торопился, он не мог оставить вопрос без ответа.
— Быстро и практично. Раз ты так спешишь, не буду задерживать. — вошёл в его положение Михаэль и отпустил спешившего юношу.
Прибежав домой, заметив в это время, что сознание его бесследно отчистилось от напоминаний о во многом забытом, но в сути своей оставшемся навсегда в его памяти дне, Антипатрос попытался изобразить свою задумку на восковой табличке и, закончив рисунок, под испепеляющим Солнцем, отнёс его Изокрэйтсу, который рассказал юноше, как распределить работу между добровольцами, и отправил его к кандидатам с поручениями к приготовлению к строительству.
Для пристройки комнаты, лесорубы повалили несколько десятков деревьев, столяры вырезали столы и табуреты, а не имеющие мастерства землепашцы, а также те, чьё ремесло в определённых предметах не пригодилось, помогали в строительстве, выпиливании и сколачивании брёвен. На непосредственное сооружение ушло чуть больше двух недель, и на следующий день, после объявления о готовности здания стать местом препровождения досуга, начались занятия. В школе установили три больших, поставленных горизонтально друг за другом, стола для учащихся и один для Антипатроса, несколько шкафов для книг и письменных принадлежностей: восковых дощечек и стилосов, которые в большом количестве учитель, как с гордостью именовал себя Антипатрос, купил в Платеях на деньги, одолженные у Изокрэйтса.
Первый урок посетили восемнадцать детей — что составляло всё молодое население деревни, за исключением Василики и её братьев, отцы которых во время строительства переменили своё мнение, и плата их составляла половину от принятой в последующие годы для тех, кто принимал участие в строительстве.
«Странно, что автор далее не упомянула больше об устройстве занятий в школе, так что придётся дописать об этом за неё. Расскажу сейчас о программе обучения, чтобы больше к этому не возвращаться. Первые месяцы они изучали «новые» для деревенских жителей слова, азбуку и упражнялись в чистописание. Как это было смешно! После того как все буквы были изучены, и дети могли без ошибок писать многие слова, приступили к чтению, также Антипатрос уделял внимания и другим наукам: астрономии, математике, истории и географии. К зиме новость о частной деревенской школе распространилась на всю округу, и дети некоторых зажиточных землевладельцев, тоже приступили к общему обучению, но в отличие от селян, платили монетой, в несколько раз уменьшенный в весе, от той, которую устанавливали в школах полисов. Кстати, Антипатросу предлагали преподавать в Платеях, но, конечно, он отказался. Денег, зерна и прочего у него хватала сполна, и, если при внесении платы за обучение, у него уже имелась достаточная часть продовольствия, и он боялся не успеть употребить всё до их загнивания, Антипатрос урезал взнос для каждого плательщика, но поправлюсь, что денежная плата своего размера не меняла. К концу первого года признание, известность и значимость Антипатроса поднялись до уровня самых деятельных жителей деревни: Мелисы и Изокрэйтса.»

Через три года, Антипатрос научил детей, идущих в одном потоке без деления по возрасту, всему, что считал нужным для того, о чём обещал их родителям. Но некоторые, состоявшие из Софокльза и Василики, решили продолжить обучение, углубляясь в тонкости каждой науки.
«Автор разочаровывает меня в этой главе! Столько недосказанности! Придётся подтолкнуть её к написанию.»
А теперь стоит описать тернии этих ребят, с которыми им пришлось столкнуться из-за отца, не соглашавшегося на любые предложения и очаровательные замки судьбы его детей, выстроенные Антипатросом. Как-то раз, когда очередной учебный день первого года кончился, и учитель вышел проводить ребят, но заметил Софокльза и Василику, сидевших около окна. Антипатрос распрощался с учениками и направился к детям Байона.
— Вот. — сказал Софокльз, протягивая юноше хлеб. — Плата за обучение.
Это разрушило последний мост терпения Антипатроса.
— Заходите. — подталкивая их к двери проговорил учитель, а лицо его осложнилось задумчивостью.
Когда дети сели за ближайший к месту учителя стол, Антипатрос отдал им хлеб.
— Забери, это плата за урок. — настоял Софокльз, передвигая кусок к краю.
— Нет. Вы украли его у своей же семьи.
— Отец дал его мне, значит он мой, и я могу им распоряжаться, как захочу.
Хлеб оставался на столе. Залети бы в окно птица и унеси было его с их глаз, спор прекратился бы мгновенно. Но сколько бы они ни выжидали, боги не вмешивались. И хотя принципы, под силой которых спор не прекращался, разнились, центром их зарождения был Байон.
— Тогда съешь его, это точно принесёт больше пользы. — прервал молчанье Антипатрос. — Учить я вас буду и без этого.
— Но другие платят. — поддержала брата Василика.
— У других...хорошие родители. Они, как все здравомыслящие эллины, знают важность образования. Но вашего отца я не понимаю. — на слова учителя дети молчали, уперевшись в него глазами, у Софокльза в них пылала неотступность от своего решения, а Василика имела розоватую кожу вокруг глазниц (видно, она плакала меньше часа назад) и просящий взгляд к Антипатросу. Учитель продолжил. — Почему с вами не пришли братья?
— Они поддерживают отца.
— Я надеюсь, вы им не сказали, что пошли ко мне?
— Нет. — возмущённый недоверием Антипатроса, возразил Софокльз.
— Ученики и их родители тоже не должны об этом знать.
Дети понимающе кивнули, приняли протянутый учителем хлеб, и Антипатрос начал урок. Каждый день Софокльз и Василика приходили после основных занятий, а домой возвращались за несколько минут до засыпания родителей. Что не могло не беспокоить Байона, и через несколько подобных долгих вечерних отсутствий его детей, он остановил их перед очередным выходом, из дома не выпустил и заставил раньше всех лечь в кровать. Следующим утром Василика и Софокльз, проснувшись раньше братьев, но одновременно с родителями, выпросились погулять, о чём согласились друг с другом вечером. В этом Байон не отказал, и дети побежали в школу. Застали они Антипатроса играющим на флейте, что некоторое время подслушивали у окна, и рассказали о подозрениях отца. Решение было найдено через несколько недель, а до этого дети учились пока отец был на собраниях, случавшихся не часто, и заключалось в том, что они приходили в школу днём, но сидели в комнате Антипатроса, подслушивая оттуда лекции, после которых в подходящие часы раннего вечера, изучали материал, пройденный несколькими месяцами до них основными обучающимися. Через две недели усердного бессонного старания как учителя, так благодаря упорству и интересу детей к наукам, которые те заметили у себя в первый же день занятий, им удалось достигнуть уровня современного потока, после чего занятия остались только дневные, но у них возникали вопросы, которые разбирались во время некоторых вечерних деревенских собраний.
Так после окончания одного из мероприятий, во время которого Антипатрос занимался с Софокльзом и Василикой, Михаэль не специально обронил листок перед Байоном, последним выходившим из дома старосты. Внешность мужчины изображение которого, подняв бумагу, увидел хлебопашец, была схожа с внешним видом Антипатроса, но так как читать он не умел и разобрать написанные не было возможно, мужчина стал искать того, кто сможет помочь ему. Первым на глаза ему попался бывший владелец этой бумаги, подойдя к которому Байон узнал следующие:
— Разыскивается молодой человек пятнадцати лет, невысокий брюнет, с ровным и длинным носом и широким лбом, портрет прилагается. Умеет играть на флейте, атлет. Нашедшему или владеющему информацией о его местонахождении, просьба обратиться в Афины в отделение управления социальными делами. Любая помощь будет вознаграждена. — прочитал Михаэль и с интересом спросил. — А где ты это нашёл?
— Не твоё дело. — выхватив листок из рук мужчины, проскрежетал Байон и побежал домой, где его ждали дети, и недавно пришедшие с прогулки Василика и Софокльз, слова которых о том, что вернулись они сразу после ухода отца на собрание, мать подтвердила. Хотя она и защищала своих детей, об их истинном пребывании в это время не знала, но доверилась, однажды всмотревшись в их глаза.
«Скоро тебя от сюда заберут.» — мысленно обращался к Антипатросу Байон и ночью продолжил размышлять о том, как добраться до Афин.
Весь следующий день хлебопашец расспрашивал односельчан о том, что они будут делать с урожаем, скотом, изделиями и другими вещами, производимыми в деревне. Но не услышал ни одного нужного ему ответа, возвращаясь домой, начал обдумывать новый план и, увидев, как Михаэль разговаривает с его детьми, затаился и прислушался.
— ... я вернусь через неделю. Но и без меня не забывайте тренироваться, чтобы, когда я приехал, вы втроём обыграли меня. Понятно?
— Чем тебе у нас не нравиться, зачем ехать в Афина? — спросил один из братьев Софокльза. Трое были похожи, но близнецами не являлись и разницу в возрасте имели около десяти месяцев.
— Антипатрос попросил меня купить какие-то книги для школы.
— А сам он съездить не может?
— Если весь мой путь займёт день, то для него два. И он не может оставить школу на долго.
Дети были огорчены неожиданным отъездом их соперника и после долгого прощания пошли домой.
«Так я и поверил ему. Узнал вчера о вознаграждении, и сразу же поехал.» — ядовито улыбнувшись, подумал Байон, что сошло с его лица сразу перед тем, как Михаэль прошёл мимо него, и он начал разговор.
— Поможешь доехать до Афин. Жена к родственникам отправляет, а в этом году никто туда не едет. — с рассеянны видом Байон накинулся из-за угла дома, на вздрогнувшего от неожиданности Михаэля.
— Я отправляюсь завтра. — не останавливаясь, проговорил Михаэль.
— Отлично. В любое время? — вприпрыжку следуя за ним, спрашивал мужчина.
— Заеду за тобой утром.
— Ты окажешь мне огромную услугу. Спасибо.
— Не опоздай. — строго попрощался Михаэль, и Байон, отстав от него, вернулся в дом.
Под тем же предлогом, что давно не видел родных, хлебопашец попрощался с женой и детьми, и, обусловив то, что не берёт их с собой из-за дальности путешествия, уехал следующим утром с Михаэлем в Афины.
Передвигаясь по высотной местности Балканского полуострова, с гор, начало в которых брали небольшие реки, узкие переходы которых преодалялись через глубокие ущелья, перекатываясь на плоскогорья, частями задевая малочисленные равнины, проездом сквозь редколесья и фермы, не знавшиеся друг с другом мужчины, в голове одного из которых всё устойчивей закреплялась мысль о том, что Михаэль едет в город за вознаграждением, обещанным за Антипатроса, что в его сознании подкреплялось снами, в которых Байон пытался догнать Михаэля, едущего на лошади, за кем он из ночи в ночь не успевал, и тот забирал все положенные хлебопашцу деньги. Путь занял больше, чем обещал Михаэль детям и через три дня, когда до Афин оставался ещё один день пути, они заночевали рядом с обрывом, спускавшемся заострёнными штыками к полю. Байон, проснувшись после неприятнейших навеваний будущего, решил избавиться от навязчивой идеи. И единственное, что пришло в его сонную голову — убить соперника — большую роль в его решении уделялась увиденному перед собой пейзажу. Толкая бесчувственное тело спящего и не откликавшегося пробуждением на грубые прикосновения хлебопашца мужчины к обрыву, Байон остановился: «Может не стоит? Если награда будет не столь большой, о боги.». Но последняя неожиданная мысль дала ему ответ: «Сначала узнаю цену, если не понравится, буду торговаться. Им всё равно придётся уступить, если им нужна информация. Когда добьюсь приемлемой цены, всё и расскажу.». Внутренний голос уговорила хлебопашца, и лёгкое тело Михаэля сорвалось с края. Трусливо отвернувшись, Байон упал на траву и проспал оставшееся до восхода время.
Следующим вечером, мужчина въехал в Афины. Разыскав нужное ведомство на площади Акрополя, он показал надорванный, смятый листок на входе, после чего его проводили до человека, занимавшегося этим делом. Никий распорядился о том, что, если будут приходить по делу его сына, ему немедленно сообщали об этом. Байон, как ему, в ожидании высокопоставленного мужчины, рассказал принявшей его в своей комнате афинец, был первым пришедшим, знающий о пропавшем и не являющийся сикофантом. После небольшого рассказа хлебопашца о поступках Антипатроса в деревне, Никий решил лично проверить подлинность слов докладчика.
На следующий день одни из лучших коней Афин доставили их в безымянную деревню. Приезд большой группы людей, остановившихся у школы, заставил насторожиться обитателей, а самые любопытные окружили Байона. Но хлебопашец, не замечая односельчан, надменно шёл следом за Никием, и как только они дошли до дома, два стражника последовали за рабовладельцем, остальные в ожидании остановились на улице, ровно, как и Байон.
В это раннее время юноша завтракал, и топот множества копыт, никогда не встречавшийся в этих краях, тоже отвлёк его. С отцом он столкнулся, выходя из комнаты в школу, и мужчина, не говоря ни слова, обнял сына, а Антипатрос заплакал. Всё это время он ни разу не вспомнил об отце и не хотел этого, боясь собственной чувствительности, из-за которой мог забыться обо всей имеющейся в нём неприязни к Афинам и вернуться в полис ради родителя. Встретив того, которого хотел забыть навсегда, но не имея понимания о его здравом существовании, другой мог прийти в замешательство, разозлится или впасть в отчаяние, но юноша извинялся, он понимал, что совершил верный поступок, заставивший обоих осознать не только их ценность друг для друга, а также верил, что отец простил его и принял выбор сына. Руки мужчины — единственного родного человека, оставшегося после смерти матери —крепче прижимали к себе тело юноши. Стражники, стоявшие за Никием, осмотрев помещение на наличие в нём посторонних, вышли на улицу и закрыли за собой дверь.
Весь день семья провела вместе. Некоторые всё ещё проявляли интерес к приезжим, заглядывали в окна школы, но рассредоточившаяся по всему периметру здания стража, отгоняла слишком любопытных.
Всё же Антипатрос отказывался возвращаться в полис, а Никий, давно понявший твёрдость его убеждений, перестал предлагать. Сначала Антипатрос решил отменить занятия в школе, чтобы провести больше времени с отцом, но чиновник настоял на продолжении обучения, ссылаясь на то, что не может «отбирать хлеб у своего сына».
А Байон на собрании, внеочерёдно организованном Изокрейтсом, рассказал всем, кем является Антипатрос, но ни у кого это не вызвало дополнительных эмоций к учителю, ни большей симпатии, ни отвращения. Они запомнили его обычным и стеснительным, но образованным мальчишкой.
Через неделю Никий уехал с обещанием, что будет навещать сына, не забыв заплатить Байону.
К неприятному удивлению Антипатроса, никто не помнил о Михаэле. Учитель волновался за друга, но каждый, к кому он подходил, отвечал, что не знает такого человека. Память об этом необычном существе сохранили лишь Антипатрос и Байон, кошмары которого становились всё красочней и пугающе. О том, что он и Михаэль вместе уехали в Афины, мужчина никому не рассказывал.

Литургия- общественная повинность в древней Греции, налагавшаяся на состоятельных граждан в пользу государства.

Гелиаст- член суда присяжных.